Жестокое создание

      Открыв глаза, Гермиона увидела над головой потолок лазарета.       То, что зрение не пострадало, очень обрадовало, но вызвало волну недоумения: последнее, что врезалось в сознание, — Паркинсон облила её желчью, а после в памяти застряла лишь невыносимая боль, от которой Гермиона упала в обморок.       Кто нашёл её в заброшенном туалете и доставил сюда — пока загадка. Тем не менее она благодарна этому человеку, потому что знала, насколько данное зелье опасно и какими могут быть последствия, если не исцелить раны незамедлительно.       Вздохнув, Гермиона попыталась сесть, но голова закружилась, и, плюхнувшись обратно на подушку, она была вынуждена изучать помещение лёжа, дожидаясь, когда же мадам Помфри придёт осмотреть ожоги.       Веки были тяжёлыми и немного чесались, а кожа вокруг рта и глаз казалась влажной, словно на неё недавно нанесли жирный крем.       Немного вытянув шею, чтобы лучше видеть дальнюю часть больничного крыла, где, судя по голосу, находилась школьная целительница, Гермиона ещё раз попыталась сесть, и это усилие было успешным.       — Мисс Грейнджер, — громко и строго промолвила мадам Помфри, — даже не думайте подниматься!       — Со мной всё хорошо, — ответила та, покривившись от боли в ноге; видимо, это последствия падения, которого она почти не помнила.       — Да, несомненно, — цокая каблуками, хмыкнула целительница. — Хорошо, что вас вовремя принесли сюда, а то пришлось бы несладко, милочка.       — А кто принёс?       — Мистер Малфой, — сжав губы, точно не одобряла такую компанию, ответила мадам Помфри.       — Он…       — Да, полежите ещё чуток, я должна осмотреть ваши ожоги, прежде чем позволить вам покинуть лазарет. Кстати, там посетитель. Дожидается в коридоре. Не вовремя же он решил навестить вас…       Опираясь спиной на подушку, Гермиона задумалась о том, кто же мог явиться к ней; она погрузилась в догадки, пропуская мимо ушей звон стеклянной посуды в кабинете мадам Помфри.       Целительница, видимо, позвала дожидающегося посетителя, потому что через минуту в поле зрения появилась высокая и рыжеволосая фигура Рональда Уизли.       Он замер в метре от кровати, неуверенно улыбаясь, с цветами в руках.       Гермиона не ожидала увидеть его в школе, особенно после той ссоры и статьи в «Пророке». Она знала, что миссис Уизли бдительно следила за сплетнями, и даже если бы Рон сам не прочёл писанину Риты — мама сообщила бы ему о такой новости.       — Привет, — наконец промолвил он; ещё одна провальная попытка улыбнуться не осталась незамеченной. — Я тебя везде искал, пока мне не сообщили…       — Извини, что заставила взбираться на самый верх башни для встречи.       Холод в собственном голосе удивил Гермиону. Она предполагала, что поспешит исправить отношения с Роном, особенно после того как поняла, насколько сильно эта размолвка душила её изо дня в день.       Однако настроение, с которым она проснулась, не обещало ничего хорошего Уизли.       Рон сразу подметил такую перемену: его голубые глаза растеряли приветливость и наполнились серьёзностью, даже решительностью, что раньше очень редко случалось.       — Это тебе, — поджав губы, сообщил он, положив несколько ромашек на одеяло у ног Гермионы. — Как самочувствие?       — Бывало лучше, — спокойно ответила Гермиона. — Ты к Джинни приходил?       — Нет-нет, она гуляет с Гарри в Хогсмиде. Мы остановились там на ночь, Джордж всё же решил купить помещение под второй магазинчик, попросил меня помочь…       — То есть вы с Гарри прибыли сюда ещё вчера и…       И он не соизволил явиться на бал-маскарад. Гермиона не закончила свою мысль вслух, она просто сомкнула губы, словно рыба, хватающая ртом воздух.       Она даже не надеялась вчера на его приход, но где-то в глубине души тлела искра иллюзии того, что Поттеру, как всегда, удастся уговорить лучшего друга и тот удивит её своим появлением. Но этого не случилось, зато Рон явился сегодня, и очень некстати.       — Я приходил, — точно прочёл её мысли Рон. — Вчера, на бал этот, я пришёл, но… ты уже нашла себе партнёра для танцев, и я не стал мешать вам развлекаться…       Одновременно хотелось пнуть что-то от раздражения и взглянуть ему в глаза от удивления. Но Гермиона не шелохнулась, рассматривая ромашки у своих ног.       Выходит, Гарри удалось убедить его прийти, но тут уже сам Рон споткнулся и явился на бал-маскарад тогда, когда, по сути, от него уже ничего не требовалось.       Мельком взглянув на Уизли, который переминался у кровати, она вздохнула.       Его уши покраснели, голубые глаза сосредоточенно рассматривали стебельки ромашек, словно Рон пытался не подбивать этот разговор к новой ссоре.       Тем не менее то, что он сронил между ними, особенно лёгкий сарказм, которым был пропитан его голос, добавило несколько недостающих капель раздражения на внутренние весы гармонии Гермионы, и она внезапно испытала прилив негодования.       Да как он смел насмехаться над тем, что ей довелось танцевать с Малфоем? Явился бы вовремя — не пришлось бы выкручиваться, и статью бы не написали, которая, вероятно, очень задела Рона, но он ещё не успел упомянуть её в разговоре.       Это не надолго, как подозревала Гермиона.       Он ради этого и пришёл в школу, чтобы лично узнать насчёт сплетен в газете, ведь карма низкой самооценки преследовала Уизли даже после стольких усилий с его стороны.       — Малфой мой напарник по проекту, — ровным голосом промолвила Гермиона, скрестив руки на груди. — Так как меня никто другой не пригласил на бал, профессор Макгонагалл предложила нам танцевать вместе…       — Весь вечер? — не сдержался Рон. — Джинни сказала, что ты после первого танца не вернулась к ним, осталась с этим слизняком до завершения бала.       — Да, осталась.       Подняв голову, она наконец встретила взгляд Уизли; в груди ничего не вздрогнуло от явного проявления ревности с его стороны. Это должно льстить, должно тешить самолюбие Гермионы, ведь такое откровенное проявление эмоций доказывало, что Рону она не безразлична.       Увы, что-то за период с момента их ссоры и по сей день в опечаленной душе Гермионы сдвинулось. Она не испытала ничего, встретив его взор, кроме негодования.       Он опять пытался обвинить её в свободном выборе: она ведь не была обязана таскаться за Гарри и Джинни весь вечер. Тем более что Рон, даже если и пришёл на бал с опозданием, в Большом зале не остался.       Он подвёл её, как ни крути.       Несмотря на это, Уизли пытался нарисовать картину, которой, по сути, не было, — работу над собой и стремление простить ей какие-то погрешности.       Но получалось всё как всегда: в очередной раз оплошала Гермиона, а не он, потому что танцевала с Малфоем; в очередной раз Рон Уизли не видел своих ошибок и пытался выйти сухим из воды.       — Скитер хорошенько прошлась по этой теме, — как-то горько сказал он.       — Ты прекрасно знаешь, что собой представляет Рита Скитер и её перо, — отрезала Гермиона всё тем же ровным голосом.       Она не собиралась ссориться с ним. Хотелось прекратить весь этот спектакль, который упрямо не менял их роли в новых жизненных ситуациях.       — Я просто хотел…       — Нам нужно расстаться.       Гермиона сказала это чётко и тихо.       Кончики пальцев похолодели, словно в коридоре затаилась парочка дементоров. Она уставилась вдаль, рассматривая сквозь окно размытые пики гор за пределами замка, дожидаясь реакции на свои слова, которые наконец смогла выдавить.       Сердце колотилось с каждой проходящей в молчании секундой всё сильнее.       В какой-то момент Гермиона осознала, что пошатывалась в такт этим ударам; моргая, она оторвала взгляд от окна и осмелилась посмотреть на Рона.       Тот замер с выражением лица, будто она врезала ему битой тролля: рот был приоткрыт, точно Рон всё собирался что-то сказать, но не находил слов; выпученные глаза таращились куда-то в пол, а руки и плечи обвисли, словно он — марионетка.       — Рон…       Она спокойно и крайне деликатно позвала его, потому что боялась, что в любой момент Уизли сорвётся на крик или очередную истерику.       Он, услышав своё имя, дёрнулся, точно позабыл, где находился и кто сидел рядом. Гермиона с неким сочувствием осмотрела выбитого из колеи парня: она знала, что Рон тяжело воспримет эту новость, и, возможно, поэтому оттягивала мгновение.       Семья Уизли, вполне вероятно, возненавидит её, и не без причины. Джинни устроит разбор полётов из-за того, что Гермиона не посоветовалась с ней, как с лучшей подругой, насчёт желания порвать с Роном; Гарри, как всегда, останется человеком посредине, который будет пытаться сгладить углы и помирить всех.       Но так подсказывало сердце, и Гермиона не собиралась страдать в отношениях, которые были ей как якорь на шее. Возможно, сейчас не их с Роном время и не те обстоятельства. В будущем всё могло измениться, когда она закончит учёбу и станет работать вместе с остальными в Министерстве.       Однако сейчас она не видела себя рядом с Рональдом Уизли, и это необходимо признать, озвучить и глотать последствия подобного решения, ведь они точно проявятся, и скоро.       — Я думал, мы помиримся, а не… почему? — всё ещё недоумевал он, хмурясь.       — Потому что сейчас не лучшее время для подобных отношений, — откровенно ответила Гермиона, поджав губы. — У нас разные приоритеты в жизни: я должна сосредоточиться на учёбе и поездке в Японию, ты занят работой и помогаешь брату с магазином… У нас нет времени на нас, и я устала разочаровываться…       — Скитер права? — вдруг спросил Рон, осмотрев её взглядом, полным отчаяния и недоумения. — Это всё проделки Малфоя. Он задурил тебе голову, вы ведь столько времени проводите вместе, он настроил тебя против нас, запудрил мозги…       — При чём тут Малфой?! — разозлилась Гермиона. — Почему ты всегда ищешь, на кого свалить вину, вместо того чтобы признать, что это всё твои косяки и оплошности?       — Ах, значит, во всём виноват я?! — возмутился Уизли, отступив на шаг от кровати.       — Да, ты виноват!       Нижняя губа Рона слегка задрожала, затем он странно скривился, так, будто выпил стакан смердосока. Гермиона сверлила его гневным взглядом. И почему корень проблемы их отношений опять свёлся к Малфою? Откуда такая нелепая, детская логика и почему Рон отказывался смотреть на ситуацию с иного ракурса?       — Могла бы просто признать, что втюрилась в смазливого Малфоя, и не делать из меня тупоголового придурка, который вокруг и везде виноват! Счастливой поездки! — Резко отвернувшись, Рон быстрым шагом покинул больничное крыло, хлопнув входной дверью с такой силой, что зазвенели скляночки с лекарством рядом на тумбочке.       Гермиона спрятала лицо в бледных руках, нагнувшись к коленям, точно сдерживала негодование и слёзы, норовящие проступить в порыве эмоций.       Её слегка трясло, но не от огорчения, вызванного разговором с Роном, а от гнева.       — Мисс Грейнджер, у вас всё в порядке? — обеспокоенно спросила мадам Помфри, выглянув из своего кабинета, когда услышала хлопок двери.       — Да, извините за шум, — ответила та, вздыхая. — Я могу идти?       — Давайте осмотрю вашу кожу, и вы свободны, — ответила целительница.       Кивнув, Гермиона откинулась на спинку кровати, дожидаясь медосмотра. Она всё ещё клокотала от раздражения, но пыталась совладать с эмоциями.       Рон Уизли — настоящая задница!       Если раньше она закрывала на этот недостаток глаза и всячески оправдывала, то теперь стало окончательно понятно: сегодня она приняла верное решение в контексте обстоятельств, отбросив привязанность и эмоции в сторону, чтобы не ошибиться.       Рон просто жутко ревновал её к Малфою; он ошибался в своём суждении, и время, несомненно, докажет правоту слов Гермионы. Но прежде чем она сможет ликовать от очередной победы, предстояло доказать себе и обществу, что Уизли таки заблуждался.       Пару месяцев назад Гермиона без заминки по всем фронтам аргументировала бы это заявление, а сейчас стопорилась, вспоминая некоторые неловкие моменты из общения с Драко Малфоем.       Она больше не была такой уверенной в своих доводах, и что больше всего сбивало с толку — проверить теорию Рона насчёт Малфоя сложно, фактически нереально. Поэтому Гермиона продолжала настаивать на своём, хоть это медленно и настраивало против неё не только врагов типа Паркинсон, но и друзей.

*      *      *

      Тишина в библиотеке всегда казалась Драко скучной и ненужной — это пока, возвратившись в Хогвартс, в этом году он не начал проводить там больше времени в попытках избежать косых осуждающих взглядов.       В этом заполненном книгами помещении витал запах пергамента, из дальних уголков доносился скрип перьев, а за столом рядом с запретной секцией Малфой с уверенностью мог отыскать нужного ему человека.       Он решил не появляться в больничном крыле, после того как утром отнёс туда Грейнджер. Это выставило бы его в глазах целительницы слишком подозрительным.       Ещё Драко слышал о приходе в школу придурка Уизли. Земля слухами полнилась, и от какого-то мальчишки ещё до ужина все узнали, что самая популярная девушка в школе — Гермиона Грейнджер — и её неудавшийся кавалер расстались.       Малфой предпочитал услышать всё из уст первоисточника, поэтому и прибыл в библиотеку, где за стопками книг пряталась от любопытных сплетников его напарница.       Как он и предполагал: пышные каштановые волосы виднелись из-за стены толстых учебников, которую Грейнджер возвела вокруг себя прямоугольно, как ширму. Драко усмехнулся, подступив ближе к столу.       — От меня прячешься? — спросил он, плюхнувшись на соседний стул.       Грейнджер от неожиданности подскочила, замахнувшись свёрнутым пергаментом, словно собиралась огреть его по лицу, но в последний момент сдержалась.       Она поджала губы, осознав, кто пришёл навестить её в этом укромном месте. В карих глазах пролетела тень грусти, моментально сменившаяся раздражением. Драко не понимал, чем вызвана эта тоска, но вполне догадывался.       Насупившись, Грейнджер опустила голову над учебником, высокомерно фыркнув.       — Нет, от слухов о нашем созревающем романе не спрятаться нигде, даже в библиотеке, — выпалила она на одном дыхании, причём шёпотом. — Я была бы благодарна, если бы ты не появлялся рядом со мной чаще, чем необходимо для проекта.       — Что, если у меня к тебе серьёзный разговор относительно школьной программы по обмену?       Драко понимал её негодование насчёт статьи: он и сам не подозревал, что Скитер начнёт трактовать всё в подобной манере, тем более после его надежд не появляться в прессе в негативном свете.       Слухи об отношениях с Грейнджер на первый взгляд не были преступлением, но шокировали всё магическое общество. Несомненно, утром стоило ждать сову от матери. Но эти сплетни не станут преградой для претворения плана Драко — так даже лучше.       — Ты издеваешься?! — прошипела Гермиона, возмущённо взглянув на него. — Мне хватило последствий от пылкой любви твоих поклонниц, о которых, кстати, нужно доложить профессору Макгонагалл. Я удивлена, что этих кобыл ещё не наказали!       Необходимо продолжать ходить по тонкому и острому лезвию этих созревающих приятельских отношений с ней. Немного сарказма, шуточек, возможно, откровений, и Драко твёрдо стоит на ногах, приближаясь к цели.       Вдобавок ему нравилось раздражать новую подругу. В груди всегда что-то сжималось, когда она пыхтела от досады, пронзая его гневным взглядом.       — Грейнджер, не всё так критично, как ты считаешь…       — Хочешь сказать, Паркинсон можно разгуливать с флаконами желчи броненосца в кармане и обливать каждого непригодного ученикам Слизерина человека?       Малфой еле заметно скривился, но поспешил исправить свою оплошность: он неправильно выразился, а Грейнджер очень быстро перекрутила его слова против него.       Он не мог так оступаться в их общении.       — Нет, я хотел сказать, что уже позаботился о Паркинсон и её подружке. Они к тебе больше не приблизятся.       Пристально наблюдая за поведением Грейнджер, он удивился, когда заметил, как напряжение в её спине отступило: она, доселе сгорбившись над книгами, расправила плечи, вытянув немного шею, медленно повернув к нему голову.       Всё ещё хмурясь в возмущении, Грейнджер окинула его оценивающим взглядом.       Она вряд ли поверила ему на слово, но их нетипичные дружеские отношения, которые постепенно проходили через неожиданные метаморфозы, проявили себя.       Грейнджер, хоть и пыхтела в его присутствии, как неисправный чайник, постепенно воспринимала происходящее всерьёз. Доказательством было это мгновение: в прошлом она бы не подпустила Драко к себе на пушечный выстрел, а сейчас они сидели вместе в библиотеке и обсуждали то, как Малфой разобрался с её обидчиками.       В голове последнее не укладывалось, но именно это служило доказательством для Драко, что его подход навязанной дружбы сработал. Хочешь, не хочешь, а Грейнджер принимала их приятельские отношения, и этого пока что более чем достаточно.       — Спасибо… что отнёс меня в лазарет, — наконец нарушила молчание она.       Опустив голову, она рассматривала вертящие перо пальцы. Грейнджер не посмела взглянуть ему в глаза, но благодарность казалась искренней.       Малфою было сложно растолковать в моменте, почему он расценил эти слова и её поведение чистосердечными, — просто так подсказывала интуиция.       И вот то странное чувство от озвученной благодарности, о котором он размышлял утром в больничном крыле: он не мог сказать, что гордился собой или что хотел трубить о своём поступке на каждом углу.       Просто приятно осознавать, что Грейнджер оценила такой жест и была признательна ему за спасение. На большее Малфой не надеялся, поэтому в ответ лишь кратко кивнул в знак подтверждения, что они друг друга поняли.       — Насчёт Паркинсон и Гринграсс я серьёзно, — через некоторое время сронил он. — Проблем больше не возникнет. Думаю, что будет крайне неприлично срывать проект скандалом с женской дракой в туалете. Это негативно отразится на престижности Хогвартса и пробах проекта.       Как будто ему было дело до репутации школы, но Драко знал, что это волновало Грейнджер, и необходимо играть на её ценностях, чтобы закреплять их дружбу.       Точно заподозрив его в неладном, Грейнджер молчала, обдумывая информацию. Пальцы продолжали вертеть орлиное перо, оставляя на гладкой коже чернильные пятна. Её щёки уже не напоминали топлёный воск, были бледными в холодном свете библиотечных ламп, и от этого контраст румянца казался ещё более заметным.       Малфой молча достал из сумки какую-то книгу и демонстративно раскрыл её, отвернувшись от соседки. Его почему-то озадачила непривычная реакция Грейнджер: она не поддержала его мысль, но и не возразила.       Откуда это странное замешательство? Драко в любом случае предпочитал её язвительной и негодующей, чем тихой и вдумчивой.       В этот момент вспомнилась новая послеобеденная сплетня о придурке Уизли.       — Я слышал о том, что произошло с посетителем в лазарете, — переворачивая страницу учебника, нарушил молчание Малфой. — По мне, так даже троллю ясно, что ты птица не его полёта.       Эти слова вывели Гермиону из транса размышлений и вернули в реальность: она даже в самом худшем кошмаре представить не могла, что в её жизни наступит миг, когда она будет обсуждать любовные неудачи с Малфоем, прячась в библиотеке!       Впрочем, весь этот разговор был нехарактерным ни для неё, ни для Малфоя, так почему бы не разрушить все оставшиеся стандарты их отношений сплетникам на радость?       Опять же, эта ненавязчивая прямота происходящего между ними, которая в недалёком прошлом насторожила бы Гермиону, теперь казалась неким стандартом. Она не спешила открываться Малфою на столь душевные темы, но была рада собеседнику.       — Это не так, как все думают.       Было сложно подобрать слова, чтобы описать, что Гермиона чувствовала, тем более когда слушал её Малфой. Они не были близкими друзьями, он всю жизнь поливал её и Рона помоями, презирал и всячески пытался напакостить, поэтому жаловаться на личное такому человеку — логика подсказывала, что лучше не надо.       Но та же логика в прошлом переубедила Гермиону в том, что Рон был ей отличной парой, что у них всё получится и будущее в весёлом и любящем семействе Уизли — это самое большое в жизни счастье.       Возможно, в некоторых моментах лучше не прислушиваться к пресловутому разуму.       — То есть ты с ушлёпком не порвала? — с лёгкостью в голосе спросил Малфой.       — Нет, это правда…       Странно, её не взбесил выбор слова Малфоем: по крайней мере, он не обозвал Рона предателем крови, ведь в прошлом это было самое любимое клеймо для всех Уизли. Гермиона не испытала желания заступиться за своего бывшего парня.       И тут она осознала — теперь Рон её бывший парень. Это реальность, и начиная с сегодняшнего дня она больше не обязана обременять себя мыслями о том, что подумает Уизли, как отреагирует и что сделать для поддержания их отношений.       Гермиона теперь абсолютно свободна от всех этих оков, и это вспыхнуло в груди некой радостью: было одновременно грустно и легко на душе.       — Тогда что конкретно я не понял? — ухмыльнулся Драко, откинувшись на спинку кресла, чтобы лучше изучить вдумчивое лицо Грейнджер. — Вы порвали, делов-то.       — Согласна, — внезапно кивнула она, встретив его взор. — Просто не всегда можно отпустить человека, когда отношения изжили себя. Тебе, наверное, это понятно из-за Паркинсон. Она от отчаяния на людей бросаться начала, а всё потому, что ты отверг её в этом году. Ей сложно это принять, хоть между вами всё кончено.       Лицо Малфоя отражало его мысли: откуда она узнала о том, что случилось с Пэнси? Но Гермиона лишь растянула губы в улыбке. Девушки такие вещи понимали и замечали гораздо лучше парней. С чего ещё бы бесился этот одичалый мопс?       — Пожалуй, — наконец сронил Драко.       Он опустил взгляд на страницу своей книги, обдумывая их откровенный разговор.       С Грейнджер было на удивление легко и продуктивно беседовать: то, что она светлая голова, даже не обсуждалось. Однако Малфой всю жизнь считал её умной только в академическом аспекте. Житейской мудрости от неё не надеялся услышать.       В мыслях внезапно всплыла последняя часть разговора с Паркинсон: было понятно, что она пыталась ужалить его в отместку за унижение и отказ от отношений, но сколько в этом правды — Драко не знал.       Брак по расчёту с Гринграссами не был чем-то запредельным для его родителей, отчаянно цепляющихся за отголоски былой чистокровной славы и статуса. Они ему ничего подобного не сообщали, но Драко подозревал, что это могло оказаться правдой, ведь Пэнси теперь тесно дружила с Дафной, а та бы точно знала о сделке.       Если это так, то Малфой обязан пресечь родительскую самодеятельность.       Он пока не стоял одной ногой в гробу, который для него сколотила Паркинсон: настоящих порывов к романтическим отношениям с грязнокровкой у него не было, и это даже не обсуждалось — такому не случиться.       Всё, что ему нужно от Грейнджер, — её дружба и влияние в магическом обществе. Кто знает, она вполне может стать следующим Министром магии, и такие связи ему не помешали бы лет через десять.       Жениться на ней Малфой не собирался. Это уже будет падением и позором даже для него, ведь, несмотря на переосмысленные ценности и некоторые новые взгляды на жизнь, Драко по-прежнему считал своё воспитание порядочным и традиционным.       Он в последние месяцы старательно работал над своими повадками, выдержкой и мышлением, чтобы вот так свободно сидеть за одним столом с Грейнджер, без желания угробить её каким-нибудь проклятием.       Да, всё чаще Драко замечал, что их общение не было таким уж противным и что ему изредка даже приятно в её компании, но это лишь мимолётные реакции, которые в результате ничего не изменят. Когда в завершении учебного года Малфой добьётся своего — он даже не вспомнит о её смущённых улыбках или гневе.       Покосившись на принявшуюся делать домашнее задание Грейнджер, Драко вдруг задумался о том, что стало бы с магическим обществом, если бы кто-то из «Священных двадцати восьми» наплевал на предания и разбил круговой цикл любви чистой крови.       Что, если бы кто-то из их поколения связал себя узами брака с маглорождённым волшебником или волшебницей, тем самым разбив вдребезги века строгих кровных традиций, проложив новую ступень для лучшего будущего магического мира?       Ответ очевиден — сущий хаос.       Прогнав из мыслей эту ересь, Малфой сосредоточился на чтении. Если среди его друзей и отыщется такой смельчак, то молва о подобном поступке будет скоротечной, потому что никто в здравом рассудке не позволит чистой крови смешаться с грязной.