Жестокое создание

      В небе ярко светил месяц, отражаясь белым пятном в глади безмятежного озера. Октябрь принёс холод, дождь и медленно угасающие оттенки осени на листьях.       Драко неспешно передвигался по покрытой инеем территории замка, скрываясь во тьме от любопытных глаз. В столь поздний час никому не разрешалось покидать стены школы, только старостам и учителям, но Малфой наплевал на правила.       В замке ему было тесно, душно и противно от стелющихся за ним мерзких сплетен. Он нуждался в одиночестве, чтобы на трезвый рассудок обдумать дальнейшие действия и возможность, которая предстала перед ним час назад.       Учёба по обмену на первый взгляд показалась очередной праведной ерундой.       Он не заинтересовался проектом, ведь прекрасно понимал, что независимо от исхода поездки, если ему и вовсе разрешат покинуть Британию, отношение магического общества к Малфоям вряд ли резко изменится в лучшую сторону. Драко только потратит время впустую в чужой стране, вдали от родных и своей непоколебимой цели.       Восстановление чести древнего рода было у него на первом месте.       Спрятавшись в тени дерева, которое росло на берегу озера, он поднял руку, на которой сверкнул перстень отца, и, засмотревшись на семейную реликвию, потерялся в размышлениях. Слова Макгонагалл пошатнули его непоколебимость, и он почему-то согласился.       Директрисе не пришлось долго убеждать Драко принять участие в проекте по обмену, стоило лишь намекнуть, почему это выгодно, и всё стало на свои места.       Признаться, Малфой и сам медленно шёл к подобному умозаключению: он должен что-то сделать, чтобы предстать в ином свете перед послевоенным обществом магов, а в школе возможностей, кроме тотального послушания, не было. Драко уже ходил по тонкому лезвию, старался слишком громко не дышать и держаться в стороне.       Ранее на уроке Слизнорта он косвенно подумывал о том, что дружеское общение с Грейнджер на глазах у школы могло как-то сгладить углы и помочь ему продвинуться чуть ближе к цели. Это лицемерный, но вполне годный план.       Оказавшись с ней в паре дважды за день, Драко почти не поверил в такой поворот судьбы: точно Вселенная этим жребием подтверждала, что именно посредством связи с Грейнджер он сможет осуществить желаемое, а значит, надо соглашаться.       Он записался на проект, не зная, с кем и куда отправится, потому что посчитал, что за границей будет меньше презрения и давления окружающих, так как в Хогвартсе он в туалет ступить не мог без реакции учеников. Зачастую они избегали его или шипели еле слышно какие-то гадости вслед, на которые Малфой давно не обращал внимания.       Возможно, в далёком Дурмстранге в него никто бы не тыкал пальцами, не считал бы изгоем, и жизнь в стенах института, пусть даже на семестр, стала бы приятнее.       Но, как оказалось, отправится он не в восточноевропейскую Болгарию, а в Японию, в школу магии Махотокоро, находящуюся на острове, куда архисложно попасть.       Значит, он и Грейнджер на вулканическом острове в командировке на полгода — что могло пойти не так?       Во-первых, его зазвездившаяся после войны напарница могла пресечь любые попытки мнимой дружбы, даже если это в целях обмена и соответствует наставлениям самой Макгонагалл о том, что в случае нежеланного партнёрства они обязаны терпеть общество друг друга и подносить это красиво.       Драко делал это только ради личной выгоды, и Грейнджер могла усложнить задачу своим поведением, если посчитает, что он не заслуживал второй шанс.       Он понимал, что за оставшееся перед весенним семестром время необходимо как-то изменить мнение Грейнджер о себе, чтобы не вляпаться в историю по пути на остров или, чего хуже, создать проблемы в Махотокоро.       Малфой будет вынужден покорно во всём сотрудничать с ней, быть полезным и находчивым: после возложенной на него на шестом курсе миссии от Тёмного Лорда сближение с Грейнджер казалось цветочками.       Вторая проблема заключалась в реакции его родителей на задуманное. Нарцисса точно не одобрит его планы на публичную дружбу с грязнокровкой — Драко в этом ни секунды не сомневался. Люциус согласится с женой, впрочем, его заглушённый грехами войны голос мало что решал в поместье.       Однако будущее рода Малфой в руках Драко, и тот намеревался исправлять ситуацию так, как считал необходимым. Его вероломные родители своими поступками лишь доказали, что их суждению доверять нельзя, ведь их семья оказалась в этом положении по большей части из-за мании Нарциссы и Люциуса к чистоте волшебной крови.       Кроме родителей, Драко мог добавить в список недовольных его планом ещё некоторых волшебников: определённо Уизли окажется не в восторге от их с Грейнджер притянутого за уши партнёрства, затем, конечно же, Поттер, и даже надоедливая Пэнси Паркинсон, которая после столкновения в совятне бросала на Драко гневные и обиженные взгляды, спокойно не перенесёт происходящее между ним и Грейнджер.       Препятствий скапливалось предостаточно, однако Драко не сомневался в том, что обернёт всё как надо. Если он смог починить тот чёртов шкаф и запустить в школу Пожирателей смерти, то сдружиться с грязнокровкой как раз плюнуть.       Начиная с завтрашнего дня он изменит своё публичное отношение к Грейнджер: можно начать с базовых вещей, здороваться с ней, завести беседу о какой-нибудь ерунде или проводить в следующий класс — благо они не на всех предметах вместе.       Это нелегко, и Драко предполагал, что во многом будет изначально спотыкаться, но цель оправдывала средства. Во всяком случае, Грейнджер вряд ли станет раздувать скандал из-за того, что он попытается с ней подружиться, ведь это никому не навредит.       Просто его план — это кропотливый труд, который требует времени и терпения.       Сжав замёрзшие пальцы в кулак, Малфой выдохнул облачко пара, закутавшись в мантию. Он всё обдумал и определился с ответом для Макгонагалл. Он сделает это, потому что если останется в Хогвартсе — его род навсегда канет в историю как запачканный предательством и без права на искупление. Малфой не мог этого допустить.       Сдвинувшись с места, Драко направился вдоль озера обратно к парадным дверям замка, чтобы незаметно вернуться в подвалы, где находилась гостиная Слизерина.

*      *      *

      Романтические отношения с Роном Уизли — это та часть личной жизни, к которой Гермиона уже несколько месяцев не могла привыкнуть.       Она ещё на шестом курсе осознала, что странные чувства к нему, незаметно скапливающиеся в сердце на протяжении многих лет, были чем-то поистине трепетным, невинным и искренним. Гермиона с трудом говорила о том, что берегла в душе, даже с Джинни, но пока ни разу не усомнилась в том, что любит Рона.       Последние выпады противостояния Волдеморту также заставили Уизли признать, что в сердце у него томились романтические чувства к Гермионе; с того времени всё официально завязалось, и в основном Рон неловко старался поддерживать планку её парня, сравнивая себя иногда с Виктором Крамом или Кормаком Маклаггеном, которых считал бывшими ухажёрами его новой девушки.       Гермиону это очень раздражало, но она понимала, что лучше помалкивать, так как самооценка Рона знаменита своей нестабильностью, и если колкие шуточки о других парнях в её жизни успокаивали Уизли — пусть будет так.       Летом всё развивалось ожидаемо, в некоторых моментах даже слишком быстро, особенно в интимном плане, но Гермиона старалась не отказывать Рону в том, чего не удалось добиться, по его мнению, другим конкурентам.       В мгновения, когда они оставались одни, она честно пыталась открыться ему как женщина, но всё время сталкивалась с невидимым барьером: интимная близость с Роном была настолько неловкой и нелепой, что об этом даже вспоминать не хотелось.       Рон был отличным парнем, когда дело касалось её предпочтений в напитках или мелких знаков внимания, вроде цветов, но в телесной близости Уизли оказался скованным и трусливым. Больше всего огорчал тот факт, что Рон ещё до сближения считал себя посмешищем и всё время бубнил о том, что только разочарует Гермиону.       Она старалась не зацикливаться на этом, но после их первого раза должна была признать, что Уизли сглазил свои способности и поистине смутил её в постели.       Однако Гермиона ни сном ни духом не показала своих противоречивых чувств. Она надеялась, что Рону просто необходимо больше времени, чтобы расправить крылья и убедиться в собственных умениях, в том, что она принимала его таким, какой он есть.       Поэтому ссоры с ним давались ей с таким трудом, а примирения казались горько-сладкими и длились вечно. Гермиона старалась не поднимать в беседе влекущие раздор темы, правда, это не всегда получалось.       За годы дружбы они неоднократно ссорились, и Гермиона абсолютно точно знала, что провоцировало эти моменты, в том числе кто был катализатором гнева Уизли.       Передвигаясь извилистой улочкой октябрьского Хогсмида в их неизменное место встречи в «Трёх Мётлах», Джинни и Гермиона пытались обдумать, как сгладить углы столь неприятной новости, потому что знали: Гарри и Рон отреагируют негативно, особенно последний, ведь Малфой за всё время стольким нагадил семейству Уизли.       — Может, солгать и сказать, что тебя отправили с Забини? — прошептала Джинни.       — Они всё время в Министерстве, там без проблем можно перепроверить факты у Кингсли, — покачала головой Гермиона. — Я просто скажу, как есть, и пусть бесится, это ничего не изменит.       — Малфой, говоришь, согласился?       — Да, вчера утром был крайне вежливым и даже поздоровался со мной…       — Ты теперь мисс популярность в Хогвартсе, может, он решил подлизаться?       — И что с того, мы же через пару месяцев уедем в Махотокоро, и этот спектакль будет некому наблюдать, — поморщила нос Гермиона. — Идём, пока я не передумала.       Девушки прошли в помещение к столу в дальнем углу, где их всегда дожидались Гарри и Рон. Ребята выглядели уставшими и потрёпанными после очередной недели погонь за Пожирателями смерти и прочими приспешниками павшего тёмного колдуна.       Увидев Гермиону, Рон поспешил подняться и поприветствовать любимую девушку. Они никогда не целовались публично, в отличие от Джинни и Гарри, которые тут же сплелись в крепких тёплых объятиях, скрывая лица за вуалью густых рыжих волос, чтобы никого не смущать.       Обнявший её за плечи Рон чуть поджал губы, покосившись на сестру, после чего будто вспомнил, что они с Гермионой уже не друзья, и чмокнул её в щёку, улыбнувшись.       — В какие дебри вас отправили на этой неделе? — спросила Джинни, заняв место рядом с Гарри. — Выглядите так, словно побывали в каком-то болоте.       — Можно и так сказать, — ответил Поттер. — Мы рано утром вернулись из Уэльса, а там с погодой и местностью не повезло.       — Почему оттуда? — поинтересовалась Гермиона.       Они с Роном, в отличие от парочки, сидящей напротив, всегда обнимающейся и смеющейся, на публике сидели, точно два притянутых за уши осла: прикосновения рук заставляли Уизли краснеть, он всегда уважительно относился к личному пространству Гермионы, причём настолько, что иногда ей хотелось, чтобы Рон просто обнял её, но этого не происходило. Всё зависло в неловкости и смущении; Грейнджер молчала.       — Там видели нескольких оборотней из круга поддержки Фенрира Сивого, так что отправили нас, чтобы исследовать местность и доставить их в Министерство, если слухи окажутся правдой, — ответил Гарри. — Но наша неделя была не столь увлекательной, как ваша, если верить словам миссис Уизли.       — Мама говорит, седьмой курс задействовали в какой-то новой дипломатической программе Министерства, — продолжил Рон. — Она, правда, не вдавалась в детали…       — Не всех нас, к сожалению, только группу Гермионы, — поспешно ответила Джинни, встретив обеспокоенный взгляд подруги.       — Да, это очень интересная академическая возможность… — неуверенно начала отвечать Грейнджер, заёрзав на стуле. — Мы отправляемся на учёбу по обмену в иную школу магии на весь следующий семестр. По два человека, всего участвует семь школ.       — Здорово! — воскликнул Уизли. — Это как на четвёртом курсе, только наоборот!       — Ага, примерно так, — удивлённо покосившись на брата, ответила Джинни. — В Хогвартс в конце месяца приедут студенты из этих школ, а группа Гермионы отправится за границу на начало весеннего семестра. Из-за этого Макгонагалл превратила банкет в честь Хэллоуина в ужин и бал-маскарад, чтобы поприветствовать иностранцев.       — Опять танцы, — вздохнул Гарри. — Хорошо, что мы не вернулись вместе с вами.       — Это точно! — засмеялся Рон, откинувшись на спинку кресла. — Я бы ни за что не пошёл на этот бал, может, только через труп Малфоя.       Гермиона потупила взгляд, собираясь с мыслями и смелостью чтобы открыть Рону правду о своём партнёрстве с Драко. Странно, что он не спросил, как только услышал, что они отправятся за границу в парах, кто попался ей, ведь это казалось интересным фактом. Хотя, может, Рону просто безразлично, и это вселяло надежду, что ссоры можно избежать. Поймав на себе взгляд Джинни, Гермиона отбросила пустой оптимизм.       — Вообще-то, мы хотели спросить, не хотели бы вы навестить Хогвартс в вечер прибытия иностранных гостей? Так как мы должны будем танцевать, мы подумали…       — Нет-нет, я пас, — не дав завершить мысль, ответил Рон. — Мне вполне хватило четвёртого курса.       — Но в таком случае Гермиона останется без партнёра на праздничный вечер!       Джинни смерила старшего брата недовольным взглядом, напомнив чем-то миссис Уизли. Тот пытался держать невозмутимый фасад, чтобы не поддаваться грозному взору сестры: сидящий напротив Гарри начал что-то тихо нашёптывать на ухо Джинни, его слова заметно расслабили девушку, и, фыркнув, она отступила.       — Гермиона может потанцевать со своим партнёром по обмену, да? — с надеждой проворчал Рон, когда напряжение слегка угасло.       — Если ты этого хочешь… — вполголоса ответила она, опустив голову.       — Кстати, с кем тебя поставили в пару? — спросил Гарри.       — С Малфоем…       Вокруг их укромного столика в «Трёх Мётлах» словно загустел воздух. Загробная тишина повисла между ними, никто не смел нарушать её первым, чтобы не взорваться от неожиданности прозвучавшего заявления.       Гермиона беспомощно встретила взволнованный взгляд сидящей напротив Джинни. Та лишь пристально наблюдала за неподвижным братом, словно опасалась, что тот в любой момент сорвётся на крик. Гарри угрюмо переводил взгляд с Рона на неё, точно безмолвно спрашивал: «Неужели это такая шутка? Ты же его знаешь».       Медленно повернув голову вправо, она мельком изучила сцепившего зубы Рона: это было заметно по напряжению челюсти и пульсирующей у виска жилке. Он сжал ладони в кулаки, она потянулась к одной, чтобы переплести их пальцы, но Уизли быстро отмахнулся, отодвинувшись от неё, как от поганки.       Едкий скрип ножек стула прервал своеобразный транс, в котором оказалась четвёрка. Рон обхватил чашу с напитком, в несколько глотков опустошив, и, со звоном вернув сосуд на стол, выдохнул, осмотрев друзей недовольным взглядом. Определённо, он злился, но старался не показывать, насколько сильно эта новость его задела.       — И ты согласилась? — выдавил он сквозь ком в горле.       — Да, я…       — Даже не попыталась отказаться или поменяться с кем-нибудь?       — Рон, я говорила с профессором Макгонагалл…       — Ещё скажи, что она тебя не послушала, любимую-то ученицу, — как-то едко проворчал Уизли. — Я тебя не понимаю!       Он впервые взглянул на неё: голубые глаза сверкали гневом, новость была точно пощёчина. Гермиона знала, что так всё обернётся, тем не менее надеялась, что Рон хоть немного перерос конфликт с Малфоем или же просто отнёсся бы с пониманием причин, по которым она приняла подобное решение.       На деле Рон не дал ей и слова сказать, чтобы объясниться.       — Если ты забыла, что с тобой полгода назад сделала его сумасшедшая тётка, так могу напомнить, — чуть повысив голос, продолжил Рон, когда никто не осмелился прервать его в минуту молчания. — Поверить не могу, что после всего пережитого ты готова спокойно отправиться с ним за границу, ни капельки не опасаясь за свою жизнь.       — Рон, всё совершенно не так! — собравшись с духом, возмутилась Гермиона. — Я предъявила эти факты слово в слово, и профессор заверила меня в том, что мне ничего не угрожает. Малфой, может, и гад редкостный, но не придурок и знает, что ему светит за несоблюдение правил поведения даже вне Хогвартса.       — Не важно, надо было отказаться!       Он резко вскочил на ноги, спешно накинув куртку, и, обмотав вокруг шеи шарф, направился в сторону выхода из пивного бара. Гермиона, испытав волну негодования, бросилась за ним, натягивая рукава пальто, пока ноги несли на торговую улочку Хогсмида. Она не стала дожидаться Гарри и Джинни, определённо облачно становилось не в их раю. Выбежав вслед за Роном, она начала мотать головой в поисках знакомого силуэта и рыжих волос.       — Рон, подожди!       Уизли размеренным и разгневанным шагом направлялся в сторону перелаза на окраине деревни, где на четвёртом курсе их в облике Бродяги встретил Сириус; та тропинка вела в грот, где Блэк когда-то прятался вместе с Клювокрылом. Гермиона также знала, что лишь за пределами деревни можно трансгрессировать, а значит, у неё ещё есть шанс догнать Рона и попытаться объяснить свою позицию.       — Пожалуйста, выслушай меня, — достаточно громко звала она, срываясь на бег.       — Когда изменишь партнёра для поездки или откажешься от неё, вот тогда поговорим, — огрызался Рон, сутулясь в спине, точно пытался скрыться от Гермионы.       — Рон, я не могу отказаться, это очень важно для моей карьеры в Министерстве.       Она наконец подоспела к нему, прежде чем показался перевал. Схватив Уизли за предплечье, Гермиона силой повернула его к себе лицом, хоть и была ниже ростом на полторы головы и физически не такой сильной. Она не хотела использовать на нём магию, потому что Рон обязательно расценит это как неуважение.       Гермиона взглянула на него в свете спускающегося к горизонту солнца; облака скрывали последние тёплые лучи осени, отчего всё в Хогсмиде казалось каким-то серо-зелёным. Только яркие рыжие волосы Джинни и Рона выделялись на этом бесцветном фоне. Уизли принципиально не желал встречать её взгляд, таращась в никуда.       Она отчаянно пыталась понять, в чём причина предельно ожидаемого, но крайне необоснованного вздора Рона: это не могла быть ревность, вероятно, что-то иное, ведь он знал, что Малфой ей совершенно противен в этом плане.       Рон твердил, что это из-за произошедшего в поместье Малфоев, когда их пленили, а её пытали. Да, опыт травмировал всех, и по-разному, но Гермиона была рада, что они выжили и могли теперь наслаждаться миром без ужасов режима Лорда Волдеморта.       — Если тебе карьера важнее принципов… — через минуту промолвил он, уши предательски покраснели. — Малфой всю жизнь втаптывал тебя в дерьмо, обзывал и поддерживал наступление волшебника, который хотел истребить всех маглорождённых. А ты вот так просто соглашаешься с ним работать, куда-то ехать… после всего, что было…       — Рон, я ничего не забыла и не собираюсь дружески обжиматься с Малфоем, или что ты там себе придумал! — возмутилась она, резко отпустив рукав его куртки. — Мне абсолютно наплевать на него, просто обстоятельства вынуждают ехать с ним, и я согласилась, потому что мне нужен опыт проекта, это поможет мне после выпуска. Плевать я хотела, чем в командировке будет заниматься этот мерзкий слизняк.       Она чувствовала, как пылали на лёгком морозе её щёки, как закипала внутри обида на Рона и его узколобое мышление. Почему он видел всё настолько чёрно-белым? Неужели считал, что она не в состоянии заколдовать Малфоя, которому на третьем курсе без магии влепила такую затрещину, что тот взвыл, подобно девчонке, и после ни разу не заикнулся об этом даже косвенно?       — Я просто не хочу, чтобы ты с ним общалась, — процедил Рон, хмурясь.       — Мне придётся, я не могу полгода его игнорировать, тем более нам надо проходить вместе подготовку, иногда даже на выходных, ведь это дипломатическая…       — То есть теперь с ним ты будешь видеться чаще, чем со мной.       — Рон…       Это действительно была своего рода ревность. Она по глазам видела, что Уизли искренне хотел оградить любимую девушку от потенциальной опасности, за что Гермиона была благодарна, но такие условия также вгоняли её в рамки: Рон пытался диктовать, с кем она могла общаться, а с кем — нет.       Такое требование переходило черты дозволенного в отношениях, ведь она со спокойным сердцем отпустила его работать в Министерство Магии, а там ведь тоже много девушек, с которыми Рон общался, однако Гермиона ему ничего не запрещала, потому что доверяла. Оказывается, надо было так поступить ради его же блага и нестабильной самооценки. Возможно, испытав на себе подобное ущемление, Рон не стал бы с ней обращаться таким образом.       — Я приняла решение, потому что мне очень интересно и с академической точки зрения важно принять участие в этом обмене, — спокойно и на одном дыхании выпалила Гермиона. — Меня совершенно не волнует Малфой или тот факт, что он будет слоняться и бездельничать где-то рядом. Профессор Макгонагалл гарантирует мою безопасность, а если я не могу доверять ей и Кингсли в этом вопросе, то кому в этом мире вообще можно довериться? А насчёт твоих требований…       Их взгляды встретились, и Гермиона успела увидеть в голубизне глаз искорку чего-то непонятного, промелькнувшую после её последних слов. Рон будто знал, что неправ, но в привычной манере пытался оправдаться и сделать из неё виновного. Уж сколько раз они ссорились, и цикл всегда был неизменным.       Тем не менее в этот раз Грейнджер не намеревалась скрытно рыдать от обиды и несправедливости, потому что Рон очень разозлил её инфантильностью своих слов и глупым поведением. Если они не могли доверять друг другу во время отношений на расстоянии, то им, по всей видимости, рано состоять в связях романтического характера.       — Если ты мне не доверяешь, так и скажи, — завершила мысль она.       — Я этого не говорил…       — Но попытался посадить меня на поводок. Это мерзко, Рон.       Он промолчал, а затем сдвинулся с места и поспешил в сторону окраины деревни, чтобы трансгрессировать. Гермиона молча проводила его взглядом, ощущая в груди болезненную пустоту, а в сердце — обжигающую тяжесть. Она надеялась, что они не попрощаются на подобной ноте, но Рон должен был предвидеть то, что она покорно не склонит голову на его ревнивые требования.       За спиной послышались шаги, и в миг, когда Рон трансгрессировал, рядом с ней остановились Джинни и Гарри. Они молча рассматривали пустое место, где секундой раньше стоял Рон; никто не смел нарушать угрюмую тишину, точно друзья боялись, что Гермиона заплачет или расстроится, но вместо этого она испытывала раздражение и решительность.       Впервые где-то на задворках сознания Гермиона усомнилась в этих отношениях.       — Я поговорю с ним, — вполголоса промолвил Гарри. — Ты помнишь, как он вёл себя, когда мы возились с Медальоном Слизерина…       — Несколько лечебных подзатыльников от мамы — и он приползёт к тебе обратно, — решительно кивнула Джинни.       — Не надо, — покачала головой она.       Крутанувшись на каблуках, Гермиона поспешила в противоположную сторону, направляясь к воротам замка. Она не нуждалась в наставлениях миссис Уизли, потому что Рон должен осознать всё сам, без помощи родителей или лучшего друга. Эта проблема касалась только их, и никто не вправе вмешиваться в происходящее.       Джинни со вздохом проводила подругу грустным взглядом. Гарри молча покачал головой, точно не удивлялся тому, что его лучшие друзья опять поссорились.       — Ты должен вправить Рону мозги, — промолвила Уизли.       — Но она сказала…       — Плевать на то, чего они хотят. Гермиона после Рождества уедет, и если они не помирятся до этого времени — считай, всё было напрасно.       Гарри пережил не одну ссору лучших друзей и знал, что надо просто держаться в стороне и не пытаться помирить их. Он в прошлом неоднократно ошибался в попытках свести эту парочку хитростью или как-то ублажить одного из них, подговорить ступить на тропу примирения, но всё оказалось напрасным. Рон и Гермиона помирятся тогда, когда сами захотят, и ни минутой раньше.       Желание Джинни побыстрее закончить с раздором близких людей было понятным. Она волновалась о лучшей подруге и старшем брате, ведь история их отношений была предельно нестабильной и слишком юной; вместо того чтобы наслаждаться романтикой, Гермиона и Рон всё чаще подвергалась тяжким испытаниям судьбы, и это в конечном счёте их либо сплотит, либо погубит. Гарри не хотелось бы последнего.       — Я попытаюсь уговорить его пойти со мной на этот бал-маскарад…       Идея казалась сомнительной, но лучшего варианта на горизонте не назревало, тем более Хэллоуин через две недели, а это значило, что необходимо поспешить. Если он уломает Рона пойти на бал, им придётся купить подобающие костюмы, а для этого нужно отпроситься с работы. Всё складывалось как-то несвоевременно и быстро.       — Это худшее, что ты можешь предложить в качестве примирения, но Гермиона оценит, потому что знает — Рон наступит на себя, если явится на эти танцы поддержать её, — сдвинувшись с места, промолвила Джинни. — Так что обязательно уговори его.       — Попытаюсь. Что делать, если он откажется?       — Воспользуйся силой убеждения моей мамы, но исключительно в экстренном случае — не раньше. Рона её вмешательство может ещё больше взбесить.       — Ладно, а ты займись Гермионой. Она вроде бы не обиделась, а разозлилась…       — Ага, удачи нам! — Чмокнув Поттера на прощание, Джинни поспешила обратно в замок, чтобы отыскать подругу и расспросить о случившемся на окраине Хогсмида.       Она надеялась, что Рон вскоре подавит в себе чёртов комплекс неполноценности и наконец примет тот факт, что Гермиона выбрала его и не собиралась бросать, тем более ради Малфоя. Джинни поверить не могла в то, что её брат из всех причин в мире поперхнулся именно ревностью к человеку, которого опасаться можно меньше всех.       Это не значило, что Драко абсолютно безобидный одуванчик: в глазах Джинни он был всё таким же мерзким и хитрым слизняком, готовым ради личной выгоды продать родственника. Но Гермиона была права в том, что профессор Макгонагалл и Кингсли не распределили бы её в пару с Малфоем, если бы сомневались хоть в чём-то. Джинни в это верила и уповала, что Гарри поможет Рону отрезвить разум и вернуться в строй.