Жестокое создание

      Аромат жареного бекона и свежих булочек пропитал коридоры первого этажа и Большой зал. Гермиона сидела за гриффиндорским столом, просматривая своё расписание. Определённо, в этом году придётся постараться, так как в каждом из предметов планка будет поднята максимально высоко: всё же они выпускники, и им предстоит сдавать ЖАБА через каких-то восемь месяцев.       Поднеся стакан с соком к губам, она пробежалась взглядом по списку и заметила, что почти все уроки сдвоенные. К примеру, в понедельник два последних занятия — зельеварение, а вторник и вовсе состоял лишь из трансфигурации в первую половину дня и травологии — во вторую.       Тем не менее, увидев в расписании на среду окно, Гермиона слегка озадачилась. Конечно, ей понадобится очень много времени, чтобы разобраться с домашними заданиями и прочими своими делами (политинформация для первокурсников по Г.А.В.Н.Э. сама собой не начнётся), но всё же зачем профессор Макгонагалл поставила ей в расписание окно?       Размышления Гермионы прервала Джинни, которая, бросив на пол сумку с учебниками, села рядом, протянув руку к бутерброду с ветчиной и сыром. В мгновение ока перед Гермионой упал небольшой конверт, на котором знакомым почерком было выведено её имя.       Усмехнувшись, она поспешила открыть письмо, разглаживая свободной рукой бумагу. Рон пообещал писать каждый день, чему Гермиона была в душе очень рада, особенно потому, что он сдержал слово. Джинни также читала небольшое послание, видимо, от Гарри.       То, что они с Роном уже пару месяцев встречались, было чем-то удивительным и одновременно банальным в глазах их друзей, да и для них самих тоже.       Ни Рон, ни Гермиона не считали нужным проявлять свои чувства на публике, оба немного смущались, поэтому со стороны их отношения почти не изменились. Несомненно, те, кто с ними не был знаком, даже не сказали бы, что они пара, но когда она оставалась с Роном наедине — понимала, что это не шутка и что для них всё действительно серьёзно.       Наверное, тот факт, что их отношения с первого курса были больше похожи на родственные, мешал лично Гермионе, да и всем остальным, воспринимать романтическую составляющую всерьёз.       Однако ей было достаточно знать одно: она действительно любила Рона и была уверена в своих чувствах; это письмо доказывало, что для него всё так же было серьёзно и что этот год, который они проведут порознь, станет для них самым лучшим испытанием.       Перечитав письмо ещё раз, она чуть покачала головой, скрывая улыбку.       На скорую руку описав вчерашний патруль, где они с Гарри задали жару какому-то взбесившемуся егерю, Рон пожелал ей не переутомляться в этом семестре и пообещал присматривать за Живоглотом с условием, что тот изловит всех крыс в сарае.       Прикрыв лицо письмом, она тихо хихикнула, а затем поспешно сложила послание в небольшой квадратик, спрятав в карман мантии. Джинни, которая сидела рядом, запивала завтрак чаем, отписывая на обратной стороне письма Гарри свой ответ. Отношения этих двоих были явно буйно цветущими.       Насколько Гермионе было известно, Джинни уговорила Гарри трансгрессировать в Хогсмид каждые выходные, чтобы они виделись чаще, а куда шёл Поттер — туда следовал Рон, поэтому Гермиона даже не волновалась по поводу долгой разлуки, ведь она тоже увидит своего парня на этих выходных.       — Какой у тебя первый урок? — спросила Джинни, привязав своё письмо к лапке Сычика; тот пулей взлетел в воздух, даже не дождавшись, когда Гермиона напишет ответ Рону. — Упс, одолжим тебе другую сову, не страшно.       — Я потом отвечу, — пожала плечами Гермиона. — У меня первый — заклинания, а у тебя?       — Уход за магическими существами, — насупив брови, ответила Джинни. — Странно, мы же теоретически одногодки, а это значит, что у нас должно быть одинаковое расписание…       — Может, профессор Макгонагалл посчитала необходимым разделить последние курсы? Хотя с моего года учеников не так много, чтобы заморачиваться насчёт подобного.       Подняв голову, Гермиона осмотрела Большой зал в поисках знакомых лиц. Из гриффиндорцев она вчера в гостиной видела лишь Парвати Патил и Симуса Финнигана. За столом Когтеврана сидели Падма Патил, Энтони Голдштейн и Лайза Турпин; из пуффендуйцев были только Ханна Аббот, Джастин Финч-Флетчли и Сьюзен Боунс. А среди учеников за столом Слизерина можно было заметить Драко Малфоя, Блейза Забини, Теодора Нотта, Дафну Гринграсс и Пэнси Паркинсон.       Больше никто в поле зрения не попал, и Гермиона боялась, что на этом список студентов, которые решили вернуться и завершить обучение, заканчивался.       Без Гарри, Рона, Невилла и остальных ребят, к которым она привыкла за многие годы, школа казалась пустой. Конечно, это не значило, что Гермионе было не с кем проводить свободное время, но всё же Хогвартс без её одноклассников казался иным.       Гермиона очень надеялась, что этот учебный год пролетит со скоростью снитча, а то она уже начинала скучать.       — Лишь один путь узнать, что к чему, — ответила Джинни, поднявшись из-за стола. — Я побежала, буду ждать тебя во время обеденного перерыва!       — Удачи! — подмигнула Гермиона и начала собрать свои вещи, чтобы вовремя добраться до класса, где проходили занятия по заклинаниям.       По пути в кабинет она не могла избавиться от желания прикрыть лицо газетой, но ничего подходящего в сумке с собой не имела. Многие студенты то и дело сбивались в кучи, рассматривая проходящую мимо них Гермиону.       Она гордо делала вид, что не замечала мелких первокурсников, которые в некоторых случаях вели себя не лучше, чем когда-то Колин Криви, преследующий Гарри со своим фотоаппаратом.       Хорошо, что она больше не была старостой своего факультета или даже старостой школы, а то не удержалась бы от желания злоупотребить должностью в попытке избавиться от нежелательных фанатов.       Для Гермионы такое внимание было чересчур непривычным, и она чувствовала себя не в своей тарелке. Когда она наконец добралась до нужного кабинета, большинство парт были пустыми. Все ученики, которые вернулись в Хогвартс и которых ей удалось заметить за столами в Большом зале, уже заняли места по обе стороны от небольшого пьедестала из книг, на котором обычно стоял профессор Флитвик.       Пока преподавателя не было в классе, студенты вполголоса беседовали. Не все выглядели довольными тем, что им пришлось вернуться в школу, и Гермиона, которая считала образование просто неотъемлемой составляющей успешной карьеры, не понимала, к чему такие кислые лица.       Симус выглядел почти разгневанным; Парвати и Падма о чём-то шептались, а Малфой сидел за партой один и в стороне. Было неясно: это он решил отделиться ото всех, или же ученики сами от него отдалились, точно Драко плевался ядом и запах от него исходил сродни навозному.       Гермиона не испытывала сожаления к положению семейства Малфоев, ведь они сами вырыли себе эту яму. Правда, она считала, что Драко имел право на общение с одноклассниками, ведь, возможно, именно за этим он и вернулся в Хогвартс.       Малфой, может, и гад, но после войны попытался исправиться, а значит, заслуживал шанс на какое-то искупление, не так ли? Правда, никто не собирался идти ему навстречу, и это было ожидаемо.       Если бы не многолетняя вражда с Малфоем, она, может, и задумалась бы над тем, чтобы дружить с изгоем и на своём примере показать, в чём суть перемен в обществе. Но между ними было слишком много обид и негатива для подобного поступка.       — Привет, Гермиона, — поздоровался с ней Джастин. — Как дела?       — Привет, — улыбнулась она. — Всё хорошо, дождаться не могу, когда мы начнём изучать программу за седьмой курс.       — Хоть кто-то рад этому идиотизму, — фыркнул Симус. — Лично я бы сюда не вернулся, если бы не скандал, который закатила моя мама. Она вдруг решила, что в последнем году из-за того, что школа плясала под дудку Того-Кого-Нельзя-Называть, нас ничему не научили, и выдала, что я вернусь, чтобы пройти весь седьмой курс заново! — возмущённо протараторил он. — А то, что я самостоятельно освоил в прошлом году такое, чему меня в этом году никто не научит, её, видите ли, не волнует.       — Но это ведь важно, если ты хочешь в будущем заниматься чем-то бóльшим, чем подметанием полов в «Дырявом котле», — сказала Сьюзен. — Лично я вернулась, чтобы после выпуска устроиться в Министерство Магии. Хочу работать в Отделе магического правопорядка, как моя тётя.       — А для моих родителей это дело принципа: раз мы наследницы древнего чистокровного рода, то должны соответствовать всем критериям фамилии Гринграсс, — будто между прочим сказала Дафна. — Я понимаю, почему вернулась моя сестра — всё ж на пятом курсе, СОВ и прочее, — но вот зачем заставили меня — чисто из принципа, предполагаю.       Выслушивая рассказы о причинах, что толкнули её одноклассников вернуться в Хогвартс, Гермиона старалась не высказываться. Она была согласна со Сьюзен, но, судя по положению, в котором оказалась бóльшая часть их небольшого класса, все в том или ином смысле были притянуты за уши и не хотели возвращаться в школу.       В этот момент в кабинет вошёл профессор Флитвик, и разговоры стихли, но Гермиона, одним ухом слушая преподавателя, чего никогда себе не позволяла, продолжала думать.       Возможно, её убеждения насчёт образования казались многим смешными, но всё же она считала, что права. Наконец, завершать обучение или нет — выбор каждого. Всем присутствующим уже давно исполнилось семнадцать, а это значило, что они могли самостоятельно принимать решения: не обязательно подчиняться воле родителей.       Однако Гермиона также понимала, что не у всех была свобода выбора; как сказала Дафна, некоторые были просто обязаны делать то, что хотела их семья, потому что это часть их наследия и откреститься от этого никто из чистокровных волшебников не мог.

*      *      *

      Спустившись на второй этаж, Драко поспешил в конец коридора, где находился заброшенный женский туалет.       Если бы кто-то пару лет назад сказал ему, что он станет проводить в этом помещении столько времени, Малфой бы заклял треплющегося языком, подвесив вверх ногами где-то в подвале, чтоб подумал, прежде чем оскорблять наследника древнего рода такими дикими фантазиями.       Но так случилось, что в трудное для себя время Драко нашёл покой именно в этом уголке замка, особенно в разговорах с Плаксой Миртл. Она хоть и была странной, но всё же оказалась в каком-то смысле понимающей особой, сочувствующей, чего на шестом курсе не хватало Малфою.       Никогда в жизни он бы не подумал, что примет проявление жалости от призрака. Миртл выслушивала его, поддерживала в моменты, когда всё было на волоске от провала.       Сейчас, вернувшись в Хогвартс, Драко испытывал желание находиться только в этом заброшенном туалете, так как даже в гостиной Слизерина, в Большом зале и в коридорах его преследовали полные презрения взгляды.       Он прекрасно понимал, с чем это связано, однако не считал необходимым терпеть подобное обращение, особенно потому, что не хотел как-либо защищаться.       Раньше главным оружием в стенах школы было имя его отца, что состоял в совете попечителей и мог повлиять на большинство вещей, которые не нравились Драко. Теперь же Люциус Малфой не был авторитетом, а это опустило его сына ниже уровня грязнокровки Грейнджер.       Она, без сомнений, могла пользоваться своим положением героини, как пожелает и для чего захочет, — глупая, не знала, как это делать, что спасало, но не давало гарантий. Если бы только в стенах Хогвартса остался профессор Снейп, который всегда очень лояльно относился к Драко и поддерживал, но его убила Нагайна, и этого ничто не изменит.       Новый декан Слизерина не относился к Драко особо приветливо, хотя в этом не было ничего удивительного, ведь Слизнорт ещё в начале шестого курса отбором в свой тупой клуб продемонстрировал, какие именно ученики его интересовали, и ими не всегда являлись благородные, чистокровные наследники.       Тем более в данный момент Малфой не выделялся ничем, кроме своего запачканного прошлого, которое не могло сравниться, к примеру, с трагической судьбой святого Поттера.       Слизнорт знал, что всё произошедшее — непосредственно выбор Малфоев, а не поворот судьбы, как в случае с Поттером. Поэтому без друзей и профессора Снейпа Драко стал лишь предметом для пренебрежительного отношения, которое он не желал принимать в свою сторону.       Таким образом, туалет Плаксы Миртл был самым лучшим местом времяпрепровождения, ведь туда никто никогда не заходил.       Толкнув дверь, Драко осмотрел помещение, отметив поржавевшие краны умывальников и облезлые зелёные кабинки, что стояли в стороне. Сквозь витражное окно пробивались слабые лучи осеннего солнца, отражаясь в тусклых зеркалах, создавая на противоположной стене яркие пятна.       Малфой подошёл к подоконнику и положил на него свою сумку, немного расстегнув мантию, чтобы было удобнее сидеть.       Он знал, что последний год учёбы в Хогвартсе самый сложный, но даже представить себе не мог, что ему с первых дней придётся разгребать столько домашних заданий, и всё это без возможности повысить баллы за счёт влияния отца или благосклонности учителей.       Теперь он был вынужден доказывать всё силой собственного интеллекта, а это с учётом того, что Драко ненавидел каждую секунду, которую проводил в стенах этого замка.       — Не думала, что ещё когда-нибудь тебя увижу, — раздался голос Миртл, отбившись неприятным эхом от каменных стен. — Да и в моём-то туалете.       — А ты против? — хмыкнул Малфой, сев на подоконник.       — Нет, всё лучше, чем витать тут в одиночестве, — застыв у потолка, ответила она. — Как дела?       — Бывало лучше, — отрубил Драко, достав из сумки книгу по трансфигурации. — Всё это ничтожество сидит уже в печёнках! Моя мать сбрендила, чёртовы грязнокровки после падения Тёмного Лорда ходят с высоко поднятыми головами, а дебилы типа Лонгботтома помогают мракоборцам! Этот мир определённо катится в тартарары.       — Мне казалось, что твоя семья предала Того-Кого-Нельзя-Называть, — задумалась Миртл, подлетев чуть ближе, так что её прозрачный силуэт оказался в лучах солнца, слегка мерцая, как серебристая пыль в воде.       — И? — фыркнул Малфой. — Мне хватило одной поездки в купе с девчонкой Уизли, чтобы понять, что мало что изменилось. Стало только хуже.       — Прошло всего три месяца, ты не можешь требовать резко улучшенного обращения к себе только потому, что не принимал участия в последнем сражении. Дай обществу время, Драко.       — А то непонятно, — огрызнулся он.       Улыбнувшись, что было крайне контрастно титулу «плаксы», Миртл, завывая, вернулась в свою туалетную кабинку, тихо всхлипнув напоследок. Умела же она драматизировать.       Открыв учебник на необходимой странице, Драко принялся за изучение сложных диаграмм трансфигурации, по которым профессор Макгонагалл требовала написать реферат. Он ненавидел саму мысль, что теперь придётся всё делать самому, так как раньше он мог просто списать у Пэнси, но было необходимо пережить эти несколько месяцев до рождественских каникул.       Он отправится домой и увидит все эти противные рожи уже весной, что не могло не радовать, а там ещё несколько месяцев — и он закончит обучение и сможет навсегда отдалиться от этого круга общения.       Достав перо и пергамент, Драко уже собирался аннотировать главу по анимагам, как дверь в туалет открылась и в помещение буквально влетела Гермиона Грейнджер.       Она, казалось, даже не заметила его, а просто подбежала к умывальнику, дрожащей рукой открутив кран. Холодная вода зашумела в трубах и вырвалась слабой струёй, брызгая по гладкой поверхности. Нагнувшись над раковиной, Грейнджер начала поспешно умывать лицо, расплёскивая воду, оставляя на рукавах влажные пятна.       Нахмурив брови, Драко присмотрелся к происходящему. Он опустил перо и отложил книгу, вложив пергамент между нужных страниц. В воздухе над кабинками появилась Плакса Миртл, так же пристально изучающая неожиданную посетительницу. Гермиона закрыла скрипящий кран, подняв голову, и посмотрела в старое зеркало, успокаивая дыхание.       — Ты в порядке? — поинтересовалась Миртл. — Выглядишь не лучше призрака…       — Всё нормально, — пробормотала в ответ Грейнджер, и её взгляд метнулся к сидящему на подоконнике Драко.       Осознав, с кем оказалась наедине, Гермиона вмиг позабыла обо всём, что привело её в эту уборную. Выпучив карие глаза, она ощутила, как во рту пересохло. Находясь в кругу друзей или просто учеников, было легко относиться к Малфою как к безобидному, побитому жизнью человеку, убеждать себя, что он не опасен и что больше она от него не услышит недоброго слова.       В туалете Миртл они оказались наедине.       Его неприветливые глаза, эти бледные радужные оболочки, напоминавшие хрустальный чистый лёд, смотрели прямо на Гермиону, и от этого сердитого взгляда в животе всё туго сжималось. Нет, она не боялась Малфоя, не могла.       Но сердце в груди принялось колотиться ещё быстрее; Гермиона скрылась в этом помещении от переизбытка внимания учеников и учителей. Внезапно свалившаяся на неё слава в первый же день учёбы оказалась неприятной и назойливой.       В туалете Плаксы Миртл никого обычно не было, поэтому Гермиона хотела умыться и отдохнуть, прежде чем возвратиться в поток людей, считающих её какой-то супергероиней. Видимо, даже здесь она не сможет уединиться.       Сглотнув вставший поперёк горла ком, она выпалила:       — Что ты делаешь в женской уборной?       — Это ты что здесь делаешь? — вскинул бровь Малфой, фыркнув.       — Ключевое слово — «женская», — повторила Грейнджер. — Даже если этот туалет заброшен, всё равно мальчикам сюда нельзя заходить.       — Это уже мне решать, — вмешалась Плакса Миртл. — Это мой туалет: кого хочу, того впускаю.       Сдвинув брови, точно не понимала, почему спор на тему уборной и вовсе возник, Гермиона поспешила убрать с лица влажные прядки, зачесав их пальцами назад. Затем, подняв сумку, набитую тяжёлыми учебниками, она закинула её на плечо и прижалась бедром к раковине, выжидающе смерив Драко прищуренным взглядом.       Малфой не сдвинулся с места.       Они молча смотрели друг на друга, пока призрак плавно парила над кабинками, точно не понимала, в чём проблема посетителей её туалета.       Драко принципиально не собирался покидать это помещение первым: куда бы он ни пошёл, на него смотрели как на изгоя, которого нельзя открыто гнать в шею, но и дружить с ним не разрешалось. Ученики младших классов шарахались, расступались, когда он шёл коридором, словно Малфой болен чумой. А он хотел лишь тишины и спокойствия, и всеми любимая Грейнджер уступит в этом немом сражении, потому что ей незачем скрываться от толпы обожателей.       — Вы могли бы остаться здесь вместе? — вдумчиво предложила Миртл, пролетая над их головами.       — Боюсь, Грейнджер придётся свалить первой, — хмыкнув, промолвил Драко, пристально наблюдая за реакцией Гермионы на такое предложение.       Он почти не изменил своего отношения к Золотому Трио после войны, просто был вынужден держать всё в себе из-за ситуации, в которой оказалась его семья. Даже если бы очень хотел, а ему в этот момент, встретив самоуверенный взгляд Грейнджер, сильно свербило обозвать её грязнокровкой, — не мог.       — Неужели ты себе лучшего места, чем женский туалет, найти не можешь? — хмыкнула Гермиона. — Должно быть, унизительно для наследника великого рода писать реферат, сидя на толчке…       — Ах ты… — вмиг обозлился Драко, но вовремя прикусил язык. — Да пошла ты, Грейнджер!       Услышанное удивило Гермиону. Она не намеревалась его провоцировать, ну, может, самую малость, но это скорее привычка, чем осознанное желание как-то задеть Малфоя. Она столько лет инстинктивно защищалась от его жестоких слов, что ответы формировались автоматически, даже если они более не были уместными.       Он резко смёл в сумку свои вещи и спрыгнул с подоконника, быстрым шагом промчавшись мимо раковин, рядом с которыми застыла Грейнджер, после хлопнув входной дверью, что аж задрожали замки на кабинках. Ощущение было неожиданным: Гермиона будто в грязи испачкалась, и это было мерзко.       Всю жизнь Драко травил и обижал её в стенах Хогвартса и не только, и вот теперь, когда они внезапно после войны поменялись ролями, она неосознанно поступила как он. Неужели слава и статус особенной ученицы настолько повлияли на поведение Гермионы? Она никогда бы не подумала, что способна обидеть Малфоя…       Нет, она его не обидела. Разозлила.       — Знаешь, — чуть надменно произнесла писклявым голосом Миртл, присев на верхнюю балку ближайшей кабинки. — Ты влетела сюда без приглашения и даже не извинилась. Драко я всегда рада, а вот ты могла бы быть повежливее, учитывая, что вы оба прячетесь здесь по одной и той же причине.       — Вряд ли его донимает популярность, — чуть съязвив, отрезала Гермиона.       — Нет, а вот тебя — да.       В словах призрака есть доля правды: Гермионе не нравилось быть центром внимания в школе, но у неё не было выхода. Если она правильно поняла Миртл, то они с Малфоем оказались на разных концах спектра популярности, если это так можно назвать: она была чрезмерно любима, а он — всеми гоним. И они оба решили спрятаться от непривычных последствий своих новых статусов в заброшенном туалете Миртл. Надо же, додумались, где пересечься.       — Малфой знал, что с него никто больше не будет сдувать пылинки, возвратись он в школу, — возразила Гермиона, скрестив руки на груди. — Зачем тогда вернулся?       — Ты же умная, подумай.       Покачав головой, Гермиона сдвинулась с места, направившись в сторону выхода в коридор. У неё уже голова кругом шла от количества домашних заданий и бегающих по пятам фанатов, а тут ещё надо обдумывать беды Малфоя — нет уж! Кому какая разница.

*      *      *

      Сказать, что Пэнси с лёгким сердцем отпустила свои девичьи мечты относительно Драко, — не правда. Она была вынуждена подчиниться воле родителей и отстраниться от Малфоя в школе, но это не значило, что она готова позволить кому-то другому вцепиться в него когтями, отобрать его.       Наблюдая из-за угла коридора за входом в женский туалет, Пэнси сперва увидела, как оттуда разгневанным шагом вышел её любимый Драко. Он был определённо зол, о чём говорили скривлённые тонкие губы и пульсирующая жилка у виска, но подавлял в себе эмоции, чтобы не выдавать настоящее положение вещей окружающим.       Затем из туалета вышла Грейнджер, и сердце Пэнси оборвалось в пропасть.       От гнева сжав холодный камень пальцами так, что костяшки побелели, Паркинсон проводила чёртову грязнокровку испепеляющим взглядом, мысленно проклиная, обвиняя в том, что стало с Драко после завершения войны.       Именно Грейнджер и её дружки при Министерстве Магии постарались, чтобы благородная семья Малфой так обесчестилась и превратилась в посмешище, с которым стыдно ассоциироваться. Пэнси с первого курса мечтала стать частью этого рода, а теперь ей повезёт, если Забини обратит на неё внимание и предложит встречаться.       Блейз, конечно, не Драко, но для статуса кавалера вполне сгодится. Однако Пэнси не спешила отказываться от своей мечты. Они с Малфоем ещё могут быть вместе, просто нужно помочь ему реабилитироваться в обществе, а как это сделать — Пэнси пока не придумала.       Общение с Грейнджер ему не поможет в этом вопросе, поэтому увиденное крайне огорчило и даже разозлило девушку. Драко не мог подумать, что дружба с ней как-то повлияет на положение его семьи, хотя, возможно, он именно на это рассчитывал, ведь зачем ещё они вместе прятались в заброшенном туалете?       — Эй, Пэнси, — раздался в коридоре голос Дафны. — Что делаешь?       — Ничего, иду в библиотеку, — ловко отмахнулась та, повернувшись лицом к однокласснице. — Чего такая недовольная?       — Встретилась с новой примадонной и знаменитостью школы, очаровательной зубрилкой Грейнджер. За ней толпами ходят ученики, в Большом зале дышать нечем.       — Тоже мне знаменитость вшивая…       — Ты злишься, — констатировала факт Дафна. — Из-за Драко?       — С чего ты взяла? С ним у меня всё кончено.       — Пэнси, у тебя на лице написано, что это отговорка для родителей, а на самом деле он тебе по-прежнему нравится.       Паркинсон крепко прижала к груди учебник, достаточно громко фыркнув. Дафна её раскусила, но признаться в подобном она не могла, ведь Драко — персона нон грата. Они подошли к входу в библиотеку не сронив больше ни слова.       Дафна не была ей подругой, но, оставшись без коллектива, Пэнси подумала, что было бы неплохо сплотиться на этот учебный год хоть с кем-нибудь, ведь Гринграссы старинная и знаменитая семья. Если она не может ассоциироваться с Малфоями, то могла бы попытаться подружиться с Дафной, и, возможно, дела пойдут вверх.       — Ты знаешь, мои родители раздумывают над тем, чтобы заключить союз с Малфоями, — вдруг произнесла Дафна, когда они сели за стол в библиотеке.       — Поддержать их открыто в Министерстве? — нахмурила брови Пэнси.       — Нет, кровный союз, брак по расчёту, — уточнила та, поджав губы.       Если бы не загробная тишина библиотеки, Дафна заподозрила бы неладное, так как Пэнси внезапно замолкла и спрятала лицо за книгой. Она чувствовала, как невольно от волнения дрожала нижняя губа: оказывается, отбивать Драко придётся не только от грязнокровки. Чёртовы Гринграссы!       — Могу сразу успокоить тебя: отец намерен предложить им в невесты Асторию.       — Чем это меня утешит? — прошипела Пэнси из-за книги.       — Моя сестра больна, на ней проклятие. Она в любой момент может отбыть в мир иной, так что Драко овдовеет раньше, чем сможет ужиться с ней в поместье.       Пэнси насупила брови. Какая жестокая сделка, она не понимала, кому подобное пришло в голову. Астория была младше их на пару лет и, в отличие от Дафны, была хотя бы приветливой и нормальной в общении. Привязывать смертельно больного ребёнка к Драко ради выгоды обеих сторон — жестоко.       — Я вряд ли могу себе позволить ждать дня, когда твоя сестра умрёт.       — Верно, поэтому советую действовать, если тебе нужен Драко, а то…       — А то что? — резко спросила Пэнси.       — Если моя сестра умрёт раньше, чем выйдет замуж за Драко, отец будет вынужден предложить Малфоям меня, — гадливо скривила губы Дафна.       — Мерзость! — поморщилась Пэнси. — Ваши семьи больные на голову!       — Поэтому прошу тебя: любым способом жени на себе Драко. У тебя целый год впереди, я помогу тебе, в чём скажешь, и мы обе будем в выигрыше.       Паркинсон взглянула на собеседницу, пристально изучив её лицо. Предложение Дафны ей нравилось, хоть она и не понимала, почему та отказывалась от брака с Малфоем. Вероятно, Дафне нравился кто-то другой, а может, просто не нравился Драко — это не важно. Самым главным было действительно то, что обе получат желаемое.       — Хорошо, — протянув руку, ухмыльнулась Пэнси. — Будем сотрудничать.       — Отлично, — скрепив ладони в знак согласия, кивнула Дафна. — Полагаю, ты уже придумала, с чего начать.       — Да, первая в списке наша новая мисс вселенная, грязнокровка Грейнджер, — шёпотом ответила Пэнси. — Твоя сестра не угроза, а вот Грейнджер…