Жестокое создание

      Насколько успешным на самом деле оказался первый бал-маскарад Хогвартса, что проходил в тёмных уголках Большого зала и за столиками с закусками, — всё это детально описали в утреннем выпуске «Ежедневного пророка».       Лишь открыв копию свежей статьи, осмотрев главную фотографию, а также подметив имя репортёра, который настрочил эту претензию на скандал, Гермиона поняла, почему по пути на завтрак ученики бросали на неё возмущённые взгляды.       Великолепная карга Рита Скитер, плюющаяся чернильным ядом своего Прытко Пишущего Пера, осчастливила старую знакомую новой драмой.       Видимо, после выхода книги о Дамблдоре и попыток прижать Гарри для написания его биографии, которые пока не увенчались успехом, Рита временно решила вернуться к тому, чем приносила «Пророку» столько выручки и сенсационности, — к сплетням.       Статья вещала о том, что наследник самой вероломной и чистокровной семьи Британии, он же Драко Малфой, наконец отыскал искупление и любовь в объятиях ранее известной вертихвостки магловского происхождения, мисс Гермионы Грейнджер.       Оценив первые строчки этой гадкой писанины, а также снимок себя и Малфоя, медленно, точнее, «романтично» танцующих под призрачным оркестром, Гермиона прыснула со смеху и, покачав головой, отложила чтиво, принявшись поглощать кашу.       Рита определённо искала новую сенсацию, пользуясь старыми трюками. Гермиона всё это уже пережила на четвёртом курсе, и нахальные выходки корреспондентки её не пугали, напротив, повеселили немного в воскресное утро.       Тем не менее ученикам Хогвартса такая новость показалась крайне нашумевшей, потому что отовсюду слышалось шипение сплетен и упоминание Малфоя и Гермионы. Как только она бросала на болтунов взгляд — те затихали, виновато отводили глаза.       Джинни за столом не оказалось, в спальне тоже, поэтому Гермиона сделала вывод, что подруга отправилась завтракать вместе с Гарри в Хогсмид; с ними на балу так и не удалось пересечься.       Вспомнив прошедший вечер, Гермиона смутилась.       Определённо, их с Малфоем пару заметила не только Рита Скитер.       Разумным решением стало бы потанцевать с ним один раз и отправиться к Джинни и Гарри, как и предложил изначально сам Малфой. Но вчера Гермиона действовала против логики и личных принципов — отсюда и вопиющая статья, и гадкие сплетни.       Всего на один вечер Гермионе захотелось нарушить привычный порядок вещей в своей жизни, поступить так, как от неё не ожидали, поэтому она осмелилась провести с Малфоем всё свободное время на балу.       Она точно знала, что это может вылезти боком, тем не менее поддалась желанию взбунтоваться и побыть в обществе того, кто не нагружал её проблемами, а просто кружил в танце, не задавая лишних вопросов.       То, что она испытывала, будучи рядом с Драко, в последнее время волновало Гермиону.       Несмотря на то, что в личной жизни у неё всё стабильно рушилось, повода для радикальных поступков не возникало: она не могла погружаться в фантазию каких-то высосанных из пальца чувств к Малфою, ведь на самом деле к подобным искрам её подталкивало одиночество и отчаяние — никак не влюблённость.       Если Малфою статья Скитер на руку, потому что выставляла его в хорошем свете по отношению к грехам его семейки, то Гермионе придуманная любовь портила репутацию и оборачивала против неё некоторых без того противных личностей.       Поднявшись из-за стола, Гермиона мельком взглянула в сторону слизеринцев: с опухшими глазами, потёками туши и обкусанными губами, Пэнси Паркинсон сидела рядом с новой лучшей подругой Дафной и что-то быстро и гневно нашёптывала ей на ухо.       Отвернувшись к выходу, Гермиона со вздохом попыталась придумать себе занятие на выходной день. Прибывшие в Хогвартс иностранцы проходили какой-то инструктаж с директрисой и представителями Министерства, поэтому отсутствовали.       С началом новой недели они присоединятся к однокурсникам Гермионы на всех занятиях, а в перерывах между этим и на выходных ученики Хогвартса обязаны сопровождать и развлекать своих иноземных напарников.       Возможно, это последний свободный день в этом взбалмошном учебном году, и грех не насладиться таким мгновением. Она улыбнулась, поднявшись на второй этаж.       Гермиона надумала вернуться в башню за новой книгой и уединиться где-нибудь, чтобы почитать, но прежде забежала в женский туалет, где её уж точно не потревожат любопытные взгляды и перешёптывание сплетен за спиной.       Статья Риты странным образом подняла настроение: адекватной реакцией на подобный бред сивой кобылы стали бы гнев и возмущение. В прошлом Гермиона заключила с корреспонденткой сделку, частью которой было неразглашение тайны Риты Скитер Министерству: мир так и не узнал, что она незарегистрированный анимаг.       Желание этой мерзкой женщины написать сенсационную статью недели было выше любой правды и морали, именно поэтому Гермиона сделала выбор не обращать внимания на подобные выходки.       Противостоять Рите Скитер не было смысла: вполне возможно, она уже утвердила свой статус анимага с Министерством, чтобы в будущем не оказаться в очередной дерьмовой ситуации, частью которой в прошлый раз являлся шантаж слишком умной четырнадцатилетней школьницы.       Толкнув дверь туалета Миртл рукой, Гермиона, улыбаясь, подошла к умывальнику.       Нет, нашумевшая статья — меньшая из проблем, ведь все друзья знали истинное положение вещей с проектом по обмену и сотрудничеством с Малфоем.       Вдобавок все близкие ей люди понимали, насколько мастерски сочиняет разные небылицы Скитер. Ни у кого не возникнет сомнений в том, что на самом деле происходило между Гермионой и её напарником по проекту, — вот где правда.       Взглянув на своё уставшее отражение в зеркале, Гермиона попыталась улыбнуться, однако это выражение лица исчезло точно по щелчку, когда дверь в туалет резко распахнулась и к ней присоединились Пэнси Паркинсон и Дафна Гринграсс.       — А вот и наша вертихвостка, — фыркнула Паркинсон, поморщив нос. — Надеюсь, ты довольна собой и тем, что натворила та дрянная статейка Скитер.       — В отличие от некоторых, я никогда не сотрудничала с той женщиной ради распространения гадких слухов о невинных людях, — скрестив руки на груди, ответила Гермиона. — Поговори со своей подругой, может, тогда она напишет заметку о тебе и Малфое, чтобы потешить твоё обиженное стечением обстоятельств самолюбие.       — Следи за языком, грязнокровка! — выпалила Дафна, нахмурившись.       — А то что? — вскинула бровь Гермиона, раздражаясь. — Паркинсон на пару с Миртл утопит меня в своих соплях по Малфою? Насколько мне известно, он отверг тебя… — встретив сверкающий ненавистью взор Пэнси, продолжила та. — Неужели у тебя нет ни капли самоуважения, только желание бесполезно ползать за ним по замку, привлекая внимание? Ты его не интересуешь.       — Откуда тебе знать, уродина? — скривившись от негодования, вскрикнула Пэнси.       — Разве что сплетни Риты правдивы, и Драко сам тебе обо всём рассказывает…       — Не знаю, чем вы отравились вчера на балу, но с меня достаточно этого абсурда, — вздохнула Гермиона, опустив руки с намерением покинуть женский туалет.       Над кабинками показалась заинтригованная Миртл. Она плавно витала в воздухе, изредка всхлипывая, но не вмешивалась в разговор живых. Гермиона ступила ближе к выходу, собиралась обойти Дафну, но та внезапно схватила её за плечи.       — Эй! Отпусти меня! — вырываясь, закричала Гермиона.       К удивлению, хватка Дафны была крепкой, и пока они ворочались в промежутке между умывальниками и кабинками, Пэнси спешно доставала что-то из кармана мантии. Сквозь пелену собственных волос Гермиона не могла рассмотреть тот предмет.       — Надеюсь, это проучит тебя, мерзкая грязнокровка, и впредь не будешь воровать чужих парней, — прошипела рядом Паркинсон, достав пробку из сосуда. — Держи её!       Дафна подчинилась команде и, всё ещё дёргая за предплечья сопротивляющуюся Гермиону, попыталась прижать её к ближайшей ржавой раковине, чтобы Паркинсон осуществила задуманное. Над ними наконец завопила Плакса Миртл.       Выплеснув на лицо и оголённые руки Гермионы какое-то вещество, девчонки мгновенно засуетились, поспешили покинуть туалет, прежде чем голос Миртл привлечёт доблестных спасателей.       Однако Гермиона почти не слышала воплей призрака. Она упала на колени, подняв дрожащие руки к лицу, словно пыталась понять, что случилось, чем её облили.       Адская боль от разъедающей кожу субстанции стала объяснением.       Будто раскалённое масло, пронзающее внезапностью, это вещество выжигало всё, к чему прикасалось. Тело Гермионы мгновенно бросило в дрожь, она ощущала то волны жара, то холода, но больше всего пекло в области глаз. Она упала на каменный пол, кривясь от боли, которую не могла прекратить.       В какой-то момент в хаотичных мыслях промелькнуло одно: неужели она ослепнет?       Панические крики Миртл разрезал жуткий звук, который издала Гермиона: она не могла открыть веки, боялась прикоснуться к лицу, а тем временем желчь броненосца углубляла действие коррозии на коже, причиняя дикую боль и создавая глубокие раны.       — Что случилось? — раздался обеспокоенный знакомый голос.       Кто-то присел рядом с ней на пол туалета; её попытались повернуть к свету окон, но Гермиона лишь дрожала от болевого шока, издавая странные всхлипывания.       — Миртл! — гневно обратился к ней Малфой, подняв голову.       Призрак завыла, отлетев чуть выше к потолку, прекратив разводить панику, как в тот раз, когда Поттер последовал за Драко и они устроили в туалете драку.       Плакса Миртл прикрывала руками рот, таращась из-за стёкол своих больших очков на содрогающееся в конвульсиях тело. Первым делом Малфой попытался убедиться, что Грейнджер в сознании, но это было сложно сделать из-за озноба и стекающей по лицу жидкости. Затем он подумал, что можно поднять её на ноги, чтобы отвести в лазарет.       — Как это исправить? — вполголоса спросил он, уповая на то, что Грейнджер знала, чем её облили, но ответа не последовало.       — Это всё слизеринские девчонки, — пропищала Миртл. — Она не померла, нет? А то я не собираюсь делиться туалетом ещё с кем-либо!       — Дышит, — отчеканил Драко, ловко подняв Грейнджер на руки. — Я отнесу её в больничное крыло.       Решительность помочь постороннему человеку удивила даже Малфоя, ведь он действительно намеревался так поступить, что перечило его былым привычкам.       Он примчался на крики Миртл и обнаружил ужасную картину: вся в какой-то липкой субстанции, содрогающаяся от боли, Грейнджер не могла открыть глаза и рот. Она напоминала восковую фигуру, которая медленно таяла, и это зрелище сперва испугало Драко.       Захотелось закрыть дверь туалета и надеяться, что вопли Миртл услышал ещё кто-нибудь. Но слизеринский инстинкт мгновенно перемкнуло.       Из ошибок прошлого Драко хорошо усвоил, что иногда совершенно посторонние люди, в том числе те, кому ты не сильно нравишься как человек, могут повлиять на твою судьбу, спасти жизнь, даже если убеждены, что ты за свои поступки заслужил смерть.       Сейчас Малфой примерно понимал, перед каким выбором оказался Поттер, когда в Выручай-комнате всё исчезало в языках Адского пламени и он мог оставить Драко погибать там, но не сделал этого.       Поттер спас его, пусть Драко и не просил об этом, поэтому сейчас, глядя на Грейнджер, он испытал мимолётное осознание того, каково это — решиться помочь незнакомому человеку без выгоды для себя. Ощущение было неожиданным.       — Как знаешь, — покривилась Миртл. — Но я бы свалила ответственность на кого-нибудь другого — зачем тебе эти хлопоты?       В словах призрака была доля правды, и в прошлом Малфой именно так поступил бы. Сейчас это дело принципа: Грейнджер нужна ему для плана, хоть их дружба и была притворной и она пусть не сразу, но приняла подобное положение вещей.       Грейнджер подчинялась потоку событий вокруг них, хоть, возможно, и подозревала, что не всё так легко и просто в неожиданных поворотах их отношений; всё же ничего постыдного в том, чтобы помочь этой девушке, Драко не видел.       Сцепив зубы, Малфой поднял её с холодного пола, прижав содрогающееся тело к груди, и направился к выходу. Некстати на выходных коридоры пусты, а это значило, что никто не заметит данный акт героизма, что не сильно тешило Драко.       Он не хотел показаться добряком в глазах всей школы, потому что таким не являлся, но это было необходимой чертой его новой репутации.       — Как считаешь, может, сообщить директрисе о том, кто это сделал? — спросила вдогонку Миртл. — И возвращайся поскорее, хочу быть уверенной, что она не умрёт и не поселится в моём туалете!       Доблесть и мужество явно не присущи характеру Драко — геройствовали обычно выскочки гриффиндорцы, в то время как ученики Слизерина предпочитали скрываться в тени при первых признаках опасности, точно змея, что уползала, спасая хвост.       Идентичный принцип работал и в случаях, когда кому-то была нужна помощь: в прошлом Драко оставил бы Грейнджер в уборной, может, посмеялся бы над этим по пути в Большой зал, тем самым рассказав кому-нибудь о пострадавшей грязнокровке, но это вряд ли.       Сейчас же Малфой лично нёс её в больничное крыло, особо ничего не зная о причинах нападения, но со слов Миртл он точно понял, что за всем стояла Паркинсон.       Видимо, его предупреждение в начале учебного года было проигнорировано, но проблемы с маниакальным поведением Пэнси можно обдумать позже.       Самочувствие Грейнджер находилось в приоритете, и он старался не додумывать мотивы: он отнёсся к ней как к человеку, которому нужно помочь, которому именно он, Драко Малфой, в данный момент мог протянуть руку помощи. Тем более ничего постыдного в том, чтобы позаботиться о человеке не со своего факультета, нет.       Статья Скитер, конечно, помутила воду, и любой прохожий ученик подумал бы о романтичном подтексте в поступке Драко, но это не больше чем глупые сплетни, которые забудутся через неделю, когда Рита опубликует что-то новое.       Добравшись до лазарета, Малфой подошёл к первой свободной койке и, положив Грейнджер на постель, осмотрел залитое обеденным солнцем помещение.       В дальнем углу, согнувшись над каким-то первокурсником, стояла мадам Помфри. Она подняла голову, когда услышала шум, и, увидев на кровати Грейнджер, достала волшебную палочку, взмахнув, чтобы мазь, которую до этого целительница вручную наносила на ногу мальчика, продолжила сама набираться на небольшой деревянный шпатель и распространяться вокруг свежего ожога.       Поспешив, мадам Помфри склонилась над слабо дышащей Грейнджер, точно убеждалась, что пациентка ещё жива.       — Что случилось, мистер Малфой?       — Она пострадала, — ответил он, намеренно не упоминая про туалет Плаксы Миртл.       — Это я вижу, но как? — возмутилась целительница — определённо её удивило вещество на лице девушки. — Каким образом на неё попало это зелье?       — Увы, не знаю.       — Понимаю, тогда можете идти, спасибо, что проявили заботу и доставили мисс Грейнджер ко мне.       Но Малфой не сдвинулся с места. Он пристально наблюдал за движениями целительницы и тем, как изувеченное желчью лицо Грейнджер застыло в маске ужаса после взмаха волшебной палочки мадам Помфри.       — Вы сможете это исправить? — нахмурив брови, спросил Драко, в этот раз искренне интересуясь последствиями ревности Паркинсон.       — Это зелье не просто так рекомендуют держать закупоренным, и при попадании на кожу нужно немедленно промыть рану тканью с раствором из волос единорога, — строго ответила медсестра. — Мисс Грейнджер повезло, что вы доставили её сюда так быстро. Если бы она осталась без помощи, могла навсегда повредить глаза и ослепнуть.       Кратко кивнув, он развернулся и направился в сторону выхода из лазарета.       Вот и несуществующая благодарность за проявление сожаления к ближнему: он протащил бессознательную ученицу на самый верх башни, чем помог спасти её от инвалидности, а взамен не получил никакого удовлетворения от этого поступка.       Не то чтобы Драко не волновало самочувствие Грейнджер — просто стало на секунду интересно, каково испытать прилив гордости за содеянное доброе дело. Совершенно непонятно, почему все гриффиндорцы из кожи вон лезли, чтобы быть героями.       Особой разницы он не ощутил, и если сравнивать, то в прошлом совершённые им гадости приносили больше удовлетворения, чем эта игра в героя.       Нахмурившись, Драко спустился обратно на второй этаж, чтобы забрать свои вещи из туалета Миртл. Он прошёл в пустое помещение, схватил полетевшую под умывальники сумку и, закинув её на плечо, решил отправиться к себе в спальню.       Подняв голову, он осмотрел заброшенный женский туалет; из дальней кабинки доносилось тихое рыдание Миртл, которая, пережив не первый инцидент в своём туалете, возвратилась к любимому делу — завыванию.       В прошлом на некоторое время это место в замке стало для Малфоя убежищем, где он мог уединиться и пообщаться с призраком о своих чувствах и проблемах. Теперь же в заброшенном женском туалете становилось слишком тесно, слишком людно, а значит, приходить сюда небезопасно.       Раздражённо вздохнув, Драко решил заняться тем, что действительно требовало его внимания: поведение Пэнси Паркинсон на балу, где она сверлила его заплаканным взглядом из каждого угла, и произошедшее этим утром выходило за рамки дозволенного. Её желание быть с ним становилось манией, от которой страдали люди.       Покинув уборную, Драко спешно направился в сторону гостиной Слизерина, чтобы отыскать зачинщицу драки и разрешить всё последним разговором.       В душе он уже не мог дождаться того дня, когда они с Грейнджер отправятся в Махотокоро, чтобы хоть на несколько месяцев оказаться подальше от этих глупых проблем и тупых людей.

*      *      *

      Успокоившись после утреннего нервного срыва, Пэнси некоторое время провела в спальне, пока Дафна отлучилась по семейным обстоятельствам с сестрой. Здесь её никто не донимал, занятые своими делами в выходной день ученики считали, что она отдыхала или делала домашнее задание, — не то чтобы её волновало, что кто-то там думал.       Сосуд с вязкой и на вид грязной желчью броненосца стоял на тумбочке рядом с кроватью, напоминая своим полупустым видом о том, что случилось в туалете Плаксы Миртл. Эхо болезненного крика грязнокровки до сих пор кружилось в голове Пэнси.       Она не собиралась пользоваться этим флаконом желчи, который с таким трудом выпросила у глупого шестикурсника: следуя программе обучения, они недавно готовили это зелье на уроке Слизнорта, и там было предостаточно котелков с подобным варевом, чтобы своровать пузырёк.       Но поведение Драко на балу толкнуло на отчаянные меры, и Пэнси сорвалась.       То, как открыто, на глазах у корреспондентов он охмурял свою грязнокровку, было омерзительно. Сердце разрывалось от боли и яда, а голова наполнялась шокирующими идеями того, как исправить отношения с Драко, как вернуть его себе.       Пэнси считала его своим, независимо от того, что он тогда сказал в совятне, или попыток его родителей заключить брак с дочкой Гринграссов.       Самым отвратительным оказалось наблюдение за тем, как Драко вежливо и галантно обращался с Грейнджер, ведь на её месте должна оказаться Пэнси. Всё это могло быть игрой на публику, но почему-то со стороны их связь казалась слишком правдивой, чтобы в итоге всплыть фальшивой.       Столько лет неприязни, откровенной ненависти и насмешек — Драко не мог вот так просто, словно по щелчку, изменить своё мнение о Грейнджер и желать проводить с ней всё свободное время. С уродливой мымрой, а не с той, кто готов ради него на всё!       Зажмурившись, Пэнси протёрла уставшие веки дрожащими и похолодевшими пальцами, прогоняя выступившие горькие слёзы.       Она не обижалась на Драко, просто отказывалась принимать этот фарс.       Если бы он посвятил её в свои планы, успокоил, она бы благоверно и терпеливо ждала завершения учебного года. Но вместо этого Драко попытался сжечь мосты, а теперь точно специально мутил с грязнокровкой у неё на глазах, будто издевался!       И Пэнси отказывалась верить в то, что между ними ничего не происходило. Дафна в последнее время бросала эту мысль на ветер, чтобы разрядить обстановку в их беседах, которые всё время кружили вокруг способов избавиться от Грейнджер.       Дафна пыталась подбросить идею того, что Драко договорился с грязнокровкой о спектакле, который будет выгоден обеим сторонам, мол, всё, что они видели во время семинаров, на уроках и вчера на балу, — это идеально отрепетированная постановка.       Вот только Пэнси слабо верила в такую чушь!       Не могла Грейнджер притворяться ранимой и грустной только ради сочувствия Драко, а он вряд ли проявлял бы внимание к задрипанной уродине только для галочки.       Нет, то, как они смотрели друг на друга на балу, как двигались в коридорах между занятиями и как комфортно общались во время семинаров, не могло быть фарсом.       Пэнси видела всё, что пробегало между ними, даже если Драко сам того не осознавал, потому что считал свои действия не более чем игрой.       Поднявшись с кровати, она со вздохом направилась к выходу, намереваясь пообедать, прежде чем Дафна вернётся из Хогсмида.       Их пока не вызывали к директрисе, а значит, грязнокровка либо всё ещё на полу в туалете, потеряв сознание от адской боли, медленно приближалась к необратимым последствиям зелья, либо уже в лазарете и не успела пока сообщить, кто её облил.       В любом случае, импульс или нет, Пэнси не чувствовала себя виноватой. Она отстаивала свои интересы и планы на будущее, в которых нет места Грейнджер.       Драко вскоре всё переосмыслит и ещё поблагодарит её за продемонстрированную преданность, когда приползёт обратно просить прощения.       Задумавшись, она столкнулась с кем-то в узком и тёмном каменном проходе, который отделял коридоры между спальнями мальчиков и девочек. Подняв голову, Пэнси на секунду потеряла дар речи: хмурясь, на неё смотрели любимые серые глаза.       — И-извини… — промямлила она и попыталась отступить в сторону.       — Иди за мной, — скомандовал Драко и, развернувшись, последовал к выходу из подземелья, в котором находилась гостиная их факультета.       Озадаченная, Пэнси подчинилась и поспешила за ним в холодные коридоры, которые расползались в подвальных помещениях замка. Они передвигались молча и быстро, будто Драко спешил отыскать место для беседы вдали от любопытных глаз и навостривших уши сплетниц.       Через некоторое время они зашли в пустое подвальное помещение, где Драко остановился рядом с горой сломанных стульев. Он вдумчиво покручивал на пальце отцовский перстень, пока Пэнси, изобразив заинтересованное недоумение, молчала.       — Я думал, мы всё прояснили, Пэнс, — вполголоса промолвил он.       — Не понимаю, о чём ты, — захлопала ресницами она, сложив руки за спиной.       — То, что ты сделала… утром…       Она молчала, затаив дыхание. Откуда Драко мог знать о том, что произошло в туалете Плаксы Миртл? Директриса не знала, а он уже в курсе всех деталей — это странно.       Однако Пэнси не позволила удивлению проявиться на побледневшем лице: она продолжала изучать его недоумевающим взглядом, дожидаясь сути разговора.       — Твоя желчь, эта ревность к Грейнджер, создаёт проблемы, и не только ей. Я, кажется, предупреждал, что будет, если ты продолжишь постоянно всплывать у меня перед глазами, — чётко промолвил Драко, одарив её разгневанным взглядом.       — Что за бред! — возмутилась она, симулируя сорванное дыхание. — Ты, может, якшаясь с грязнокровкой, отупел, но я прекрасно помню твои слова…       — Ты облила её желчью броненосца, в порыве гнева или ревности — неважно. Полагаю, к этому подтолкнула статья в «Пророке», но тебе ли не знать, чем шита писанина Скитер, — склонив голову вправо, спокойно продолжил Драко. — Напав на Грейнджер, ты влезла в мои дела, а значит, не усвоила смысл моего предупреждения.       Пэнси нахмурила брови, бдительно присматриваясь к движениям рук Малфоя. Она сомневалась в том, что он попадёт в неё заклинанием, но происходящее лишний раз доказывало — это не её Драко.       Он защищал грязнокровку, говорил о ней так, словно «его дела» включали в себя Грейнджер как напарника, но это всего лишь тень истины — Пэнси чувствовала. Дафна верно подумала насчёт спектакля, но сколько во всём этом правды, а сколько фальши?       — Извини, не знала, что женские разборки имеют к тебе какое-то отношение.       — Всё, что касается Грейнджер, — касается меня. Пэнс, ты должна обуздать свою истерику, иначе в третий раз я не буду беседовать, просто разрешу проблему самостоятельно.       — Тогда помоги мне понять, — глотая ком в горле, внезапно продолжила она. — Ты возишься с грязнокровкой на глазах у всей школы, перед репортёрами, строишь из себя идиота ради её кривозубой улыбки под носом у Макгонагалл, но ради чего?       Руки начали дрожать от раздражения, а на глазах опять выступили слёзы. Пэнси хотела услышать это лично от него: что проблема не в ней и даже не в Грейнджер, а в самом Драко. Ведь будет намного легче принять горькую правду, чем рыдать от лжи.       Она бесстрашно, почти не моргая смотрела в его чистые серые глаза, холодные и отталкивающие, какими никогда для неё не были. Возможно, там промелькнёт намёк на реальность, намёк на надежду, что ещё не всё потерянно.       — Моё решение изменить будущее моего рода и наследия тебя не касается.       — Только не говори, что собрался жениться на грязнокровке! — фыркнула Пэнси. — Твои родители никогда не примут подобного решения, тебя лишат всего, что только можно, станешь изгоем и посмешищем в рядах чистокровных…       — Я уже таковым являюсь, Пэнс, — с угрозой в голосе повторил свои слова Драко; момент в совятне промелькнул в голове, и Паркинсон напряглась в плечах, ожидая очередного физического столкновения, но благо этого не последовало.       Драко принципиально не приближался к ней, словно начертил невидимую линию между ними, будто Пэнси была ему отвратительна или заразна.       Оскорблённая тем, как легко отбросили её серьёзный вопрос, не дав конкретного ответа, Пэнси испытала очередную вспышку гнева: к счастью, она располагала информацией, которая не просочилась ещё в уши Драко.       Хотелось промолчать, чтобы потом насладиться крахом планов Малфоя, но жажда как можно больнее ужалить его в отместку за всё, что ей приходилось терпеть в последние месяцы, победила, и рот открылся быстрее, чем Пэнси передумала.       — Пожалуй, твои предки что-то такое предрекли, раз поспешили договориться о браке между тобой и Асторией Гринграсс, — гадко усмехнулась она. — Полагаю, лучше женитьба по расчёту, чем вечный позор рода от рук единственного сына, связавшегося с грязнокровкой.       Серые глаза не выдали ни единой эмоции, словно новость о договорённости Малфоев и Гринграссов не удивила Драко. Неужели она просчиталась?       Он лишь молча сдвинулся с места, неспешным шагом направляясь к выходу; в мгновение, когда проходил мимо неё, всего на секунду остановился и промолвил:       — Ещё раз влезешь не в своё дело — и в больничном крыле окажешься ты.       — Так сделай это сейчас, защити свою любимую грязнокровку! Накажи обидчика!       — По старой дружбе предупреждаю в последний раз, Пэнс. Ты всё поняла.       На этом Малфой в спешке покинул пыльное подвальное помещение, повторно продемонстрировав, что менялся, и в глазах Пэнси — в худшую сторону. Нужен ли ей такой Драко? Что конкретно она отвоёвывала, если больше в этом парне не видела любимого человека? Покачав головой, Паркинсон, вытирая со щеки горячие слёзы, выбежала в коридор.