Жестокое создание

      Время перед началом банкета испарилось точно по щелчку: ещё вчера Гермиона мёрзла на поле для квиддича, дожидаясь прибытия иностранцев, а сегодня она вместе с другими семикурсницами провела весь день у зеркала, подготавливаясь к празднику.       Она помнила свой первый выход в свет на четвёртом курсе, когда на Святочный бал её пригласил Виктор и как пришлось держать это втайне, чтобы никто не донимал её.       Гермиона тогда была ещё совсем юной, в некотором роде наивной, и для неё стало потрясением то, что всемирно известный квиддичист Виктор Крам выделил её из толпы девушек в Хогвартсе и не только, пригласив на бал; для остальных, как она и подозревала, этот поступок оказался предметом сплетен, зависти и ревности.       Но тот первый бал, а после скромная свадьба Билла и Флёр в Норе оказались единственными мероприятиями подобного формата, на которых Гермиона побывала.       На седьмом курсе, будучи взрослее, гораздо увереннее и осведомлённее, она принимала подготовку к танцам не так критично, тем более проведённое в женской компании время оказалось действительно занимательным и весёлым.       Девушки в башне Гриффиндор с утра суетились, перебегая из ванной в спальни и обратно по сто раз; Гермиона, казалось, меньше всех переживала за свой внешний вид, потому что понимала: она без партнёра для танцев, Рон вряд ли высунет нос за пределы материнского дома, а больше ей не для кого наводить марафет.       Напротив, Джинни, в своём платье точно из жидкого золота, с необычной короной на распущенных длинных рыжих волосах подходящего к ткани оттенка металла, напоминала самый богатый сейф в Гринготтсе. Она как раз наносила на веки золотые тени, создавая кистью контур своеобразной маски на глазах.       — Не нервничай, всё будет просто замечательно, — продолжила причитать Уизли, в этот раз подкрашивая губы тёмно-бордовой помадой. — Мужики будут ложиться перед нами штабелями — гарантирую.       — Меня это не интересует, — спокойно ответила Гермиона, поправив декольте платья, которое её заставила купить подруга. — Я буду сидеть за столиком весь вечер.       — Даже не думай! Столько отпадных иностранцев, а она будет кукситься…       — Я просто не в настроении для фееричного празднования, — пожала плечами Гермиона, сжав пальцы в кулаки, которыми упёрлась в бюст с обеих сторон, поджав его вверх, словно пыталась понять, как лучше смотрелось платье. — Зря я тебя послушала.       — Вздор, ты выглядишь сексуальнее той грудастой вампирши из Трансильвании, которая в чёрном латексе была, — насупив брови, ответила Джинни. — Ну из статьи в «Ведьмином досуге». Рон тогда ещё её фотку стырил, и Джордж его перед всеми…       На этих словах Джинни заметила в зеркале отражение подруги и замолчала. Слишком частое упоминание её брата выводило из себя Гермиону, и, видимо, выражение её лица на это намекнуло. К счастью, Джинни знала, когда перестать сыпать соль на рану.       Подступив ближе к шкафу, внутри которого находилось ещё одно вертикальное зеркало, Гермиона рассмотрела себя во весь рост: платье и макияж, над которым Уизли трудилась пару часов, превратили её в некое тёмное существо, готическую нимфу, окутанную облаком эфемерного, густого чёрно-серого дыма.       В этот раз она решила не выпрямлять волосы, а лишь слегка окультурить одним мощным зельем, и с помощью Джинни они уложили каштановые волны плавными изгибами, стелющимися вниз по спине к талии.       Под своеобразной пеленой изящных кудрей Гермиона чувствовала себя не столь раздето, как казалось. Это платье превращало её в незнакомого человека, что сперва пугало, но по прошествии нескольких часов она привыкла к своему новому отражению.       Бал-маскарад ведь именно в этом заключался: у них была возможность всего на один вечер поддаться самым сокровенным, возможно, тёмным инстинктам и пылким желаниям, скрываясь за маской иного существа.       Она не обязана вести себя как привыкла, ведь это всего на один вечер…       В идеале в этом костюме должно быть сложно распознать в ней популярную «зубрилку Грейнджер»; да, волосы, как подкалывали Пэнси и Дафна, несомненно выдадут Гермиону даже в толпе, но она особо не собиралась прятаться за мифическим обликом.       План на праздничный вечер был довольно прост: Гермиона хотела больше времени проводить с учениками из Махотокоро или же за столом, попивая искрящийся напиток. Настроения танцевать не было, да и в спальню она планировала вернуться до полуночи.       Окинув себя ещё раз обречённым взглядом, Гермиона сделала глубокий вдох и отвернулась от зеркала. Джинни всё ещё прихорашивалась и выглядела так, словно была воплощением золотого снитча. Гарри, несомненно, оценит такую отсылку к игре.       — Пожалуй, я пойду, может, профессор Макгонагалл поручит мне какое дело перед началом вечера, — официально сообщила Гермиона, сцепив пальцы в замок. — Увидимся в Большом зале.       — Учись отдыхать!       Слова Джинни приглушили плотные двери спальни. Гермиона поспешила вниз по ступенькам в гостиную, где собрались все младшие курсы, которым не разрешили принимать участие в развлекательной части вечера.       Банкет в честь Хэллоуина завершился пару часов назад, и провожали Гермиону взгляды детишек, которые с набитыми животами сопротивлялись желанию спать.       Она промчалась мимо них, покинув сонную башню Гриффиндор сквозь проход за портретом, и оказалась в безлюдном и холодном коридоре; горящие на стенах факелы слегка мерцали, когда Гермиона быстрым шагом неслась мимо, аккуратно спускаясь самым коротким путём в Большой зал.       Как оказалось, у директрисы не было для неё никаких поручений, кроме крайне банального пожелания «повеселиться от души», которому Гермиона не намеревалась следовать. От скуки она заняла место за одним из множественных круглых столиков и принялась исследовать взглядом празднично украшенный зал и прибывающих учеников.       Каменные стены скрывала паутина, колючие растения и странные мерцающие осколки будто бы разбитого зеркала. У заколдованного потолка резвились летучие мыши, на каждом столике располагались миниатюрные зловещие тыквы и листочки меню с закусками и напитками; призвать их можно было, просто прочитав название вслух.       В центре Большого зала директриса освободила место для танцев, куда прибывало всё больше студентов и гостей из Министерства в самых невероятных волшебных нарядах; с фужерами искрящихся напитков в руках, которые они принимали от заколдованных подносов, все готовились танцевать до утра.       Прямиком над ними, между высоким потолком и столом преподавателей, среди свечей зависли приглашённые привидения, точнее, целый оркестр, который исполнял какую-то до дрожи красивую мелодию на своих прозрачных инструментах.       Гермиона присмотрелась к приглашённым почтенным гостям из Министерства и первым делом отметила прибывших вчера учеников из других школ магии: они были одеты в выделяющиеся национальные костюмы, словно их дипломатической миссией являлось продемонстрировать культуру родины.       К примеру, Мидори одета в изысканное шёлковое кимоно бирюзового оттенка; в чёрных собранных вверх волосах было заколото множество разных палочек с украшениями в виде движущихся цветов, сверкающих хрусталиков и золота.       Взглянув на девушку из Шармбатона, Гермиона улыбнулась: Эмели красовалась в платье эпохи Марии-Антуанетты, что очень грамотно подчёркивало французские корни школы, однако не объясняло интерес к королеве маглов и моде тех времён.       Где-то среди гостей Гермиона заметила Гарри и Джинни: он был в лаконичной чёрной мантии, поэтому рядом со сверкающей, как золотой слиток, девушкой попросту терялся. Зная о дикой нелюбви Поттера к танцам и подобным мероприятиям, Гермиона не сомневалась — он рад мерцанию Джинни и возможности скрыться в её тени.       А вот кого рядом с ними она не заметила, чего следовало ожидать, так это Рона.       Сказать, что она разочаровалась, — нет. Гермиона изначально предполагала подобный исход, поэтому не собиралась мысленно мусолить эту драму дальше.       — Мисс Грейнджер, — раздался неподалёку обеспокоенный голос Макгонагалл. — Мы почти готовы открывать бал, а для этого нужно, чтобы вы со своим партнёром…       — Партнёром? — округлила глаза Гермиона.       Она подозревала, что так будет, но надеялась, что чести открывать бал удостоятся прибывшие гости, а не ученики Хогвартса. Видимо, следовало что-то придумать и не оттягивать до последнего.       — Да, ваш партнёр для танцев, он же у вас есть? — вскинула бровь директриса, будто объясняла что-то тривиальное. — Эм... Мистер Малфой, как ваш напарник по проекту, может быть вашей парой, если вы не подыскали себе никого другого…       — А разве он не…       — Поднимайтесь, быстрее, через пять минут ваша пара должна находиться с остальными в вестибюле.       — Но…       Махнув рукой, профессор прытко побежала в другую сторону Большого зала с поручениями к своему заместителю. Толпа гостей скрыла её остроконечную шляпку из вида, а тревожная мелодия, доносящаяся сверху, подчеркнула кульбит сердца Гермионы.       Она сглотнула ставшее комом волнение и покрутила головой в поисках визитной карточки Малфоя — прилизанных белых волос. К счастью, в зале было мало блондинов, в основном девушки, поэтому отыскать его не должно составить труда, вот только проходили минуты, а Драко ей на глаза не попадался.       Поднявшись из-за небольшого столика, смущённая Гермиона решила отправиться в вестибюль одна, чтобы хоть в этом не подвести директрису. Возможно, Малфой нашёл себе пару и потанцует за обоих, а она переждёт в первом свободном кабинете.       — Эй, ты куда? — раздался голос Джинни, но та лишь покачала головой, указав рукой на соседнюю комнату. — Хорошо, мы подождём тебя… он говорит… обещал…       Гермиона не расслышала слов подруги, механически кивая, словно соглашалась со всем, лишь бы пробиться сквозь толпу в указанное директрисой место встречи.       Там уже собрались её одноклассники: сёстры Патил в костюмах богинь индийской мифологии, Энтони в облике монаха, а Джастин, будучи маглорождённым, решил вопрос с костюмом неожиданным путём — напялил на себя белую простынь и прорезал в области глаз две круглых дырочки. Такой себе призрак.       Неподалёку стояла, гордо задрав нос, Паркинсон под руку с Блейзом, в наряде из алой ткани, напоминающая чем-то Красную Шапочку — это если бы волшебники знали о такой детской сказке. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу в чёрном Дафна, чьё унылое выражение лица совершенно не дополняло костюм Банши.       В вестибюле собрались все, кроме Малфоя.       Уровень паники в груди Гермионы начал колебаться: она должна придумать выход из ситуации. Первой мыслью было сбежать по коридору в пустой кабинет и переждать, но так она подведёт Макгонагалл и станет посмешищем среди однокурсников.       Затем голову посетила неожиданная идея: она одолжит у Джинни Гарри на пару минут, чтобы покружиться на танцполе для отчётности, а после передаст его обратно в руки подруги, чтобы те продолжили развлекаться.       Это могло сработать, только бы Поттер согласился.       Резко обернувшись к входу в Большой зал, она вытянула шею, чтобы рассмотреть где в толпе её дожидались Джинни и Гарри. К несчастью, в этот момент к ним подошла профессор Макгонагалл и приступила к церемониальной части вечера — открытию бала-маскарада.       Разбитые на пары ученики Хогвартса в своих удивительных костюмах начали двигаться к проходу; Гермиона специально пыталась оказаться самой последней, поймав на себе ехидную ухмылку Паркинсон, которая буквально светилась от восторга, потому что осознала, что кое-кто остался без партнёра для танцев.       Утром гарантированно расползутся школой, точно ядовитые гадюки, мерзкие слухи.       Не намеренная стать предметом насмешек для слизеринцев, Гермиона приняла секундное решение скрыться в пустом кабинете на первом этаже и объявиться на балу где-то через час, чтобы закончилась торжественная часть и все перешли к беседам.       Она крутанулась на каблуках, но не успела сделать и шага в сторону коридора.       Чьи-то пальцы обхватили её предплечье, затем умело развернули обратно лицом к Большому залу, и через секунды она с парой передвигалась к танцевальной площадке.       Сердце из груди с каждым ударом буквально вылетало, и казалось, что рёбра вскоре не выдержат этого давления. Кровь от адреналина и нахлынувших на Гермиону эмоций почти кипела; сознание всему сопротивлялось, а тело подчинялось движениям человека, который наконец остановился вместе с ней посреди остальных пар.       Они замерли.       В ожидании начала до жути прекрасно-призрачной мелодии вальса Гермиона посмела поднять на своего партнёра взгляд, чтобы понять, кто спас положение.       Серые радужки стали уже давно знакомыми и даже через маску узнаваемыми: Драко Малфой, в чёрном одеянии и с зализанными назад белыми волосами, умело заключил её в тиски стойки для вальса.       Его губы еле заметно согнулись в отдалённо самодовольной усмешке.       — Только не вздумай терять сознание, Грейнджер, — вполголоса промолвил он, что только Гермиона могла услышать. — Вечер только начался.       И стоило раздаться первым ноткам мелодии, как Драко ловко сдвинулся вместе с ней с места и закружил в медленном вальсе, мастерски отыгрывая уже привычную роль верного напарника и друга.       Он долго раздумывал над тем, стоит ли приходить на этот праздник.       Противоречивость разума, составившего, казалось, идеальный план, и сердца, не желающего притворяться добреньким бесхребетным существом, вскружила голову, и Драко с момента, как прибыл в Большой зал, держался в дальнем углу под стеной с напитком.       Оттуда было легко мониторить происходящее: он видел, как Грейнджер явилась в зал чуть ли не одной из первых. Даже маска не скрывала ауры волнения и печали вокруг неё.       Заняв место за маленьким столиком, она с грустью наблюдала за прибывшими гостями. То самое дымчатое платье с декольте и элегантно уложенные волосы, а также тёмный макияж странным образом подходили внешности Грейнджер, но вместе с тем делали её не похожей на саму себя.       В очередной раз в голову начали проникать мысли, подобно тем, что набросились на него в магазине с одеждой: Грейнджер выглядела как тёмная колдунья, но её глупое поведение разрушало этот манящий облик, чем возвращало Драко обратно в реальность.       Малфой продолжал держаться в тени рядом с дверью в небольшую комнату за столом преподавателей, взвешивая горькую противоречивость мыслей и чувств.       Он твердил себе, что привык бывать в обществе Грейнджер и что она никогда на самом деле не станет ему другом, что всё это лишь тщательно продуманная стратегия, которая после завершения проекта по обмену, вполне вероятно, раскроется.       Вдолбленные с рождения принципы и взгляды его чистокровной семьи на общение с подобными Грейнджер душили Драко: он с первых дней прибытия в школу боролся с инстинктами, отчего в конечном счёте не понимал, во что теперь верить.       Привычки подсказывали вести себя как Паркинсон и остальные слизеринцы: глумиться над маглорождёнными учениками, а Грейнджер была в этом списке на первом месте, да и укреплённое годами вражеских отношений подобное общение с ней не явилось бы чем-то новым. Драко поступал бы так, как приучен, и был бы счастлив.       Но после всего, что ему довелось пережить на шестом курсе и не только, Малфой оказался бы тупым, как тролль, если бы продолжил демонстративно ненавидеть её у всех на глазах. А тут ещё этот проект, его личные планы по восстановлению репутации семьи и пути достижения желаемого — всё сливалось воедино, запутывало и злило.       В этот вечер Малфой собирался следовать своему плану и красоваться рядом с Грейнджер, даже если такое поведение разгневает многих учеников его факультета и не только. Это необходимые меры, и Драко один понимал все тонкости своих замыслов.       Он стоял в том углу в тени украшений каменной стены и размышлял о своём, пока вдруг не осознал, что Грейнджер велели идти в вестибюль.       Всего на минуту Драко позволил себе склониться к былым вероучениям: он с кривой усмешкой наблюдал за тем, как растерянная Грейнджер искала кого-то в зале, а затем нервно направилась в вестибюль, чтобы в позорном одиночестве сбежать с бала.       Мысли о подобном повороте событий этого праздничного вечера сперва ярко зажглись в душе Малфоя. Он испытал волну азарта и задумался о том, что случилось бы, если бы он продолжил скрываться в этом углу? Насколько сильно унизилась бы Грейнджер, оставшись без пары для танца?       Драко знал, что её никто не пригласил, а среди прибывших гостей придурка Уизли не оказалось — дополнительное доказательство того, что она побрела из зала одна.       Хотелось остаться на месте и, наблюдая за последствиями своего решения, молча злорадствовать над заносчивой грязнокровкой, позволить Паркинсон насмехаться, другим слизеринцам издеваться над Грейнджер.       Однако в этот момент в груди Малфоя что-то противно извернулось, и он ощутил, как в животе словно упал огромный камень. Кривая ухмылка скрылась с его бледного лица, серые глаза сфокусировались на крепко сжатом фужере в руке.       Нахмурив брови, Драко попытался отыскать взглядом свою напарницу в толпе, но безуспешно; она, должно быть, уже в вестибюле, несомненно, отчаянно обдумывает способ скрыться от унижения.       Ноги сдвинулись с места раньше, чем он окончательно обдумал свои действия.       Малфой пробирался сквозь толпу гостей и учеников достаточно грубо. Изредка кто-то недовольно вскрикивал, возмущался, но он уверенным шагом подбирался всё ближе к массивной, распахнутой дубовой двери, за которой в вестибюле Макгонагалл выводила пары учеников Хогвартса на танцпол.       Решение оказалось миллисекундным: он мог позволить Грейнджер осуществить задуманное — и, судя по всему, она намеревалась сбежать ближайшим коридором в пустой кабинет, — а мог своевременно вмешаться и помочь своему плану увенчаться успехом ещё одним тщательно отрепетированным выходом в свет.       Драко определился буквально инстинктивно.       Закружив их в вальсе, держа голову ровно, он мог рассматривать физиономии некоторых шокированных и возмущённых личностей, наблюдающих за ними из толпы.       Поттер был одним из первых попавшихся на глаза: он с каменным выражением лица следил за каждым шагом подруги, словно пытался броситься на танцпол, если вдруг заметит нечто настораживающее в поведении Грейнджер.       Рядом с ним девчонка Уизли, прищурив глаза в бдительном изучении их вальса, крепко держала за руку Поттера, точно успокаивала его порывы вмешаться.       Несколько раз Малфой ощутил на себе крайне расстроенный и, кажется, даже заплаканный взгляд Паркинсон, которую Блейз кружил неподалёку.       Забини, судя по всему, не кайфовал от такой компании и девичьих соплей.       И вот, когда Драко уже намеревался обратить внимание на свою молчаливую и податливую партнёршу, в дверном проёме между вестибюлем и Большим залом, за барьером из нескольких иностранных гостей, он заметил человека, которого не ожидал увидеть в этот праздничный вечер.       Рон Уизли неловко замер на пороге, поправляя перекошенную на груди мантию, пока его взгляд взволнованно искал Грейнджер. Его худое лицо пылало от волнения, смущения и подступившей к щекам крови как последствия длительного спринта в замок.       Затем его глаза расширились от удивления и шока. Рот перекосился от обиды.       Уизли заметил их, танцующих в паре.       Малфой сцепил до скрежета зубы, ловко закружив с покладистой в его хватке Грейнджер в заднюю часть зала, ближе к учительскому столу. Он не намеревался появляться в прессе, которая, к удивлению, присутствовала на этом закрытом балу, в негативном свете, поэтому попытался не стать частью скандала этой парочки. Было пока непонятно, как надумал поступить Уизли.       Потупив взор, Драко наконец взглянул на свою молчаливую партнёршу.       Пухлые губы, покрытые слоем тёмной помады, казались надутыми. Её взгляд сверлил переплёт цепочек его пиджака, а тело подчинялось каждому движению Малфоя, словно он был кукловодом и эта расстроенная марионетка в его руках ничего не боялась.       Цокнув языком, Малфой попытался быстро обдумать любую нелепую тему для разговора, чтобы не утонуть в соплях и унынии этой готической копии Плаксы Миртл.       Музыка внезапно сменилась на что-то задорное, и Грейнджер, точно по щелчку, подняла голову, взглянув на него: карие глаза за маской наполняла грусть.       Драко не понимал причин её настроения, вполне возможно, это связано с ушлёпком Уизли, который, кстати, испарился так же неожиданно, как и появился.       Они остановились в дальней части Большого зала; Малфой всё ещё придерживал её рядом, машинально его правая рука опустилась и легла на девичью талию.       — Что случилось? — спросил чётко он.       — Я… ничего…       — Поттер сейчас во мне дыру пропалит взглядом, — будто между прочим добавил Драко, сглотнув странное скопившееся в горле давление. — Можешь отправляться к ним, официальная часть завершилась.       Гермиона чуть зажмурилась, словно не верила в то, что собиралась сделать.       Она всё ещё не отошла от потрясения, и ей совершенно не хотелось возвращаться к Джинни и Гарри, которые начнут приставать с расспросами.       Рука Малфоя на её талии дарила неожиданное тепло и уют среди безразличной толпы за их спинами. Вспомнился момент на поле для квиддича, который в новой обстановке чувствовался совершенно иначе.       Малфой провёл Гермиону сквозь вихрь танца и наблюдающих за ними лиц бесшовно, уверенно и с полной готовностью отражать критику. Она же, трусиха, спешила сбежать при первом же намёке на проблему.       Робко подняв взгляд, Гермиона попыталась сформулировать свои мысли предельно нейтрально, чтобы не показаться истеричкой или, чего хуже, вовлечённой в его игру на публику, где они хорошие друзья, наслаждающиеся компанией друг друга.       — Спасибо, что выручил…       — Зачем благодарить меня за то, что было частью моих обязанностей?       — Не думала, что ты придёшь, вот и всё, — фыркнула Гермиона.       Почему каждый раз, когда она пыталась быть с Малфоем спокойной и вежливой, он провоцировал её на глупое раздражение?       Не то чтобы его новое дружелюбное поведение как-то вызывало в ней эти чувства, просто эта досада подогревалась в ней, словно контратака наигранной доброте Малфоя. Гермиона будто на подсознательном уровне не верила ему и от этого бесилась.       Страх за прошедшие месяцы мутировал в здоровый скептицизм и циничность, когда дело доходило до отношений с Драко. Он раздражал её, и точка.       Однако если в прошлом это мерзкое чувство было вызвано заносчивостью, гордыней и вседозволенностью, которые позволял себе Малфой, то сейчас Гермиону злило противоположное: он был уравновешенным, рассудительным и молчаливым.       Подобное поведение не должно её провоцировать, однако…       Малфой всё же явился на бал и спас ситуацию, за что Гермиона действительно была благодарна. А ещё ей не хотелось возвращаться к своим друзьям, поэтому:       — Как ты смотришь на то, чтобы принести нам попить?       Драко, блуждающий взглядом над головой Грейнджер, услышав вопрос, вскинул бровь и удивлённо посмотрел на неё. Та еле заметно улыбалась ему.       — Обязательно, но сперва как насчёт ещё одного танца?       Музыка призрачного оркестра в очередной раз сменилась медленной мелодией, и Драко, протянув руку, выжидающе замер, не спуская с неё взора серых глаз.       Дрожащие пальцы коснулись его, и они сдвинулись со своего укромного места в дальней части Большого зала. На тускло освещённой свечами площадке собрались для свободного медленного танца пары учеников и других гостей бала-маскарада.       Поместив руку на левую сторону спины Грейнджер, чуть выше бедра, а другой мягко взяв её правую ладонь, Малфой испытал невидимое давление в плечах и шее, отчего ему показалось, что он держал спину уж слишком ровно, почти неестественно.       Призраки, витающие у потолка, начали играть очередную пронзающую трепетом мелодию, и группа учеников, готовых к танцам, закружилась под ними в плавных движениях.       Гермиона старалась не моргать настолько часто, но вскружившая разум мелодия и близость к партнёру на площадке наполняла голову странными образами и мыслями, которые приходилось прогонять подобным способом.       Малфой уверенно вёл в танце, очень аккуратно и воспитанно придерживая её, словно боялся, что опустит руку слишком низко на бедро или сожмёт её похолодевшие пальцы чересчур крепко.       Его дыхание было размеренным, хоть Гермиона и заметила напряжение в плечах; адамово яблоко в её поле зрения постоянно двигалось от глотков, что указывало на возможное волнение Малфоя.       Она медленно позволила себе поднять на него взгляд: острые скулы и подбородок в комбинации с белыми зализанными волосами всегда выделяли Драко Малфоя из толпы остальных мальчишек в школе.       Его считали симпатичным, и многие наивные девчонки, такие как Паркинсон, мечтали оказаться в его объятиях или удостоиться внимания. И вот именно Гермиона очутилась в его руках, подчиняющаяся воле его движений под эту волшебную мелодию.       Расстояние между их телами за время танца сократилось, и тело Гермионы начал медленно пропитывать необъяснимый мандраж: она чувствовала тепло своего партнёра, понимала, насколько ближе они танцевали друг к другу.       В какой-то момент её грудь прикоснулась к чёрному пиджаку с цепочками, и Гермиона испытала непривычную дрожь в коленях. Малфой крепко держал её в объятиях медленного танца, от которого в сочетании с музыкой и искрящимися напитками в голове расползался туман.       Сглотнув скопившееся комом в горле волнение, она опустила голову, почти прикасаясь лбом к грудной клетке Малфоя, теряясь в призрачной мелодии, которая вскоре должна завершиться.       Ей не хотелось этого.       Гермиона с замиранием сердца осознала, чего только что пожелала: странным образом ей было хорошо в этом невидимом пузыре вместе с Малфоем — с человеком, который с первого курса раздражал её своим естеством, начиная с зализанных волос и заканчивая чёрными туфлями.       Но именно он обернул этот вечер, норовящий стать унижением и позором, в нечто волшебное, в воспоминание, которым можно насладиться с улыбкой перед сном.       Пухлые губы, доселе изогнутые в досаде и неопределённости, приподнялись в еле заметной улыбке. Возможно, всё не так уж плохо и первый в истории Хогвартса бал-маскарад прошёл успешно. Гермионе он безусловно запомнится.