Часть 8. Декольте
4 мая 2022 г., 18:27
Он ещё никогда в жизни не строил из себя такого идиота.
Вынужденные меры вежливости с ней, приветливость и постоянный самоконтроль, дотошный мысленный анализ каждого подобранного для беседы слова, который стал новым способом медитации перед сном, каждого взгляда и даже прикосновения.
Всё, что он сквозь зубы сейчас делал, — это часть игры, рассчитанной вернуть имя Малфоев в топ списка «Священных двадцать восемь».
Драко чётко следовал собственным замыслам и считал, что справлялся с задачей просто замечательно, однако особого сближения в отношениях с Грейнджер пока не замечал, и это раздражало. Впрочем, как и она: провоцировала своей недоступностью.
Малфой вспоминал остальных глупых девчонок, которые с первого курса строили ему глазки, очень огорчались, что не имели возможности сидеть рядом с наследником влиятельного аристократического рода, и не понимал, почему Грейнджер держалась крепче скалы и не поддавалась попыткам сдружиться.
Некоторые, типа Паркинсон, до сих пор бредили его обществом, а эта и глазом не моргнула. Как будто ничего не изменилось после войны. Будто бы он не изменился.
Драко, конечно, понимал, что виной всему фактор с его тёткой и всем, что произошло тогда в особняке; он не пытался притворяться белым и пушистым, точно этого инцидента не было, тем не менее раздражение от её непрошибаемости с каждым днём возрастало.
Но подобная недоступность Грейнджер не останавливала Драко. Он в своё время одолел несколько немыслимых заданий Тёмного Лорда, а значит, мог и здесь преуспеть: главное — неимоверные запасы терпения, выносливость и хитроумие, которыми славились ученики факультета Слизерин.
В первую пару дней довелось уловками налаживать с ней контакт, к примеру, та провальная попытка проводить её в кабинет на урок почти выстрелила в лицо, когда Грейнджер с порога начала обвинять его в подобном умысле.
Она слишком смышлёная для банальных предлогов общения, чересчур бдительная для случайных встреч и непоколебима в своей командирской манере общения.
Драко тогда не мог признаться, что задумал, поэтому пришлось капитулировать.
К счастью, в тот же день на этих тупых «уроках дипломатии» представилась ещё одна возможность сблизиться с Грейнджер, после чего показалось, словно он выиграл джекпот. Драко случайно осознал, что именно необходимо делать для того, чтобы она снизошла и общалась с ним: он должен вести себя как тот убогий идиот Уизли.
Грейнджер не могла сдержаться, когда кто-нибудь что-нибудь делал не так или чего-то не знал. Она инстинктивно всё корректировала, ведь всегда стремилась быть во всём первой, поэтому случайно подобранная тактика Драко, где он сперва сделал вид, что не знаком с правильным использованием бамбуковых палочек, оказалась удачной.
Грейнджер продержалась меньше минуты, прежде чем кинулась поучать его.
Разумеется, он знал о магической Японии и той культуре намного больше, чем был готов поделиться с напарницей: отец в своё время сотрудничал с одним тёмным колдуном, последователем знаменитого японского профессора Даи Рюсаки, который изобрёл мощное зелье, способное улучшать работу человеческого мозга.
Профессора арестовали, рецепт зелья был утерян, но многие продолжали искать пути к разгадке формулы того варева, и загадочный знакомый Малфоя-старшего не был исключением.
Тот человек приходил к ним несколько раз на ужин, делился мыслями и приносил уникальные опасные артефакты в коллекцию отца. Нарциссе тогда довелось заказать блюда японской кухни, ведь она в жизни палец о палец для готовки не ударила, а без прислужливого эльфа в особняке домашними хлопотами сложно заниматься.
Во время этих нескольких застолий с азиатским коллегой Люциус заставлял Драко молча сидеть за длинным столом, внимательно слушать и наблюдать за всем, что происходило, чтобы обучить единственного сына ведению подобных переговоров и заключению важных сделок.
Именно тогда Малфой-младший научился правильно держать бамбуковые палочки, понял, какая японская еда ему в принципе нравилась, а которую мерзость он даже нюхать не станет; ещё в то время Драко узнал много о культуре общения с японцами, их этикет и прочие мелкие традиции, что демонстрировал Люциус за ужином.
Очень доблестные и честные японские волшебники редко склонялись на сторону зла: для них это был высшей степени позор, и за подобное наказывали по всей строгости закона. Того профессора, изобретшего мощное зелье, казнили и глазом не моргнули, а всё потому, что ни один человек не имел права владеть таким сильным оружием.
Интересно, что стало бы с Тёмным Лордом, родись он в Японии, а не в Британии?
Драко знал, что Министерство магии отправляло его на испытание: как красиво бы Макгонагалл ни рассказывала о том, что подобное распределение было его шансом на искупление — и это так, один из ракурсов, как объяснила директриса, — однако она забыла упомянуть, что в Махотокоро с тёмными волшебниками поступали иначе: если Малфой хоть одной струной души склонится обратно на строну тьмы — его в лучшем случае притянут к судебной процедуре в японском Министерстве магии.
В Японии стандартным решением проблемы с плохими колдунами являлась смертная казнь.
В Британии же было множество способов манипуляции мнением общества или подкуп министров, чтобы обезопаситься от заточения в Азкабане. Жёсткие традиции Туманного Альбиона с веками прогнулись под весом мешков с золотом или от страха перед порчами.
Люциус прибег ко всем доступным методам обработки, когда прокладывал своей семье величественный путь в волшебном сообществе.
После первого падения Тёмного Лорда Люциус воспользовался козырями, чтобы их семью не смешали с грязью, вот только во второй раз этот трюк не прокатит, тем более с новым-то Министром магии, доблестным и настолько честным, что аж тошнило читать его праведные цитаты в «Пророке». Впервые в истории семьи Малфоям не откупиться золотом и лестью.
Таким образом, Драко осознал, что, независимо от официальной индульгенции его семьи, Малфои в глазах магического общества продолжат быть предателями и тёмными волшебниками, из-за чего их станут многочисленно и скрытно тестировать. Подобное отношение к его роду не завершится на нём, возможно, даже его внуки будут страдать от грехов своих предков, а может, и их дети тоже.
А вот по части испытаний поездка в Махотокоро — это первый этап проверки Министерства. Родителей Драко продолжат дожимать здесь, а он как наследник предстанет перед более изощрённым судом в регионе, где за любую осечку могут казнить. Застрявшая с ним в паре Грейнджер сама не подозревала, во что они вляпались, согласившись на этот обмен по учёбе, но так, может, даже лучше.
Поправив манжету своего маскарадного костюма, Малфой взглянул в обрамлённое массивным деревом зеркало: скрытый за шторкой в магазине одежды в Хогсмиде, на этих выходных он решил обзавестись нужным для Хэллоуина атрибутом — нарядом, который не был смехотворным, но сгодился бы для любой оказии.
Макгонагалл сняла запрет на посещение деревни, после того как Драко подписал магический контракт на проект по обмену. Он не мог одновременно участвовать в этом эксперименте и сидеть под замком в школе, поэтому пришлось пойти на уступки. Признаться, было приятно вот так вырваться на свежий воздух и не ощущать на себе осуждающие взгляды учеников.
Драко поднял руки, поправив воротник пиджака, резко загнув его вверх, чтобы образ выглядел строгим. Он сильно не наряжался: маскарадный костюм напоминал форму офицера, чёрную как ночь, с серебристыми пуговицами, запонками и цепочками. Отполированные высокие кожаные сапоги и длинная мантия дополняли образ.
На секунду он подумал, что, обволоченный в чёрное, напоминал жалкую пародию на Снейпа, за исключением светлых волос и холодных, как зимнее небо, серых глаз. Малфой беспристрастно рассматривал отражение, со вздохом стиснув от уныния зубы, что, казалось, скулы стали острее, чем обычно.
Ещё несколько секунд, и Драко кратко кивнул сам себе, одобрив выбор костюма. Он отвернулся от зеркала, протянул руку с перстнем к чуть отодвинутой шторке и уже намеревался выйти, как услышал знакомый голос.
Замерев, Малфой прислушался к разговору.
— Тебе нужен классный наряд на бал-маскарад, — это был голос девчонки Уизли, вошедшей в «Шапку-невидимку» вместе с Грейнджер. — Такой сексуальный, чтоб у Рона снесло башню и он сто раз пожалел о своём поведении.
— Он не придёт, так что какая разница…
— Эй, ты чего? — продолжила Уизли. — Даже не смей раскисать из-за этого придурка! Рон мой брат, и я его очень люблю, но та ссора была высосана из пальца. Придумал тоже маразм какой-то, что у тебя может что-то завязаться с Малфоем. Идиот.
Скрываясь за шторкой, Драко еле заметно растянул губы в усмешке.
Он совершенно не подозревал, что за гордым и неприступным фасадом зубрилка Грейнджер скрывала полное разочарование в своём избраннике и серьёзную ссору, как оказалось, центром которой стал сам Малфой.
Это никак не продвигало его к заветной цели, но подобная информация оказалась полезной, ведь Драко теперь хотя бы отдалённо понимал проблемы личной жизни Грейнджер. Они ничего такого не обсуждали, когда возились с дополнительными заданиями по проекту, но для личных мотивов было неплохо понимать внутренний мир Грейнджер.
То, что конченый Уизли обозлился на неё из-за их общения по проекту, — не новость.
Драко подозревал, что будет много недовольных таким тандемом, но Грейнджер способна оправдать свои действия, даже если в итоге сама от них страдает. Видимо, она отказала требованиям Уизли, в которых фигурировал Драко, и они разругались.
— Если Рон не придёт поддержать меня на бал-маскарад, думаю, что предложу взять паузу в отношениях, — вполголоса продолжила Грейнджер, рассматривая блестящие женские наряды на вешалке.
— Гарри обязательно убедит его, не волнуйся.
— В этом-то и проблема: лучший друг или мама не должны вправлять ему мозги каждый раз, когда мы ссоримся. Гарри не будет жить с нами под одной крышей, чтобы продолжать свои обязанности огнетушителя. Рон должен понять всё сам и обуздать свою гордыню, потому что я уже устала от резких перепадов его настроения.
— Я надеялась, что события войны помогли ему переосмыслить себя…
— Увы, — огорчённо нахмурив брови, проворчала Грейнджер.
Драко подступил к шторке максимально близко, чтобы сквозь неплотное плетение ткани рассматривать девушек. Ему была абсолютно не интересна Уизли, снявшая в этот момент с вешалки платье золотого оттенка, с блестящими рукавами и шлейфом.
Серые глаза пристально наблюдали за передвижением Грейнджер по магазину: она неспешно шагала меж стеллажей с украшениями, маскарадными масками и прочими аксессуарами. Пышные каштановые волосы рассыпались по спине, скрывая капюшон пальто и разочарованное лицо Грейнджер за своеобразной вуалью.
В магазине было очень много учеников Хогвартса: все подбирали себе необычный наряд на первый в истории школы бал-маскарад, потому что Макгонагалл разрешила четверокурсникам и всем, кто старше, присоединиться к иноземным делегациям после банкета для танцев и других развлечений.
Малфой удивлялся, что его ещё не выгнали из укромного места, тем не менее он намеревался скрываться здесь как можно дольше, чтобы свободно наблюдать за Грейнджер. Та как раз шагала обратно к подружке с каким-то платьем в руках.
— Что думаешь? — спросила она, протянув Уизли костюм.
— Ты будешь похожа на сумасшедший портрет миссис Блэк, — прыснула со смеху та, покачав головой. — Зачем тебе чёрное платье? Возьми что-то выделяющееся, вон то зелёное, например. Не нравится?
Она подбежала к манекену, указав на воздушную юбку оттенка капусты и какой-то тугой корсет в придачу. Грейнджер поморщила нос, незаинтересованная в подобном наряде. Вернув на вешалку чёрную одёжку, она продолжила поиски костюма.
В жизни ничем унылее Драко не занимался: слежка за девчонками в магазине одежды выдавалась самым скучным занятием, которое могло выпасть на выходной день. Он был уже морально настроен покинуть примерочную, как заметил новое платье в руках Грейнджер.
Градиентная пепельно-чёрная ткань с серебряными вшитыми камушками, что напоминали звёзды, стелилась с вешалки словно дым, выглядела воздушно и не так готично, как костюм самого Драко. Грейнджер прижала к себе платье, склонив голову влево, словно задумалась, как будет в нём выглядеть.
— Я попробую вот это, — огласила она подруге и направилась в сторону одной из примерочных в дальнем углу.
Это стало знаком для Драко, что пора и ему сменить избранный костюм обратно на повседневную одежду. Он не намеревался торчать в этом магазине дольше, чем необходимо, — и так задержался, подчинившись любопытству.
Поспешно стянув с себя чёрный пиджак с цепочками, Малфой расстегнул рубашку и снял обувь. Он внимательно прислушивался к голосам в магазинчике, чтобы не пропустить возвращение Грейнджер из примерочной. Это оказалось нелегко, потому что девушки ушли в противоположный угол помещения, а гул голосов был точно в улье.
Запрыгнув в брюки, только обхватив пальцами ремень, Драко внезапно услышал умилённый визг Уизли.
Раздражённо фыркнув, закатив глаза, он подступил обратно к шторке и затаил дыхание, присматриваясь к посетителям. Всё, что он видел, — буйный куст волос Грейнджер, которая вышла из примерочной и демонстрировала платье подруге.
Чёртова шторка мешала рассматривать, и Драко, несколькими движениями закончив переодеваться, поспешно засунул ступни в кожаные туфли и, схватив свой костюм, резко отдёрнул занавеску в сторону, медленно выдыхая скопившийся в лёгких воздух.
Он чувствовал, как пылали от спешки и досады щёки, но гордо не обращал на это внимания. Взгляд словно магнитом притянул противоположный угол, и Драко, незаметно вытянув шею, увидел праздничный наряд Грейнджер.
Она кружилась, точно в облаке эфемерного, густого чёрно-серого дыма, сверкая затерявшимися в вихре звёздами. Платье было красивым. Малфой не назвал бы его элегантным, как принято одеваться в семьях чистокровных волшебников, но наряд также не был взбалмошным или чересчур девчачьим.
Напротив, Грейнджер в нём не была похожа на себя.
Чёрная мантия стала привычной формой одежды для многих волшебников, и это никто не ассоциировал с мрачной, тёмной стороной магии или общества. Колдуны, с которыми общались Малфои почти всю жизнь, имели специфический вкус в нарядах, и зачастую всех их отличали от добрых чародеев традиции и определённые тона одежды.
В этом платье Грейнджер напомнила ему тёмную колдунью.
Маскарадный костюм был ей к лицу — это Драко мог отметить со стороны мужского взгляда на платье. Ткань красиво облегала все изгибы, а глубокое декольте не скрывало совершенно ничего от мимолётного заинтересованного взгляда.
Серые глаза всего на пару секунд задержались на декольте, и Малфой, сцепив зубы, позволил себе допустить, что Грейнджер как девушка симпатична.
Он не был готов повторить это мысленно даже самому себе, но не мог отрицать очевидного, особенно когда на ней было такое платье; на балу, наверное, с причёской и макияжем, будет ещё лучше.
Грейнджер всегда одевалась как простачка и не выделялась женственностью, но это не значило, что в правильном оформлении она не могла засиять, точно бриллиант.
Конечно, её уставшая улыбка и наивный девчачий восторг никак не вписывались в образ злой ведьмы, но в мыслях Малфоя всего на секунду промелькнул облик плохой Грейнджер и вопрос: какой бы она была, если бы примкнула к тёмным силам?
В этот момент она завершила очередной пируэт, демонстрируя Уизли воздушный наряд, и остановилась лицом к нему. Убрав назад пышные волосы с лица, она, всё ещё улыбаясь от радости, что нашла идеальный костюм, подняла взгляд и заметила Драко.
Они застыли в немом общении.
Щёки Грейнджер слегка порозовели, будто она не ожидала предстать перед ним в таком откровенном образе. Она незамедлительно прикрыла рукой декольте, спряталась от его взора, вдумчиво кивая на мерцающий лепет Уизли.
В груди что-то неприятно кольнуло, и Малфой поморщился, разорвав зрительный контакт; наклонив голову, он поспешил в сторону кассы, чтобы расплатиться за свой костюм. Бросив пиджак, штаны и сапоги на поверхность стола, он неприветливо смерил молодую помощницу хозяйки разгневанным взглядом.
— В-восемь галлеонов, — промямлила она, заметно испугавшись.
Драко достал из кармана нужное количество монет и небрежно бросил их на стол, дожидаясь, когда ему упакуют покупку.
Он старался не фокусироваться на голосах Грейнджер и Уизли: благо вокруг предостаточно покупателей, чтобы затеряться в толпе. Драко хотел покинуть магазин как можно быстрее, чтобы не поддаваться внезапно возникшим странным мыслям.
Откуда ему только пришло в голову задуматься о том, какой была бы Грейнджер, примкни она к тёмной стороне? Зачем ему этот маразм?
В воспоминаниях всплыл румянец на её щеках, когда она осознала, что Драко её рассматривал. С чего ей смущаться? В магазине полно других парней, которые на неё пялились, чего она, видимо, не заметила. Да и как он мог вообще подумать, на секунду допустить, что Грейнджер — красивая?
Драко был порядком в шоке от собственных затуманенных мыслей, особенно от того, что он думал о какой-то задрипанной грязнокровке, которая в жизни ничего элегантного не носила и, вероятно, даже не знала, сколько на столе должно быть вилок по этикету.
Он не мог думать о ней в подобном ключе. Грейнджер была не более чем орудием, связью и рычагом давления на магическое общество, посредством общения с которой Малфой намеревался добиться задуманного. Он уже всё много раз перемусолил и должен был держаться тропы, ни в коем случае не сворачивать и не погружаться в дебри общения с ней, которое способно перерасти в нечто большее, чем фальшь.
Схватив упакованный костюм, Малфой без лишних пожеланий кассирше бросился в сторону выхода, проскальзывая между учеников.
Толкнув дверь рукой, он вышел в продувной ветер, танцующий улочками Хогсмида.
Голову обдуло холодом, и вдруг дышать и думать стало намного легче.
Малфой закутался в пальто: октябрьская морось била по бледному лицу, но так даже лучше, он словно протрезвел и поспешил в сторону дороги, что вела обратно в замок. Хватило с него прогулок на этих выходных.
* * *
Гермиона сидела на краю своей кровати, изредка бросая недовольный взгляд на бьющий в окно дождь. Голова от этого звука раскалывалась, и хотелось прилечь на подушку, зарыться под одеяло и уснуть под поток бесконечных мыслей. Они с Джинни провели весь день в Хогсмиде. Подобрали успешно костюмы, повеселились, посидели в «Три Метлы», где, к большому внутреннему огорчению Гермионы, не повстречали Гарри и Рона. Она не удивилась такому повороту, просто лишний раз разочаровалась в своём избраннике, потому что тайно надеялась, что Поттер сможет уломать друга и они сделают барышням сюрприз. Джинни старалась развеселить подругу, как только могла, и по большей части у неё получалось отвлечь Гермиону от неприятных мыслей. И всё же она понимала, что рано или поздно ей придётся проанализировать сложившуюся ситуацию. Если Гарри сможет уговорить Рона прийти на следующих выходных на бал-маскарад, Гермиона намеревалась принять это как знак надежды на то, что у них всё же могли сложиться романтические отношения. Если же нет — всё понятно, и причин для слёз в подушку станет на одну больше. Это совершенно не значило, что Гермиона со спокойным сердцем разорвёт с ним отношения: в подобном не было ничего приятного и простого, она чувствовала себя палачом, поэтому предпочитала обсудить всё и уже тогда выдвигать окончательное решение. Холодный рассудок и логика ещё ни разу не подводили, в чём когда-то так умело упрекнула её профессор Трелони. Оставалось поймать в сети данного разговора Рона и заставить его понять, что не всё в жизни чёрно-белое, что Малфой нужен ей не больше, чем собаке боковой карман, и что если бы не условия проекта — она никогда бы с ним не заговорила. Вспомнив Малфоя, она насупила брови, смущённо хмурясь в темноте. Она видела его в магазине одежды «Шапка-невидимка». Более того, заметила, как он рассматривал её наряд, причём очень откровенно, особенно область декольте. От одного взгляда тех холодных серых глаз, скользящего по её новому платью, отмечающего детали наряда и не только, Гермиона смутилась до корней волос. Она не знала, как правильно реагировать на то немое столкновение. Малфой смотрел на неё всего несколько секунд, прежде чем смешаться с толпой покупателей, но почему-то это ощущение осталось в теле Гермионы на весь день: будто невидимые иголки, которые залезли под кожу и щипали время от времени. — Ты ужинать собираешься? В спальню вошла Джинни. Она принимала ванну и, пахнущая цветочным мылом, вернулась переодеться, вытирая рыжие волосы полотенцем, чтобы те быстрее высохли. В отличие от расписания занятий, на которые их группы ходили отдельно, спальни семикурсников оказались соединены: было бы глупо, если бы Гермиона и Парвати стали единственными девушками в своей старой спальне, а Джинни и ещё пара её подруг жили в соседней комнате — все они выпускники. Поэтому директриса сделала мудрый выбор и предоставила им общую комнату, чтобы не отнимать у первокурсниц спальню. — Сперва тоже схожу в ванную, — вполголоса ответила Гермиона. — Хорошо, тебя подождать? — Нет, я недолго и оттуда сразу ужинать. Схватив чистую одежду и мантию, Гермиона поспешила в ванную комнату башни Гриффиндор. Она была рада тому, что, кроме неё, там никого не оказалось. В воздухе ещё клубился пар от горячей воды, ощущался аромат разного душистого мыла, а на полу отражали свет пятна воды, что остались после следов других учениц. Гермиона спешно сняла одежду, отбросив в раковину, а затем взглянула на себя в зеркало: карие глаза были наполнены какой-то необъяснимой грустью, тёмные круги под ними гласили о проведённых над учебниками ночами. Бледная кожа покрывалась едкими мурашками от холода, но Гермиона не спешила запираться в кабинке, чтобы согреться под душем. Она на миг задумалась: что такого видели в ней парни, а может, и не видели? Рон определённо считал её симпатичной, но в моменты близости он интересовался только той частью её тела, куда мог физически попасть. Не было никаких ласк, он даже за грудь её боялся трогать и предпочитал, чтобы Гермиона не спала нагой. От такой странной реакции парня, с которым встречалась, она невольно начала задумываться, что, возможно, с её телом или фигурой что-то не так. Быть может, Рону неприятно смотреть на неё без одежды? Вполне возможно, он представлял под мантией иную фигуру, а когда наконец открылась тайна, Уизли осознал, что физически Гермиона ему не так уж импонировала, как он считал. Она не могла судить о своём теле с мужской точки зрения, но, кроме Уизли, у неё в жизни были и другие ухажёры, реакция которых указывала на совершенно иное видение её как женщины в обществе. Тот же Виктор считал её очень красивой и несколько лет отчаянно пытался поддерживать с ней связь. Даже на свадьбе Билла и Флёр она заметила то, как на неё смотрел Крам: жадно и с желанием, чего никогда не было заметно во взгляде Рона. И вот сегодня совершенно случайно она испытала на себе взгляд Малфоя. Даже думать о том, что он мог потенциально рассматривать её как девушку, с ракурса притягательности, было противно. Тем не менее Гермиона ощутила от его взгляда то, что ни разу не происходило с ней ранее: без мантии она перед Малфоем оказалась словно нагая. Красивое платье, которое она в конечном счёте выбрала в качестве наряда на бал-маскарад, не скрывало её фигуру от любопытных глаз, напротив, оно подчёркивало все изгибы, форму груди, а то декольте было чем-то сногсшибательным, по словам Джинни. То, как смотрел на неё Малфой, подтверждало уверения подруги в сексуальности наряда. Гермиона могла верить ей на слово, но в итоге выбрала именно то платье только потому, что оно определённо шокировало Драко. Она не знала, почему его взгляд стал решающим или почему смутилась настолько, что Джинни весь следующий час провела в догадках, что же такого произошло в магазинчике. Мнение Малфоя не должно что-то значить — но так ли это после стольких резких перемен? Участие в проекте, ещё и в паре с ним, во многом влияло на суждение Гермионы. Она была вынуждена проводить с Малфоем много времени и уже порядком привыкла к его странной, почти дружелюбной манере общения. Он изменился в отношении к ней, и это вызывало в Гермионе смешанные чувства. С одной стороны, она понимала, что это могла быть игра: Драко осознавал, в чём выгода всего происходящего лично ему и его семье, поэтому старался быть паинькой на публике, на глазах учителей и при знакомстве с иностранцами. Но была и другая сторона монеты, менее вероятная, но всё же после событий войны весьма очевидная: Малфой действительно изменился. Наверное, чтобы узнать, какая из её догадок верная, Гермионе придётся пройти все эти испытания в одной команде с Малфоем, и только по возвращении в Британию станет понятно, чего он добивался. Оставалось разобраться с глупыми претензиями Рона, который определённо ревновал её к Малфою больше, чем опасался за её жизнь. Неужели он действительно считал, что отношения между такими кардинально разными людьми могут за такой короткий период времени измениться настолько, чтобы сдвинуться в сторону дружеских, а то и ближе? Гермиона не считала своё общение с Драко чем-то необычным. Она смирилась с тем, что им придётся работать вместе, и лучшего варианта, кроме как относиться к нему как к любому другому ученику, не придумала. А в остальном… Сомкнув губы в тонкую линию, она отвернулась от зеркала и поспешила в душевую кабинку. У неё с Малфоем ничего не было и быть не могло. Всё прочее лишь паранойя Рона, которую она принимала близко к сердцу и над которой смеялась каждый вечер Джинни. Глупости всё это, вот что в остальном.
