Часть 13. Первый снег
4 июля 2022 г., 20:17
Ученики в программе по обмену оказались очень талантливыми, многогранными и непредсказуемыми личностями.
В первую неделю в Хогвартсе Иоши Куросава и Мидори Акира произвели на своих британских напарников яркое впечатление: от спортивных достижений в квиддиче до поразительных интеллектуальных показателей на занятиях и не менее интересных личных бесед во время трапез — каждый иностранец оказался удивительно разносторонним.
Из всего, что Гермиона узнала за проведённые с японскими студентами дни, стало понятно, что строгость порядка в Махотокоро на высшем уровне и ученикам почти не разрешалось развлекаться в неурочное время.
С одной стороны, Гермиона всецело поддерживала такую систему образования, ведь подобный режим близок ей, учитывая, что в первые годы в Хогвартсе она сама придерживалась строгого расписания и старалась привить его друзьям.
Однако она также понимала, что излишняя требовательность и жёсткие правила изнуряли даже самые яркие умы — всем нужно отдыхать и изредка веселиться.
Именно поэтому Гермиона считала, что ближайшие выходные в Хогсмиде окажутся для Иоши и Мидори чем-то исключительным: они впервые посетят деревню, где обитали только волшебники, впервые смогут отведать вкусностей в магических лавках, потратить деньги на сувениры и расслабиться в таверне с тёплым сливочным пивом.
Нетерпение и некая толика шаловливости были заметны в сверкающих тёмных глазах Мидори, когда девушки сравнивали различия культур Японии и Британии. Гермиона понимала, что для её новых знакомых в предстоящие выходные откроется очень много необычных традиций, блюд и развлечений.
Именно поэтому она подошла к планированию совместного похода в Хогсмид чисто академически: избрала в список для посещения только самые лучшие магазинчики и самые интересные местные достопримечательности.
Малфой уже в привычной манере продолжал брататься с японцами с помощью бесед о квиддиче, не всегда смешными шутками и врождённым чувством собственного достоинства, которое в нём столько лет воспитывала чистокровная доктрина.
Последнее казалось самым важным в общении с японскими студентами, потому что Малфоя они уважали и ценили за чистоту его крови, а Гермиону — за интеллект. Видимо, они считали её полукровкой, потому что из бесед с Мидори стало абсолютно понятно одно: в Махотокоро не приветствовались маглорождённые ученики.
Сперва Гермиона возмутилась, ведь это значило, что японская школа была чуть ли не воплощением идеологии Волдеморта: традиции Махотокоро застряли в прошлом, и это могло изрядно усложнить их с Малфоем поездку.
Но потом она задумалась: а что, если согласие на проект по обмену учениками — это первый шаг Махотокоро к переменам? Вполне возможно, что они наслышаны о событиях в Британии и хотят измениться, жаждут воспитывать будущее поколение в иной среде, более открытым к волшебникам разного статуса крови.
Гермиона решила не зацикливаться на этом неловком нюансе, потому что знала, что подобные мысли будут съедать её изнутри и что это отразится на общении с Мидори и Иоши. Они её принимали как товарища, и этого более чем достаточно.
— На нас все так странно смотрят, — вполголоса промолвила идущая рядом Мидори, завернувшись в длинный шерстяной шарф.
За прошедшие дни Гермиона привыкла к лёгкому акценту Иоши и Мидори: в их языке различий между звуками «р» и «л» не было, поэтому иногда становилось смешно слушать рассказы, особенно быструю речь, удерживая невозмутимость на лице.
Подняв глаза на группу волшебниц, с которыми они разминулись на тропе, ведущей в Хогсмид, Гермиона лишь поджала досадно губы. Они удивлялись не иностранцам, а их сопровождающим — паре, оказавшейся на страницах газет не без помощи Риты Скитер.
Покосившись на Малфоя, Гермиона лишь раздражённо вздохнула. Видимо, его эти любопытные, осуждающие и наполненные презрением взгляды не задевали. Или же Драко давно привык к подобному отношению и не обращал внимания.
История Риты Скитер об их зарождающемся романе, способном сломать большинство традиций и стереотипов в мире волшебников, облетела всю страну меньше чем за сутки, но фурор, который произвела та статья, до сих пор не утихал.
Сплетницы во всей округе теперь бросали на Гермиону и Малфоя любопытные взгляды в надежде увидеть хоть что-то, достойное новой дозы болтовни.
Пока что их старания безуспешны, и это хоть немного разряжало обстановку.
— Не обращай внимания, — ответила после недолгой паузы Гермиона. — Лучше сосредоточься на том, что вам предстоит испытать сегодня.
— До сих пор не могу поверить, что старшеклассникам разрешено развлекаться каждые выходные, — добавил Иоши, шмыгнув покрасневшим от холода носом. — Мне казалось, уклон выставлен на академические цели, а не на отдых в последний год учёбы.
Гермиона решила не спорить о тонкостях правил с новоиспечённым товарищем. Возможность наведываться в Хогсмид каждые выходные на последнем курсе в Хогвартсе стала в этом году нововведением. Прежде все ученики могли выбираться в деревню только несколько раз в году, и это независимо от оценок или привилегий.
Она понимала, что для учеников Махотокоро любое объяснение будет казаться странным, а всё потому, что их школа располагалась на закрытом острове и строгие правила ограничивали множество привычных в Британии пониманий нормальной жизни.
К примеру, Мидори очень удивилась тому, что мальчики и девочки в Хогвартсе на занятиях сидели общей группой: в их школе не было различных факультетов, но ученики определённо точно делились на группы согласно их полу.
Это объяснялось тем, что не всем разрешалось изучать определённые базовые предметы или заниматься особенными дополнительными дисциплинами, такими как прорицание. Гермионе это казалось несправедливым, но она воздержалась от споров.
— Думаю, первым делом отправимся в кондитерскую «Сладкое королевство», — скомандовала она, покосившись на идущего рядом Малфоя.
Тот лишь кивнул в знак согласия. Серые глаза сосредоточенно высматривали в толпе прохожих на улочках Хогсмида знакомое лицо матери и её бледные волосы.
Драко отправил несколько сов домой с просьбой объяснить сплетню о помолвке с Гринграсс, но ответа пока не удостоился. В своём последнем письме он попросил Нарциссу встретиться в деревне на этих выходных, чтобы поговорить.
Пока что всё указывало на то, что родители специально игнорировали его вопросы, потому что боялись реакции на правду. Если всё так, как сказала Пэнси, то Драко обязан вмешаться в планы своих предков как можно быстрее и остановить их.
Он оторвал взгляд от очередного тёмного переулка и машинально осмотрел идущих рядом: Грейнджер, видимо, осознавшая, что он сегодня не станет строить из себя клоуна, умело справлялась с ролью поводыря и, следуя составленному списку, показывала японцам местные достопримечательности.
Драко автоматически следовал за ними, ориентируясь на пышные каштановые волосы Грейнджер, которые всегда находились в поле зрения, и шлейф её духов, который за столько времени, что они провели вместе, въелся в память, и Малфой мог узнать этот аромат где угодно.
Он часто вспоминал их разговор в библиотеке и возможное допущение союза чистокровного наследника с грязнокровкой. Почему-то подобные размышления донимали Малфоя, и, что хуже, он не испытывал отвращения от этой идеи.
Он, конечно, не видел себя на месте смельчака, готового сломать систему, но был заинтригован самой точкой зрения на вероятное разрешение многовековой вражды кровного статуса данным способом.
Наверное, одна чёрная овца в стаде не самое худшее, что могло случиться с чистокровной семьёй: его тётка Андромеда пошла наперекор традициям рода Блэк и связалась с маглороджённым волшебником; они даже воспитали вместе дочь.
Нарцисса никогда не упоминала сестру в разговорах, тётушка Беллатриса и вовсе презирала Андромеду за такой поступок, за предательство крови, но в итоге все делали вид, будто этого инцидента не произошло; просто вычеркнули третью сестру, словно та умерла в день, когда ушла из родительского дома.
Подобные позорные родственники просто отсекались, ведь это единичные случаи, и выносить сор из избы никто в чистокровном обществе не собирался: весь стыд и срам оставался под ковром, потому что самым важным было сохранить лицо и наследие древнего рода.
Драко не знал, почему думал об этой ереси.
Он абсолютно точно не намеревался что-то менять в своей семье, но данная идея казалась ему радикальной, шокирующей и крайне эффективной, если бы Министерство задумалось о жёстких переменах в современном обществе.
Малфой витал в мыслях и совершенно не заметил, где оказалась их компания: окраина деревни, откуда открывался вид на Визжащую хижину. Здесь всё было покрыто пушистым первым снегом, воздух, казалось, застыл в ожидании ужасающих криков изнутри старого, заброшенного здания.
Прислушавшись, Драко понял, что Грейнджер делилась с японцами легендой о призраках, обитающих в хижине. Судя по испуганному лицу Мидори, жуткие сплетни о мертвецах, блуждающих по округе Хогсмида, оказались внушающими страх.
— Думаю, что можно забежать в «Чайный пакетик Розы Ли», чтобы согреться.
Голос Грейнджер привлёк внимание, и Драко впервые за день взглянул на неё: снежинки вальсировали, припорашивая каштановые волосы, которые торчали из-под вязаной шапки; щёки и нос слегка покраснели от лёгкого мороза.
Она выглядела довольной и весёлой, вовлечённая в беседу с иностранцами, скорее потому что ей это нравилось, а не потому, что приходилось компенсировать его молчаливость. Малфой подавил желание улыбнуться.
Наверное, лучшего напарника для этого идиотского проекта он не мог пожелать.
Задержав на ней взгляд, особо не рассматривая никаких деталей внешности, просто размышляя о чём-то своём, Драко в какой-то момент сфокусировался на лице Грейнджер и удивился её вопросительному выражению лица.
— Простите? — сронил он, чуть нахмурив брови.
— Чай? Ты согласен? — пожав плечами, переспросила Грейнджер.
То, что она в отличном расположении духа, разило глаз: это сияние уверенности и поглощённость процессом распространения и сбора знаний заставляли Грейнджер чуть ли не подпрыгивать.
— Да, звучит отлично, — кивнул Драко, спрятав руки в карманы пальто.
Ему необходимо сосредоточиться на этом глупом цирке с иностранцами, если он хотел произвести правильное впечатление и надеяться на какие-то товарищеские международные связи: стоило помнить, что кто-то из этих ребят мог стать Министром, Верховным чародеем или Президентом Международной конфедерации магов.
Драко со всем, чем был готов пожертвовать и к чему так старательно стремился, не мог себе позволить прозевать шанс на успешные союзы в политике будущего.
— Как вам нравится Хогсмид? — спросил он, обращаясь к Иоши и Мидори.
— Весьма занятный городок! — улыбнулась девушка. — Очень жаль, что рядом с Махотокоро нет подобных мест для отдыха от учёбы.
— Уверена, у вас имеются свои уникальные локации, несравнимые с британскими.
— Думаю, вы многое познаете в нашей школе, — ответила Мидори, улыбнувшись Гермионе. — Контраст с Хогвартсом неизбежен.
Как-то хитро улыбнувшись, Иоши еле слышно пробормотал что-то на японском, отчего его напарница засмеялась, быстро прикрыв рот ладонями, чтобы подавить внезапный всплеск эмоций. Гермиона лишь покосилась на них, поджав губы.
Ей не нравилось, когда эта парочка общалась на японском в обществе товарищей, которые определённо не знали этот язык и не понимали, в чём суть комментария или беседы. Иоши и Мидори крайне редко так поступали, но это всё равно раздражало.
Смеркалось. Они должны возвращаться в замок, и Гермиона, размышляя о том, как прошёл выходной в Хогсмиде, не замечала, что творилось под ногами на тропинке.
Поздний ноябрь крайне резко переходил в декабрь на севере Туманного Альбиона, поэтому не стоило забывать, что вечерами Хогвартс и прилегающие к нему территории окутывала настоящая зимняя пелена, частью которой был снег и мороз.
Заказав с собой горячий чай, чтобы успеть возвратиться в замок до того, как Филч охрипнет от разгневанных криков, четвёрка направилась в сторону забитой учениками дороги. Гермиона, казалось, точно по щелчку поменялась с Малфоем местами.
Теперь он вёл беседу с японцами, заполнял пустоту дебатами о политике и спорте — вечные темы общения с Иоши, — а она помалкивала, свесив немного нос во внезапном наплыве меланхолии.
Она очень надеялась, что это не бросилось в глаза Мидори и Иоши; странным образом после весёлого и насыщенного дня Гермиона словно потухла и нуждалась в перезарядке. Тот факт, что Малфой подхватил её настроение, удивлял и радовал.
Погрузившись в бесцельные размышления, Гермиона почти не смотрела под ноги, передвигаясь автоматически вслед за всеми. Горячий чай в бумажном стаканчике согревал руки и умиротворял её внезапное полярное настроение.
Ступив на, казалось, истоптанную студентами тропу, Гермиона вмиг испытала в области живота резкое опустошение, точно сорвалась и полетела куда-то вниз.
Не расслышав собственный визг, она инстинктивно зажмурилась, приготовилась упасть на замёрзший грунт, поскользнувшись на гололёде, как последняя клуша.
Но болезненного ушиба не последовало. Её вовремя и крепко обхватили за плечи, удержав в вертикальном положении. Прижатая к чему-то твёрдому, Гермиона открыла глаза, чтобы оценить ситуацию.
Первое, что она увидела, — линию ровных, идеальных, как у статуи, губ.
Сердце забилось с новой силой, участилось, будто Гермиона опять сдавала какой-то нелепый экзамен и не знала точного ответа на вопрос.
Внезапная близость к Малфою перевернула всё вокруг: он поймал её за плечи, но, видимо, чисто машинально, прижал крепко к себе, опустив руку ей на талию.
Его лицо в сумеречном мраке находилось очень близко к её — Гермиона слышала неровное дыхание, ощущала тепло на щеках и то, как его грудная клетка вздымалась под слоями зимней одежды.
Она сглотнула неловкость, ставшую вязкостью во рту: точно вихрь разноплановых эмоций промчался сквозь её душу, отчего немного подкашивались колени, и благо Гермиона находилась в это мгновение в надёжных руках.
Малфой мёртвой хваткой придерживал её за талию; серые глаза без насмешки и лишнего пафоса рассматривали её лицо и торчащие из-под сбившейся шапки волосы.
Первый снег мечтательно кружил над ними, покрывая примёрзшей крупой. Она попыталась понять, как именно Драко оказался рядом и почему спас от падения.
Но её внимание отвлекла близость их тел и лиц, застывших в ожидании.
Колени предательски вздрагивали, в груди всё изворачивалось, пока Гермиона словно во сне рассматривала линию приоткрытых губ Малфоя: он впервые после бала-маскарада оказался так близко к ней, и от этого её тело начало неожиданно содрогаться, точно от лихорадки.
Высокие скулы, аристократический изгиб подбородка и белые волосы, которые в контрасте с сумеречным небом чуть ли не светились, — эти черты казались Гермионе знакомыми и манящими, и она была готова рассматривать Малфоя вечность.
Их разделяло несколько дюймов, и в какой-то миг Гермиона подумала, что, если бы кто-то из прохожих небрежно толкнул её в спину, они с Малфоем случайно сомкнули бы уста в поцелуе. От этой дикой мысли и картинки, что впоследствии возникла в голове, Гермиона предательски покраснела.
Совсем недавно она поняла этих безнадёжно страдающих по нему девчонок, ведь с точки зрения искусства Малфой внешне привлекательный. Ей сложно признавать это даже мысленно, но в мире маглов он мог работать моделью и сниматься для глянцевых журналов.
В мире волшебников он продолжал быть тщеславным, самоуверенным павлином, который сумел втереться ей в доверие и неожиданно стать другом. Теперь Гермиона не могла презирать его, как прежде, потому что всегда находила какое-то оправдание его поведению.
Ко всему прочему он столько для неё сделал с момента, как их распределили парой на проект, что совесть не позволяла Гермионе чернить Малфоя, потому что в её глазах он хоть немного, но изменился.
И всё же больше всего её волновали те чувства, которые она испытывала к нему, когда попадала в плен телесной близости, как сейчас или…
Перед глазами промелькнули воспоминания с бала, словно калейдоскоп самых двузначных жестов и интимных касаний, которые её глупый мозг придумал оценить в сложившийся момент.
Тепло его рук, аромат одеколона и надёжная как сталь хватка, одновременно лёгкая, точно пёрышко, из которой Гермиона могла в любой момент вырваться, но не хотела. Она действительно согрешила и осталась на балу в неожиданной компании.
В области диафрагмы она испытывала знакомое выбитое чувство невесомости, точно как минутой назад, когда чуть не полетела на замёрзший грунт. Вот только даровало ей это ни с чем несравнимое чувство не падение и уж точно не фальшивые фантазии или горькие воспоминания первой любви.
На балу она весь вечер провела с Малфоем, танцуя на острых лезвиях стольких проблем, способных затащить их в пропасть, что спасением стало лишь его неизменное общество и крепкие руки, удерживающие от падения в бездну.
Рита Скитер, пусть и была злобной каргой, ищущей наживы на всём, к чему прикасалась, всё же имела глаз-алмаз: она сразу подметила неловкость Гермионы в некоторых ситуациях с Малфоем и вывернула историю наизнанку, так, как ей хотелось.
Однако для большей сенсационности в мерзких наблюдениях Скитер должна была оказаться хоть какая-то доля правды. Активно воображая себя со стороны и в крепкой хватке сильных рук Драко, Гермиона слишком медленно осознавала, откуда именно её любимая скандалистка придумала их бурный роман.
Для прохожих всё это выглядело так, словно Гермиона тянулась к нему за поцелуем: стоило поднять руку к его лицу, дотронуться до изгиба его подбородка, подняться на цыпочках и преодолеть жалкую дистанцию, которая разделяла их.
А ведь Драко с таким интересом рассматривал её опущенные веки и губы…
— Ты в порядке? — раздался рядом с Малфоем голос обеспокоенной Мидори.
Точно выбитая из транса, Гермиона резко выровнялась, расправив плечи, и вырвалась из рук Малфоя. Она отпрыгнула от него, как от огня, часто моргая в недоумении от произошедшего: как только можно было думать о поцелуе с Малфоем?!
Стакан с горячим чаем, выскользнувший из её хватки, украсил небольшой лужей тропинку под ногами, растопив хитрый гололёд: надо было смотреть под ноги и не отходить в сторону от группы. Рядом проходили ученики, рассматривая их.
Гермиона, ощущая, как горят от стыда щёки, нагнулась, чтоб поднять сосуд, прекрасно осознавая, что могла убрать всё одним взмахом волшебной палочки. Но ей хотелось сделать это привычным способом, магловским, а ещё больше хотелось скрыться от манящих серых глаз Малфоя.
— Поскользнулась, — достаточно громко ответила она, чуть поморщившись, пока никто не видел её смущённое лицо. — Идём, а то Филч докопается с наказаниями.
Гордо подняв голову, Гермиона, крепко сжимая дрожащими пальцами пустой бумажный стакан, поспешила в сторону горящих огней огромного волшебного замка. Она стремительно шагала к вратам, почти не прислушиваясь к беседам Малфоя и японцев: хотелось скрыться в спальне от любопытных взглядов и расспросов.
— Ты точно не ушиблась? — тихо спросила её Мидори.
— Да, Драко вовремя подхватил меня, — нахмурилась Гермиона, всем видом дав понять, что не желает разговаривать на эту тему.
Её до сих пор трясло от всего, что промчалось между ней и Драко в тот краткий миг, но она умело подавляла эти чувства; глупая, убитая горечью неудавшихся отношений с Уизли — как только можно было подумать о поцелуе с Малфоем? Да с кем угодно, только не с ним!
— Неудивительно, вы такая красивая пара, — явно не осознавшая намёк, Мидори вдумчиво пролепетала дальше: — То, что пишут в газетах, ведь правда?
— А что пишут?
— Что вы влюблены, — немного смутилась Мидори, встретив взгляд Гермионы.
— Нет, — слишком быстро и напряжённо отрезала та. — Газеты лгут.
— Хм, я почему-то считала иначе, ведь, по моим наблюдениям, всё предельно ясно и сходится, но, может быть, я что-то не так растолковала. Прости, если обидела.
Гермиона лишь кивнула в ответ, не желая поддерживать эту тему разговора. Ноги несли в направлении замка с максимально адекватной для ситуации скоростью. Она не хотела показаться бестактной, да и сбежать не могла, ведь это добавит лишних сплетен. Малфой плёлся позади с Иоши, о чём-то негромко беседуя.
Вход на прилегающую к замку территорию осуществлялся через ворота с колоннами, которые удерживали арку и были увенчаны статуями крылатых вепрей.
— Интересный факт, — указав пальцами на вепрей, промолвила Гермиона, когда они с Мидори проходили под аркой. — Эти животные встречаются в замке во многих местах, так как Хогвартс в переводе с некоего древнего языка означает «вепрь».
— Забавно, — улыбнулась в ответ девушка.
Промолчав, Гермиона лишь вздохнула, повернув немного голову в сторону, чтобы убедиться в том, что парни следовали за ними. К удивлению, она заметила на себе вдумчивый взгляд Малфоя: он, наверное, уже длительное время изучал её спину, потому что не сразу осознал, что Гермиона пристально рассматривала его в ответ.
Драко резко наклонил голову, поняв, что его обнаружили, ответив что-то Иоши.
— Мне кажется, если бы вы сплотились как единое целое, — решила вставить последние мысли на эту тему Мидори, — то ваше магическое общество начало бы прогрессировать, и в будущем многие чистокровные традиции смягчились бы в пользу иных статусов крови. У вас сильная динамика, и ваши противоположные чакры лишь подчёркивают то, что, я заметила, мелькает между вами.
— Чакры? — сдержанно вскинула бровь Гермиона, готовая закатить глаза. — Мы просто приятели, Мидори, извини, если разочаровала и не оправдала твои… видения.
— Ничего страшного, — с улыбкой ответила та. — Ты пойдёшь ужинать?
— Пожалуй… нет, не голодна. Увидимся завтра.
Попрощавшись, без оглядки на парней, Гермиона ступила в тёплый вестибюль и поспешила к лестнице, которая вела в сторону башни Гриффиндор. Она старалась не срываться на бег, пока не скроется из виду товарищей, чтобы не подбрасывать пищу для размышлений сплетникам и — самое главное — Малфою.
Ей совершенно не нравился его последний вдумчивый взгляд, ведь Гермиона одновременно не хотела знать, что это означало, и умирала от любопытства узнать, о чём Малфой думал, когда тайком рассматривал её спину.
* * *
Весь путь к замку Драко обдумывал мгновение, когда ловко поймал Грейнджер на гололёде и увидел на её лице неподдельные эмоции: о некоторых он догадывался, а вот остальное она сумела подавить и скрыть, когда отвернулась. Мысли о помолвке с дочерью Гринграссов и несостоявшейся встрече с матерью сменились ребусом, которым предстала для него Грейнджер. Он не был уверен, но подозревал, что произошедшее можно окрестить одним чётким термином — смущение. Грейнджер оказалась будто в замешательстве, в состоянии застенчивости, и Драко совершенно внезапно для себя зациклился на увиденном, не в силах отвлечься. Самым главным вопросом стало — почему? Он поступил инстинктивно: тело бросилось в сторону раньше принятого головой решения; руки подхватили её и крепко удержали рядом, и пока Драко терпеливо дожидался от неё хоть какой-то реакции — Грейнджер краснела. Признаться, он мог списать это на мороз, щипавший её за щёки весь день, или на прилив крови от внезапности всей ситуации, но тихий голосок на задворках сознания нашёптывал, что Грейнджер вогнали в краску совершенно не эти причины. — Ты должен извинить Мидори за те глупые комментарии насчёт ваших с Гермионой отношений, — как всегда, почти официальным тоном промолвил Иоши. — Она считает, что изучение шаманизма открывает ей какие-то неведомые тайны, и это позволяет навязывать глупое мнение другим. Очень бестактно, если хочешь знать моё мнение. Драко не ведал, что ответить. За прошедшую неделю с японцами он привык к манере речи Иоши, к тому, что тот любил обсуждать только спорт и политику — темы, на которые Малфой свободно общался, но чувствовал себя заевшей пластинкой, потому что познания японца во всём заметно превышали ожидания, и чем дальше, тем сложнее становилось составлять интересные обсуждения без претензий на спор. Грейнджер с собеседником повезло больше, пока Мидори не принялась делиться знаниями о шаманизме, что был эквивалентом здешнего прорицания. О любви Грейнджер к этой дисциплине в Хогвартсе слагали чуть ли не легенды: все помнили, как она на третьем курсе не без скандала бросила изучение этого глупого предмета. Если Мидори считала, что своими познаниями заинтересует новую подругу или как-то удивит, — зря старалась. — Всё нормально, — наконец ответил Малфой. — Она никого не обидела. — Гермиона выглядела разгневанной после комментариев о ваших отношениях… — Думаешь? — Да, Мидори, как всегда, полезла не в своё дело, — чётко кивнул Иоши, пока они спускались в подземелье. — Мне кажется, это потому, что она очень наивная и мечтает о любви, впрочем, все девчонки ветреные и влюбчивые, особенно когда им доводится проводить столько времени в компании таких знатных наследников, как мы. Драко еле сдержался от желания скривиться в отвращении. Мерзость. Как ему пережить оставшееся до отъезда время в компании этого самовлюблённого червяка — он не знал. Он убедился, что его лицо не выражало ничего, кроме уважения и невозмутимости, и поспешил распрощаться с Иоши у развилки коридоров, которая вела к помещениям, что временно стали спальнями иностранцев. Малфою же необходимо спускаться дальше, вглубь подземелий, в гостиную Слизерин. Пока он спешил по ступенькам вниз, опять мысленно вернулся к занятной реакции Грейнджер на его прикосновение: та близость очень смутила её, но причину Драко не мог обнаружить без дополнительной информации, поэтому пришёл к единственно верному заключению — женские глупости. Возможно, Иоши в чём-то прав, и все девушки ветреные и влюбчивые, витают где-то в розовых облаках, строят какие-то иллюзии насчёт симпатичных парней и врубают неадекватное поведение в непредвиденных ситуациях. Все, но не Грейнджер. Она — другая, и именно этот факт не позволял Малфою подстроить мысли под шаблон своего японского друга. Плюхнувшись на кровать в спальне для мальчиков, Драко был вынужден признать поражение: он мог голову сломать и до утра так и не отгадать настоящую причину странного смущения Грейнджер в миг близости. Она поскользнулась — он поймал. Именно так всё выглядело со стороны Драко, и если начинать додумывать скрытые мотивы во всём, что происходило, то вскоре он будет помогать Скитер писать новые статейки об их с Грейнджер выдуманном романе. Улыбнувшись, Малфой закинул руку за голову, а вторую разместил на груди. Засыпая, он перед опущенными веками видел яркие элементы припорошённых снегом каштановых волос, румяные щёки и распахнутые от удивления карие глаза, которые своей искренностью сверлили в нём дыры, всё чаще завлекая неизведанностью.
