Жестокое создание

      От родителей по-прежнему не приходило вестей: Драко воспользовался всем, что имел в арсенале, чтобы связаться с ними и добиться ответа на свой вопрос о браке с дочкой Гринграссов. Однако Нарцисса и Люциус продолжали молчать.       Наматывая круги в пустой и полутёмной спальне, Малфой вдумчиво разминал холодные пальцы, дожидаясь момента, когда ученики отправятся на ужин и гостиная Слизерина опустеет.       У него остался последний способ связи с родными, которым Драко ещё ни разу не пользовался, но о котором узнал от портрета своего деда Абраксаса Малфоя.       Сквозное зеркало — в прошлом очень популярный волшебный предмет для общения, состоящий из двух связанных между собой зеркал.       Такое зеркало становилось способом для слухового и визуального контакта на любом расстоянии: чтобы воспользоваться этим предметом, владелец одного зеркала должен чётко назвать имя владельца другого зеркала, и они смогут общаться сквозь заколдованную поверхность.       Такого рода зеркала во времена Абраксаса создавались в различных формах, размерах и даже секретно устанавливались в Министерстве и прочих государственных учреждениях, ведь с их помощью удобно подслушивать важные заседания и собрания — стоило добавить одно заклинание, и контакт становился односторонним.       Абраксас Малфой как-то признался, не скрывая ехидной усмешки, что когда-то установил сквозное зеркало в гостиной комнате Слизерина — то, что над камином, а вторая часть зеркала была вмонтирована над камином в поместье Малфоев, в трапезной.         Портрет деда также поделился паролем для восстановления связи — девиз их семьи.       Драко за годы обучения в Хогвартсе ни разу не воспользовался этим предметом, потому что его почти не интересовали домашние хлопоты матери, да и родители никогда раньше не разрывали с ним контакт. Видимо, наступило время испытать сквозное зеркало.       Драко протяжно выдохнул, успокаивая нервы.       Он не хотел, чтобы посторонние стали свидетелями его разговора с родителями, поэтому намеревался заколдовать пространство в гостиной комнате одним полезным заклинанием, которое подслушал у Золотого Трио на шестом курсе.       Выглянув в коридор, он тихо подошёл к развилке, ведущей к спальням, где совсем недавно столкнулся с Паркинсон, и прислушался к звукам в подземелье.       В свете ламп и под еле слышное потрескивание дров в камине гостиная комната Слизерина опустела, согласно предположениям Малфоя. Он знал, что у него имелось минут пятнадцать, прежде чем сюда начнут возвращаться отужинавшие студенты.       — Муффлиато, — пробормотал Драко, направив палочку и заколдовав комнату заклинанием блокировки звука, чтобы внезапно вошедшие ученики, прервав его беседу с родителями, вместо услышанных слов ощутили странное жужжание в ушах.       Покинув тёмный коридор, Малфой, пристально изучая все диваны и кресла, чтобы убедиться, что действительно остался в гостиной один, подошёл к огромному камину. Согревающее пламя приятно ласкало замёрзшие пальцы Драко, пока он вдумчиво рассматривал старое зеркало и своё уставшее отражение в нём.       Тёмные круги под глазами придавали бледной коже болезненный вид. Малфой плохо спал, изредка пропускал ужин или завтрак, и единственное, что не убивало его изнутри, как в год, когда Тёмный Лорд приказал ему убить Дамблдора, — отсутствие изнуряющего стресса.       Все эти хитрые игры и замыслы на будущее утомляли Драко, но положение вещей после завершения войны не сравнить с тем, как всё развивалось в недалёком прошлом.       К счастью, сейчас он мог не опасаться внезапной гибели от руки Тёмного Лорда, но был вынужден на цыпочках пробираться сквозь дебри поствоенной политики, а это норовило в любой момент обернуться фатальным исходом или заключением в тюрьме.       Протянув руку к зеркалу, Драко недовольно скривил губы: отвращение искажало его привычную нейтральную маску вежливости, к которой он за последние месяцы так привык. И если раньше это отвращение вызывали грязнокровки и предатели крови, то сейчас Драко передёргивало от собственной семьи, точнее, от их скрытых замыслов.       — Sanctimonia vincet semper, — ледяным тоном произнёс он девиз рода Малфой: «Чистота всегда одержит победу»; зеркало над камином будто покрылось морозом по краям и вместо отражения гостиной Слизерин открыло окно в трапезную поместья.       За столом сидело четверо.       Драко нахмурился, не издав ни звука, рассматривая своих родителей и ещё одну супружескую пару, которая сидела вместе с Малфоями, ужиная и беседуя за длинным столом. Присмотревшись, Драко понял, кем были неожиданные гости — родителями Астории.       Мистер и миссис Гринграсс вежливо общались с его предками, заметно больше улыбались Нарциссе, чем Люциусу, и это понятно: он — бывший Пожиратель смерти, которого систематически допрашивало Министерство с момента завершения битвы за Хогвартс. Гринграссы подавляли неприязнь, делали это галантно и умело.       Отступив от зеркала, чтобы не находиться в центре отражения на случай, если обратная сторона в поместье транслировала происходящее, Драко прислушался к разговору.       — Думаю, что о помолвке Драко и Астории можно официально огласить во время рождественского ужина, как считаете, мистер Гринграсс? — соблюдая безупречные манеры, спокойно спросила Нарцисса.       — Не вижу смысла оттягивать, — согласился тот, громко хмыкнув. — Полагаю, вы обсудили всё с сыном? А то эти скандальные статейки Скитер о нём и грязнокровке не показывают его в нужном, положительном свете.       Драко затаил дыхание.       Если бы не Паркинсон, он даже не узнал бы об этой помолвке, которая, ко всем чертям, ещё и оказалась не сплетней, а правдой, о которой он ни сном ни духом не знал. Его родители предпочли игнорировать все письма, и если сейчас…       — Разумеется, — кивнул Люциус, напряжение в его голосе было слышно. — Драко готов исполнить долг и соединить наши семьи как полагается. Вся эта ерунда в прессе просто очередной выброс мусора от Скитер, и я бы давно закрыл ей рот, если бы не…       Тело от шока и резкого отвращения напряглось настолько, что мышцы, казалось, окаменели. Они лгали Гринграссам. Драко понимал, чего пытались добиться родители, но не понимал, почему они не предупредили или хотя бы не спросили его мнения насчёт помолвки и союза с Асторией Гринграсс.       — Драко умный мальчик, он знает, что в приоритете, — поддержала Нарцисса.       — Согласна, — как-то живо добавила миссис Гринграсс. — Я считаю, что вся эта ересь с новой программой по обмену придумана Минервой Макгонагалл и прочими обожателями Дамблдора, которых в Министерстве сейчас как доксей в старом шкафу моей матери. Они пытаются приструнить наших детей, забив им головы чепухой.       — Бедную Дафну и какого-то выродка из Гриффиндора отправляют на север в Колдовстворец! — добавил мистер Гринграсс, который не мог сдержать возмущение. — Она достойно держится, но это издевательство: как быть с языком и с чёртовым снегом?!       Драко считал, что волноваться Дафне необходимо уж точно не из-за снега или незнания языка, но, воспитанный в чистокровной вере, он понимал, насколько разными были проблемы его общества в сравнении с полукровками или грязнокровками.       — Несомненно, во время рождественского ужина в вашем поместье мы услышим много возмущённых комментариев в сторону новой политики Хогвартса, — добавил Люциус, сделав глоток вина. — Жаль, что я больше не состою в Попечительском совете.       — Миссис Малфой, как вы считаете, дорогуша, ваш сын мог бы в школе пригласить Асторию на рождественский ужин? Официально. Мне очень хочется, чтобы она познала как можно больше в отведённое ей судьбой время, — прокрякала миссис Гринграсс.       Это было произнесено совершенно обыденным тоном, словно мать Астории обсуждала корзинку с кексами, а не неизбежно фатальную участь младшей дочери, которая, как все в узком чистокровном кругу слышали, болела. Судя по всему, Гринграссы смирились со скорой гибелью младшей дочери и не стеснялись будущего.       И, если Драко правильно прочёл ситуацию в поместье, они намеревались помочь его семье вернуться в ряды чистокровной элиты с помощью этой помолвки: выгода для обеих сторон крайне очевидна, и Малфой от мыслей обо всём происходящем закипал. Пока он воплощал свои планы в реальность, его предки схитрили, действовали у него за спиной.       Для Гринграссов это шанс достойно избавиться от смертельно больной дочери: Астория выйдет замуж за Драко, никто точно не знал, сколько лет ей осталось жить; возможно, у них родится наследник — это если болезнь позволит, а затем его жена умрёт, как предполагалось. Он же станет молодым вдовцом, зато успешно принятым в чистокровные ряды магом.       Такому исходу необходимо радоваться — вот в чём логика его родителей.       Драко всё больше закипал, сжимая пальцами каменный выступ на камине рядом с углом, где прятался и слушал этот бред. Покосившись на отражение, он отметил едва заметную перемену настроения в трапезной: Малфои напряглись и обменялись взглядами. Они не знали, как Драко отреагирует на этот маразм.       — Разумеется, — ответила его мать, туго улыбаясь сквозь сомкнутые губы.       — Замечательно!       До рождественского ужина оставалось две недели. Его вероломные родители будут вынуждены сообщить ему обо всём, во что ввязали их семью, и эта встреча уж точно не станет приятной.       Драко прикрыл глаза, подавляя бушующий в душе ураган.       Наивно было полагать, что его родители уступят и позволят ему решать будущее рода Малфоев. Видимо, воспитанники факультета Слизерин не изменяли себе даже после многочисленных преподанных жизнью уроков.       — Sanctimonia vincet semper, — он выпалил девиз семьи надтреснутым голосом, сглатывая комок гнева.       Отражение зеркала над камином в гостиной Слизерина вернулось в нормальный вид, а заклинание блокировки звука было снято одним движением волшебной палочки.       Драко замер посреди комнаты, ощущая, как мышцы в теле ломало, выкручивало, а в голове вихрем кружились отрывки подслушанного разговора: он не знал, что делать.       С одной стороны, он мог придерживаться своего изначального плана, который ему нравился больше замысла родителей, и в недалёком будущем связать себя узами брака с чистокровной невестой на свой выбор, чтобы потешить самолюбие предков.       Или же он мог отступить, покорно подчиниться воле тайного договора между Малфоями и Гринграссами, чтобы застрять в браке с погибающей от какой-то болезни девушкой на неопределённое время. Единственное, чего он достигнет при этом варианте, — быстрое внедрение в чистокровное сообщество, которое, возможно, будет чуть меньше презирать род Малфоев за всё содеянное, но это не гарантированно.       Сжав до скрежета зубы, Драко пнул стоящий рядом пуфик; тот отлетел куда-то в сторону, с грохотом отбившись от другого предмета.       Несколько портретов на стенах в гостиной недовольно ворчали. Где-то за спиной раздались шаги возвратившихся с ужина учеников. Драко не хотел ни с кем общаться, в чём проблемы не возникало, но даже пересекаться с Забини или Ноттом в спальне не было желания.       Он нуждался в свежем воздухе.       Быстро вернувшись в спальню, он схватил тёплую мантию и направился к выходу из подземелья; в проходе Драко столкнулся с толпой студентов, среди которых оказалась Паркинсон. Та лишь молча прошла мимо, всем видом демонстрируя, что Малфой для неё не существует. Рядом с ней возмутилась Дафна, которую Драко случайно толкнул в плечо, пробираясь к выходу.       После услышанного он не мог смотреть на сестёр Гринграсс.       Драко спешил подняться и, пока в вестибюле ученики других факультетов расходились после ужина по своим спальням, намеревался пробраться на берег озера у замка, чтобы прогуляться поздно ночью и очистить голову от мыслей.       Он должен всё взвесить, обдумать своё будущее и принять решение, невзирая на коварные планы и надежды родителей. Судьба рода Малфой давно уже не в их руках.

*      *      *

      В башне Гриффиндора в комнате девочек седьмого курса царил лепет, пока дверь не отворила Гермиона. Она слышала смех и болтовню одноклассниц ещё в коридоре, но как только ступила внутрь — в помещении повисла неловкая тишина.       Признаться, она уже привыкла к такому поведению однокурсников.       С момента, как разлетелась глупая статья Скитер, а после сплетники раструбили по замку новость о том, что они с Роном разошлись, гриффиндорцы стали относиться к Гермионе с холодком: все были с ней предельно вежливыми, но как будто обходили стороной, и эта фальшь в общении бросалась в глаза.       Словно по щелчку она превратилась из ученицы, которой в начале года прохода не давали фанаты, в человека, больного драконьей оспой, и её все сторонились.       Она была даже рада такой перемене, но это всё больше сужало круг её общения к нескольким ученикам — Малфой, Мидори и Иоши. Все остальные донимали её глупостями.       Гермиона устала повторять школьным сплетникам, что роман с Малфоем — это всего лишь выдумка злобной корреспондентки, и что они просто напарники.       Её слушали, но судя по глазам и выражениям лиц — ни слову не верили.       Положение усугублял и тот факт, что кто-то пустил слух, будто бы видел, как она целовалась с Малфоем на тех выходных на тропе у врат с вепрями. Ситуация, которой Гермиона так опасалась после глупых мимолётных фантазий, кошмарным образом воплотилась в реальность и преследовала её на каждом углу замка.       Вдобавок если разрыва с Роном было недостаточно для напряжённых отношений с Джинни, то сплетня о поцелуе с Малфоем оказалась последней каплей.       Девушки не повздорили: они просто перестали общаться, и это давление больше всего становилось ощутимым вечерами в женской спальне. Подступив ближе к центру круглого помещения, Гермиона даже не стала здороваться с присутствующими.         Мельком осмотрев Джинни, Парвати, Демельзу и Риону, сидящих в сторонке, определённо собравшихся пообщаться перед сном, Гермиона прошла к своей кровати. Она ощущала на затылке взгляды соседок, но не желала вмешиваться в круговорот сплетен или отвечать на какие-либо вопросы, тем более толку от этого не было.       Достав толстую книгу и свёрнутый в рулон пергамент, она умостилась у изголовья кровати, подперев спину небольшой подушкой, чтобы продолжить писать реферат по зельеварению. Всё её свободное время уже несколько дней отводилось учёбе, так как это здорово отвлекало Гермиону от сплетен, да и заняться больше было нечем.       Она отыскала нужную страницу и принялась читать, вот только предательское сознание буквально через несколько абзацев переметнулось на внутренний монолог, который с того вечера у врат не переставал донимать Гермиону.       Мечты о поцелуе с Малфоем стали её проклятьем.       Это была минута слабости, которая продолжала преследовать Гермиону во снах, когда её разум был наименее защищённым от жёсткого самоконтроля.       Она мысленно боролась со своими демонами: трезвый рассудок и железная логика травили израненную душу, но к оптимальному заключению никак не приходили. Этот раздор продолжался в минуты перед сном и сразу после пробуждения, на переменах, когда с ней никто не общался, и даже во время скучных занятий.       Разум и логика упрямо твердили, что расстроенная после неудавшихся отношений с Роном Гермиона обязана держать себя в руках, чтобы не навредить репутации, которая без того пострадала от последних скандальных событий.       То, что она расстроена, — логично, и, видимо, поэтому она искала утешения от сердечной боли у первого встречного, но рассудок упрямо утверждал, что этим человеком ни в коем случае не должен оказаться Драко Малфой.       Гермиона соглашалась с этими рассуждениями, из-за чего в последние дни очень часто ловила себя на уже привычных моментах общения с Малфоем и вздрагивала.       Подобное поведение вносило ещё больше путаницы в происходящее, потому что она замечала недоумение во взгляде Малфоя, и, вместо того чтобы развеять какие-то его подозрения, Гермиона замыкалась в себе, резко меняя полярность поведения.       Разум напоминал, что Драко не глупый и в случае, если сам не додумается, в чём проблема, способен создать им новую: он всё чаще изучал её вдумчивым взглядом, но пока ничего не спрашивал, за что она была безумно благодарна.       Гермионе совершенно не хотелось признавать даже самой себе, что разрыв с Роном Уизли подкосил всё настолько сильно, что теперь она отчаянно искала отрады в общении с первым попавшимся парнем, которым по иронии судьбы стал Малфой.       Драко не мог оказаться объектом её грусти, человеком, дарящим ей понимание в этот неловкий период жизни.       Именно в этот момент самобичевания в голове звучал знакомый голос израненной души, которая напоминала Гермионе о всех тех разговорах, случайных касаниях и взглядах Малфоя, ненамеренно утешивших её в мгновения одиночества.       Зажмурив глаза, Гермиона попыталась опустошить голову от тошнотворных мыслей.       Она не могла испытывать к нему подобных чувств. Просто не могла. Это неестественно, и погоды не улучшало стопроцентное понимание того, что такого рода симпатия к Малфою не приведёт ни к чему хорошему: Гермиона этой фантазией лишний раз докажет себе и всем, кто перешёптывался у неё за спиной, какая она наивная дура.       Потирая уставшие веки пальцами, она решила немного отвлечься от ежедневного круговорота переживаний и прислушалась к заметно приглушённому общению соседок по спальне. Навострив уши, Гермиона внезапно услышала недовольный голос:       — Поговори с ней…       — Я не хочу…       — Вы же подруги, — возразила упрямая Риона.       — После того, что она сделала… — отрезала Джинни. — Мне обидно за…       Остальное Уизли пробормотала ещё тише, что было сложно разобрать слова.       Возрадовавшись возможности отвлечься от внутренней каторги, Гермиона немного повернула голову и начала скрытно изучать занявших место на дальних кроватях девушек. Она прислушивалась к любому вздоху и шороху, чтобы понять, в чём суть их тихой беседы.       Через несколько минут Гермиона примерно поняла: причина этого позднего заседания женской солидарности с Джинни заключалась в том, что в школе не осталось человека, который бы не знал о том, что Гермиона рассталась с Роном. И если она могла лично продемонстрировать на публику своё состояние после разрыва с парнем, то Джинни стала своеобразным представителем старшего брата в Хогвартсе.       — Гермиона?       От неожиданности та не сразу поняла, что беспрерывный шёпот притих и теперь кто-то из соседок по спальне обращался к ней напрямую. Убрав волосы с лица, Гермиона взглянула на них, подняв подбородок чуть выше, гордо, точно пыталась не показывать, что прислушивалась к их разговору.       — Что?       — Я хотела поговорить с тобой, — продолжила Джинни.       Их взгляды встретились, и этого оказалось достаточно, чтобы уяснить несколько нюансов: беседа очевидно касалась Рона, также это тема, которая давно накипела, и Уизли, посоветовавшись с подругами, больше не могла молчать.       Окинув взглядом слишком заинтригованных её ответом Парвати, Демельзу и Риону, буквально затаивших дыхание на краю соседней к Джинни кровати, Гермиона задумалась о том, хорошая ли это идея — выяснять отношения с лучшей подругой.       Невзирая ни на что, она считала Джинни чуть ли не сестрой. В прошлом Рон и Гарри несколько раз ссорились, но в конечном счёте судьба доказывала, что им суждено быть друзьями на всю жизнь. Гермиона надеялась, что недопонимание с Джинни послужит обеим аналогичным уроком и они в скором времени возобновят общение.       В отличие от Рона, Джинни не влезала в чужие отношения, и её совершенно не смущали любовные похождения старших братьев. Единственная, с кем у неё в прошлом всплыли проблемы, — это Флёр, но даже с ней Уизли смирилась ради счастья Билла. Однако Гермиона не знала, как Джинни реагировала на бывших девушек братьев.       — Да, конечно, только наедине, — наконец ответила она, кратко кивнув на группу поддержки.       — Без проблем, — согласилась Джинни.       Явно недовольные, Парвати, Риона и Демельза слезли с кровати и поспешили к выходу, прикрыв за собой дверь в спальню. В комнате повисла тишина. Гермиона покосилась на дверь и, обхватив пальцами волшебную палочку, которая лежала на кровати, произнесла безмолвное заклинание «Муффлиато», чтобы сплетницы, явно затаившиеся в коридоре в надежде подслушать их беседу, слишком не радовались.       — О чём ты хотела поговорить? — спросила она, взглянув на Джинни.       Та заметила быстрое движение палочкой и прищурила глаза, но никак не прокомментировала решение Гермионы оградиться от одноклассниц. Скрестив руки на груди, Джинни вздохнула, словно собиралась сделать ей выговор.       — Зачем ты так поступила с Роном? — выдала уверенно она.       — Это… только наше с ним дело, извини, — поджав губы, ответила Гермиона.       Она не собиралась что-то разжёвывать, трактовать и доказывать на эту тему: Рон, несомненно, уже поплакался сестре и представил свою версию событий в лазарете, поэтому обременять Джинни ещё одним взглядом на банальный факт разрыва отношений не было желания. Тем более Уизли прекрасно знала обо всех проблемах в их отношениях, так что могла сама догадаться о мотивах Гермионы.       — Понимаю, но у меня просто в голове не укладывается, что ты могла так поступить с Роном, — с холодком в голосе продолжила Джинни. — Я знаю, что он не идеальный, но зачем было добивать его этими недоотношениями с другим? Тем более с Малфоем! Столько в школе парней, а ты выбрала мерзкого слизняка в качестве ответного удара по самооценке Рона. Это низко, даже для тебя.       — Погоди-погоди, — нахмурилась Гермиона, отбросив учебник и пергамент на кровать, чтобы выровняться в спине. — Рон заявился ко мне со скандалом из-за статьи Скитер и даже слушать не стал о том, что всё это клевета. Да и с чего мне его холить и лелеять? Он уже взрослый человек, и если предыдущие наши стычки со Скитер его ничему не научили, то я не обязана нянчить его самооценку до конца своих дней, только чтобы лапушка «Бон-Бон» не принимал всё близко к сердцу!       Прозвище, которое ему когда-то дала Лаванда, было самым больным клеймом в арсенале Гермионы, а всё потому, что это злило Рона; судя по недовольно скривившей лицо Джинни, она тоже не в восторге от этой давно забытой клички.       — Почему ты с ним не побеседуешь откровенно? — покачав головой, спросила Уизли. — Вы ведь такая хорошая пара…       — Я не хочу застрять в отношениях с человеком, который мне не верит и ко всему прочему постоянно ищет подвох в моих поступках или отношениях с другими людьми.       — Ты ведь знаешь, что Рон никогда не думает, когда что-то делает…       — Так пусть включает мозги! — немного разозлилась Гермиона. — Я устала от него, Джинни, и если Рон не намеревается совершенствоваться, то мне такие отношения и даром не нужны.       — Конечно, зачем тебе он, если в руки попался такой подарок судьбы, как Малфой.       Прикусив губу, Джинни тотчас же потупила взор, словно поняла, что сболтнула лишнего. Гермиона на мгновение застыла в размышлениях, потому что затруднялась поверить ушам: даже Джинни считала, что у неё что-то созревало с Малфоем. И хуже этого оказалось то, что, видимо, все Уизли думали, что Гермиона специально вцепилась в Малфоя, потому что тот из богатой чистокровной семьи.       Открыв рот, чтобы выразить все свои мысли, Гермиона резко нажала на тормоза.       Она подорвалась с кровати, игнорируя странное жужжание в ушах и размытое зрение, которые не были эффектами наложенного заклинания; она не раздумывая принялась искать мантию, какую-нибудь обувь и свою волшебную палочку.       Поспешно собравшись, Гермиона, прикусив изнутри губу, обернулась к Джинни, заметив, что та всё ещё избегала прямого зрительного контакта.       — С первых дней в школе меня клеймили грязнокровкой, и я не стеснялась этого. Если вы все считаете, что я стала дружить с чистокровным семейством Уизли только потому, что никто другой не хотел принимать меня в мир волшебников, а теперь, после завершения войны с Волдемортом, вдруг нарисовался Малфой, который, к твоему сведению, сейчас по статусу хуже предателей крови, и моё с ним общение не приносит обоим ничего, кроме головной боли, то так тому и быть, — на одном дыхании выпалила Гермиона, ощущая прилив крови к щекам и ушам. — Я не собираюсь доказывать каждой заднице свою правду. Если ты хочешь в это верить — пожалуйста. Извини, что была о тебе как о подруге лучшего мнения.       Преодолев расстояние к выходу несколькими шагами, Гермиона резко распахнула дверь, смерив сбившихся в кучу Парвати, Демельзу и Риону испепеляющим взглядом; те явно прижимались к деревянной поверхности ушами в попытке подслушать разговор.       — Я даже не думала обвинять тебя в подобном! Ты всё не так поняла, я просто хотела, чтобы ты… — возмутилась Джинни, восстановившая смелость и голос.       — Только не говори, что я не близка к правде, — отрезала немного грубо Гермиона. — Я знаю, что все в этой школе так считают, и, если честно, мне уже плевать.       Гневно отвернувшись к выходу, она опять столкнулась с неподвижными подругами Джинни: троица всё ещё переминалась с ноги на ногу в коридоре, дожидаясь окончания их беседы.       Однако, заметив разгневанную Гермиону, они отскочили в сторону, рассматривая её торчащие каштановые волосы и впопыхах наброшенную на плечи, перекошенную мантию ошарашенными взглядами.       — Чего уставились? — гаркнула Гермиона, пробираясь в коридор и к ступенькам, что вели в гостиную Гриффиндора.       — Могла бы быть повежливее! — ответила ей вслед Риона.       Буквально слетев по ступенькам в гостиную, Гермиона в три шага преодолела помещение, игнорируя удивлённые взгляды студентов. Отворив портрет, она выбралась в коридор, почти не ощущая зябкого холода, которым был пропитан в это время замок.       — Куда это вы направились, юная леди? — раздался за спиной недовольный голос Полной Дамы. — Вы на часы смотрели?       — Мне нужно прогуляться, — ответила Гермиона, сделав шаг в сторону дальней мраморной лестницы, которая вела в вестибюль.       — Никаких ночных прогулок! Вернись в гостиную — и спать!       Но Гермиона проигнорировала поучения ворчливого портрета, отдаляясь от башни Гриффиндора. Она поверить не могла — сорвалась и поссорилась с Джинни. Теперь у неё в школе действительно никого, кроме Малфоя и приезжих японцев, не было.       Она отказалась от Рона, поругалась с подругой, почти не общалась с Гарри из-за конфликтов учёбы и его работы в Министерстве. Не осталось никого, кроме уже привычной компании, в которой Гермиона медленно сходила с ума.       Хотелось свежего воздуха, чтобы протрезвить рассудок, чтобы мороз хоть немного притупил нахлынувшие на неё чувства и помог переосмыслить случившееся. А ещё Гермионе хотелось обдумать ближайшее будущее, ведь со столькими резкими переменами она вряд ли сможет осуществить всё задуманное в срок.       Спустившись в безлюдный вестибюль, она удивилась, что парадная дверь оказалась незапертой. Возможно, Филч бойкотировал или недосмотрел при обходе, но такой шанс грех упускать. Проскользнув между дубовых дверей, Гермиона скрылась в зимней ночной тишине.