Жестокое создание

      Оказалось, зимний воздух отлично протрезвлял мысли.       Драко потерял счёт времени и тому, сколько кругов намотал вдоль ночного берега озера, обдумывая нюансы собственных косяков и препятствий.       И всё же он был рад возможности переосмыслить услышанное, проанализировать и прийти к определённым решениям, которые вряд ли понравятся его родителям.       Малфой не собирался подчиняться их воле, не намеревался приглашать Асторию на рождественский ужин и уж тем более не горел желанием жениться на ней.       Излюбленная чистокровная традиция — заключение браков, основываясь на взаимной выгоде, казалась Драко самым мерзким подарком от предков на праздники.       Возможно, его мать считала, что раз её личная жизнь удалась после подобного соглашения на союз с родом Малфой, то и Драко покорится данному пути и в своей манере смирится и будет счастлив с Асторией. Единственное, что упустила Нарцисса, — она была влюблена в Люциуса ещё до заключения договора между их семьями.       Драко же не испытывал к младшей Гринграсс даже отдалённого интереса, что говорить о каких-то чувствах или желании общаться. Его такая жизнь не привлекала.       В семье его матери был уже пример подобного союза в лице тётушки Беллатрисы и Родольфуса Лестрейнджа, которые поженились для сохранения чистоты крови. Ничего достойного из этого брака не вышло, и род Лестрейндж без наследников вымер.       Именно поэтому Драко определился: родители обязательно свяжутся с ним насчёт ужина и приглашения — у них не осталось выбора, раз пообещали Гринграссам, и вот именно тогда он намеревался расставить всё на места.       Отмена брака с Асторией и серьёзный разговор с предками, чтобы окончательно разобраться в том, кто стоял у штурвала после войны, — вот в чём нужно определиться.       Вздохнув, Малфой осмотрел пустынный пейзаж у озера. Удивительно, что Филч не увидел его сквозь окна замка и не примчался с криками и свежим бланком для наказания. Выдохнув облачко пара, Драко собирался уже идти к парадной двери, как увидел странный синий огонёк на стороне берега озера, что находилась ближе к лесу.       Заинтригованный, он направился к тому месту, прислушиваясь к ночной тишине.       Пальцы давно задубели, тепло мантии больше не согревало, и разумным решением было бы повернуть к замку, пока не поймали за ночные прогулки, но Драко продолжал идти на свет синего огонька.       С каждым шагом он всё чётче видел какую-то фигуру в мантии, сидящую на стволе поваленного дерева. Волшебное ярко-синее пламя зависло перед ней, медленно оборачиваясь внутри стеклянного сосуда, похожего на небольшую баночку.       Малфой остановился, присматриваясь к неожиданной компании у озера.       — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — спросил он, подступив на шаг ближе.       Та лишь машинально осветила его волшебной палочкой, заметно вздрогнув от удивления. Кудрявые волосы местами присыпало снегом, который слетел с ближайших деревьев с порывом ветра.       Грейнджер не выглядела продрогшей до костей, и, только подступив ближе, Драко вдруг понял почему: волшебный синий огонь согревал всё вокруг, словно раскалённая печка, растопив снег подле неподвижной девушки; свежая пелена на её волосах также испарилась в мгновение ока.       — Забавное колдовство, — через некоторое время промолвил он, присматриваясь к лицу Грейнджер. — На создание вдохновилась онемевшими пальцами ног?       — Что ты здесь делаешь?       — Я первый задал вопрос, — растянув губы в еле заметной улыбке, ответил Драко, но никакой реакции на шутку не получил.       Она выглядела расстроенной, хоть и пыталась не показывать этих эмоций.       Подступив ближе к стволу старого дерева, Малфой молча присел рядом, впитывая атмосферу происходящего: очевидно, не он один в этот вечер выскользнул из замка с нехваткой свежего воздуха для размышлений.       Грейнджер хмурилась, никак не обращая внимания на компаньона.       Все мысли Драко автоматически фокусировались на разгадке происходящего, словно он нуждался в новой информации, чтобы продолжать играть свою роль верного приятеля Грейнджер.       Он мог оставить её в покое и в полном одиночестве на берегу замёрзшего озера, но привычка общения, или же нечто большее, чему Малфой не придавал никогда значения, подтолкнули его к крайне дружескому жесту.       Вытянув левую руку, он бережно похлопал Грейнджер по плечу, точно пытался без слов поддержать её в трудный момент. Жест казался Драко нелепым и неестественным, но важным в сложившейся ситуации.       Он не каждый день утешал расстроенных девушек, поэтому не знал, как подойти к подобному делу. Вот почему Малфой решил положиться на инстинкт и посмотреть, что из этого получится.       Если изучение всех привычек и манеры общения Грейнджер не подвело, то он не ошибся в суждении и она действительно чем-то расстроена. Жест поддержки лишь частично снимал напряжение, поэтому Малфой тщательно подбирал слова.       — Это, конечно, не моё дело, но что случилось? — спросил он.       — Верно, не твоё дело…       Гермиона вздохнула, покачав головой. Она принимала утешения от Малфоя, из-за факта общения с которым и возникла последняя ссора с Джинни. Правильно было бы отшить его и продолжить полуночные посиделки в одиночестве.       Но Гермиона не хотела оставаться без поддержки после очередной ссоры с Уизли, даже если подбадривающим её человеком и стал Драко — он не так уж плох, если подумать.       Она могла отстраниться ото всех и замкнуться в себе в попытке избавиться от неуместных сплетен, а могла принять это неблагополучное стечение обстоятельств с высоко поднятой головой и продолжить идти своим путём.       Первое докажет, что Джинни и остальные недовольные люди правы в своей интерпретации её отношений с Малфоем, а второй вариант продемонстрирует, что Гермиона плевать хотела на завистливые слухи и в конечном счёте ещё будет принимать извинения от обидчиков и предавших приятелей.       — Я поссорилась с Джинни Уизли и остальными девушками нашего курса.       — Почему?       Гермиона покосилась на застывшего с вежливой маской на лице Малфоя: в её жизни в последнее время становилось всё меньше близких людей, они отсекались поворотами судьбы; она всё больше общалась с единственным человеком, неожиданно проводившим рядом каждый день.       Иногда она задумывалась о том, почему Малфой потенциально играл роль её верного приятеля: он вряд ли кардинально изменился, но вполне возможно, стремился к этому, и Гермиона несознательно помогала ему достичь данной цели.       Когда она не думала о скрытых мотивах Малфоя, то витала в облаках фантазий и странных чувств к нему, которые зарождались и укреплялись в душе с каждым новым происшествием. Пути этих размышлений затягивали в пучину самоанализа, поэтому Гермиона всячески старалась не влезать в этот процесс, особенно рядом с Малфоем.       — Из-за Рона, — частично правдиво ответила Гермиона.       Она не хотела делиться догадками о том, что Уизли на самом деле думали об их с Драко маловероятной дружбе. Достаточно на один вечер разочарований.       Самым большим ударом станет её собственная наивность, если по завершении года окажется, что Джинни была права и Малфой действительно остался неизменным скользким слизняком, подстроившим их нормальное общение в корыстных целях.       Гермиона на задворках сознания ожидала этого, но всячески подавляла такие мысли, потому что верила в лучший исход событий.       Повернув голову к Малфою, она пристально осмотрела его: несомненно, он пробрался на пустынную опушку леса близ озера, чтобы изолироваться и обдумать какую-то проблему.       — А ты почему бродишь берегом? — спешно добавила она, пока Драко не успел придумать мерзкую шуточку о разрыве с Уизли.       Для полуночных прогулок по территории Хогвартса у студентов обычно несколько причин: желание уединиться с возлюбленным, шалости, которые нарушали правила, или стремление побыть в одиночестве. Интуиция подсказывала Гермионе, что Малфой оказался здесь по той же причине, что и она, — нужда проветрить голову и подумать.       — Мои родители передали приглашения на рождественский ужин, и я…       На секунду он запнулся: разум озарила шальная мысль, которая немного пугала.       Драко покосился на Грейнджер, вдруг осознав, что мог поступить одновременно очень рискованно и радикально, чем без сомнений разозлит своих предков и остальных гостей чистокровного сообщества.       Он уже остыл, упорядочил мысли насчёт возникшей с женитьбой проблемы, но так и не придумал, как ответить родителям на их наглость и попытку вмешаться в его планы.       Приглашать Асторию на ужин он не собирался, но, чтобы не подставлять спину под удар, Драко нуждался в объяснении подобного решения — ему необходима девушка, которую он будто бы уже пригласил на это мероприятие.       Паркинсон или Дафна Гринграсс не годились, даже если бы Малфой и соизволил наладить с первой отношения ради подобной оказии, то вторая точно растрезвонила бы родителям настоящее положение вещей.       Он раздумывал о том, чтобы сосредоточиться на остальных девушках своего факультета, только выбирать тех, кто не входил в тесный круг общения Гринграсс или Паркинсон. Драко намеревался начать поиск пары утром, но данное стечение обстоятельств всё изменило.       Сидя рядом с Грейнджер, рассматривая её расстроенное лицо в лунном свете на берегу замёрзшего озера, Драко вдруг задумался о том, насколько он в отчаянии, что готов поставить на карту свою репутацию и не только.       Пригласи он Грейнджер на этот идиотский рождественский ужин, они окажутся под прицелом чуть ли не каждой чистокровной семьи. Поползут слухи похлеще тех, что настрочила Скитер, и помолвка с Асторией сорвётся без лишних стараний.       Но если он не пригласит её, то пожалеет. Интуиция подсказывала, что это уникальный шанс одновременно продвинуться в своих тайных играх и отразить атаку родителей, поспешивших вмешаться в его дела.       В этот момент Драко осознал, кто должен сопровождать его на ужин.       Другой девушки рядом с собой он не видел.       Разум отказывался рассматривать альтернативы, но Драко пока не придумал, как заманить в этот цирк Грейнджер, которая даже не подозревала, во что вляпалась. Он взглянул на неё, рассматривая знакомое лицо в свете синего огня.       — Я собирался с мыслями, чтобы пригласить тебя на этот ужин в качестве гостьи.       Он сформулировал это приглашение не совсем так, как изначально хотел, но в качестве безобидного предлога Драко посчитал причину достойной.       Обкусанные от нервов губы Грейнджер приоткрылись в удивлении. Она ничего не ответила, просто смотрела на него странным, будто стеклянным взглядом.       Малфой несознательно нагнулся ближе, словно пытался услышать хоть какой-то звук в ответ на приглашение, но вместо этого засмотрелся на детали лица Грейнджер.       Каштановые кудри слегка щекотали подбородок Драко, а карие глаза отражали взошедшую над замком луну, а также синий огонь, парящий рядом с ними в баночке.       Драко начинал слегка волноваться, и от этого голову засоряли мелкие чуждые мысли, никогда ранее не ассоциировавшиеся с Грейнджер.       Он помнил, как пару месяцев назад в магазинчике в Хогсмиде допустил, что она красивая: пухлые губы, длинные ресницы, которые скрывали умные карие глаза, деликатный изгиб шеи, спрятанной под мантией…       В том платье на балу, в образе тёмной ведьмы — если бы Малфой не знал, кто скрывался за маской, он бы познакомился с этой девушкой, невзирая на партнёршу, которой в иных обстоятельствах, скорее всего, стала бы Паркинсон.       Изредка Драко зацикливался на деталях внешности или повадках Грейнджер, которые не имели никакого отношения к его скрытым планам. В эти мгновения он с трудом избавлялся от подобных мыслей, потому что понимал: он так туманил собственное трезвое мышление, и если продолжит в этом же духе, то из всего задуманного не выйдет ничего путного.       Но в моменты, как сейчас, когда они сидели на берегу озера, окружённые глухим уединением и возможностью откровенно поговорить без лишних свидетелей, Драко ненароком спотыкался и позволял себе погружаться в те запретные воды.       Он всё чаще замечал, что Грейнджер ему приятна в качестве компаньона: ему нравилось рассматривать детали её нетипичной внешности, над которыми они вместе с Паркинсон и другими слизеринцами в прошлом жестоко насмехались.       Сейчас Малфой не видел в тех шутках ничего остроумного и даже отдалённо правдивого; Грейнджер с возрастом превратилась в привлекательную девушку, и надо быть слепым идиотом, чтобы отрицать этот факт.       Если бы она была ученицей факультета Слизерин и по статусу как минимум полукровкой — Драко давно бы пригласил её на свидание.       А так приходилось довольствоваться общением на вытянутую руку, ведь статья Риты Скитер наглядно продемонстрировала, что произойдёт с их неподготовленным к радикальным переменам обществом, если древние традиции оставшихся чистокровных семей внезапно нарушатся.       Нужно быть настоящим безумцем, стремящимся покончить со своим родом, чтобы позволить себе исследовать эти неизведанные дебри, и Драко пока не горел желанием вмешиваться в подобное публично, но иногда, когда осознавал, что никто их не видит…       — Так что скажешь? — тихо промолвил он, не разрывая зрительный контакт.       Он хотел дотронуться до неё без страха оказаться непонятым или отвергнутым.       Как только данная мысль промчалась сквозь сознание, Малфоя передёрнуло. Ей, наверное, показалось, что это случилось из-за холода, окутавшего ночной берег озера, и Драко поспешил убедиться в том, что данная теория выглядела правдоподобно.       Подняв руки к лицу, он прижал пальцы к губам, точно пытался согреться.       Грейнджер поспешно отвернулась, закутываясь в мантию.       Они продолжали молча сидеть на холодном бревне, пока неловкость сгущалась вокруг невидимой мглой и усугубляла ночную тишину недосказанностью.       Малфой не понимал, как оценивать подобную реакцию: наверное, Иоши был прав, когда хвастливо рассуждал о том, что все девчонки ветреные и влюбчивые, особенно когда проводят много времени в компании наследников известных семей.       Неужели поведение Грейнджер таило нечто большее? Могла ли она испытывать к нему заинтересованность, подобно той, которую Драко настойчиво и умело подавлял в себе по отношению к ней?       Эти вопросы оказались абсурдными и неожиданными.       — Можешь сразу не отвечать, подумать, — продолжил он через некоторое время, поднявшись на ноги. — Я посчитал, что тебе было бы интересно побывать на подобном светском мероприятии.       Гермиона еле дышала.       Она зажмурилась, чтобы не выдать волнение, которое переполняло её сердце.       Перед глазами всё ещё мерещилась линия губ Малфоя, а внутри клубилось желание примкнуть к его устам, даже если это противоречило всему, во что верила Гермиона, что доказывала Рону и Джинни о своих отношениях с Драко.       Он манил её, и хуже всего то, что Гермиона не понимала, в чём истинная причина этих чувств к Малфою: она либо несчастна, либо обезумела.       И вот как только она мысленно убедила себя в логическом объяснении своей странной привязанности к Драко, он переворачивал всё вокруг этим приглашением.       Предложение было воистину неожиданным и слишком притягательным с точки зрения её планов на будущее в Министерстве: в кругу семьи Уизли Гермиона никогда бы не узнала, какими на самом деле являлись остальные чистокровные семьи.       Она подозревала, что больше половины демонстративно заносчивые, как Малфой, который внезапно предлагал ей изучить своих соплеменников. Подозрительно и крайне непредвиденно с его стороны так поступать, однако приглашение её интересовало.       Самой главной причиной оказалось то, что никто из семьи Уизли не пригласил её провести праздники в Норе, да и с чего бы, особенно после их с Роном разрыва.       Гермиона отправлялась домой, где её ждали всё ещё возмущённые поступком со стиранием памяти родители. Семейство давно обсудило причины и помирилось, но осадок, который остался после правды, падал на всё в доме, как невидимая пыль.       Она могла остаться в школе на каникулы, сославшись на учёбу, но даже в стенах любимого замка, впервые за семь лет, Гермиона не чувствовала себя уютно.       Сперва её донимала излишняя популярность на фоне событий в Битве за Хогвартс: ученики не давали ей прохода, обсуждали её и следили за каждым движением, а сейчас эта популярность сменилась иным видом навязчивого внимания, ничем не лучшим.       Каникулы в школе могли стать либо отдыхом в пустых стенах, либо очередным отрезком времени под микроскопом, ведь студенты, которые останутся на праздники в Хогвартсе, обязательно разнесут новые сплетни в первый день учёбы.       Возможно, Гермиона заслуживала перемен в приевшейся рутине.       Поход на светский рождественский ужин чистокровных семейств казался дерзким и неожиданным поступком, от которого грех отказываться. Она столько всего узнает, хоть и будет окружена магами, жаждущими отплатить ей за унижение неких вероломных родственников.       И последней причиной, совершенно нерациональной, которую Гермиона даже признавать не хотела, стал жест Драко, непосредственно приглашение с его стороны.       Вряд ли она была первой в списке потенциальных претенденток ему в пару на этот ужин, наверное, Гермиона и вовсе не рассматривалась из-за статуса крови. Но Драко рискнул и спросил её, несомненно осознавая последствия своего поступка.       Неужели это именно те доказательства, которыми можно поделиться с Джинни, чтобы убедить подругу в том, что Малфой изменился? Гермиона не видела другой причины для приглашения на светский ужин, потому что чистокровное сообщество вряд ли поприветствует такого рода встряску традиций и ожиданий.       Возможно, тот слабый лучик надежды и веры в лучшие черты Малфоя оправдал себя: она до последнего отрицала эти перемены и всё время искала подвох в поведении Драко, чтобы обвинить его в очередной хитрости или жульничестве.       Видимо, можно расслабиться немного в его присутствии и довериться приятелю.       Она тайно рассматривала сидящего рядом в свете луны Малфоя, синее пламя в витающей баночке согревало их и оттеняло его серые глаза странным отблеском.       Иногда ей хотелось одновременно оказаться подальше и остаться рядом с ним, чтобы разговаривать вот так в ночной тиши без лишних свидетелей. Ей нравилось общаться с этим новым Драко, но этого было недостаточно для громких заявлений о крепкой дружбе и понимании. Они просто разговаривали — не больше.       И всё же это не разрешало внутреннюю дилемму Гермионы: иногда ей мерещилось, что она хотела с ним большего.       Когда Малфой нагнулся, дожидаясь ответа, Гермиона от волнения чуть не упала с бревна: именно такие двусмысленные моменты близости в их необычном общении запутывали её ранее хрустально чистое сознание.       Он медленно отдалялся, бледные волосы на фоне ночного пейзажа напоминали лунный свет, что покрывал всё вокруг рассеянной мглой; в груди Гермионы что-то ёкнуло. Она не понимала, зачем мучила себя догадками и неуверенностью, но странное чувство подтолкнуло к действиям.       Ответ был готов, прежде чем разум и логика успели отговорить её от этого безумия.       — Я согласна! — обернувшись, выпалила она, прижимая сжатую в кулак руку к груди; Малфой не успел отойти слишком далеко, поэтому услышал её ответ.       Он остановился, с неподдельным удивлением рассматривая Грейнджер.       Драко планировал день-два догадок и ожидания, которые позволили бы ему изучать её вдумчивое лицо на занятиях в попытке предугадать исход, но так даже лучше.       Она согласилась, а значит, он мог спокойно действовать в соответствии с планом.       — Спасибо, — кивнул он в ответ, слегка хмурясь в замешательстве, ведь сам толком не понимал, что ещё добавить. — Давай провожу…       Почти сказал «провожу домой», но вовремя остановился. Он сегодня вечером уже второй раз спотыкался в словах, и это всё меньше напоминало случайность.       Волнение циркулировало по телу вместе с кровью, согревая не хуже синего огня в баночке: Драко не ожидал такой реакции на своё предложение.       Он надеялся на согласие Грейнджер, но совершенно не был готов услышать эти слова и принять новую реальность. С этой стороны всё выглядело иначе, и Драко начал мысленно определяться с деталями дальнейших действий.       — Тебя поймает Филч, или Пивз поднимет ор, увидев нас вместе, — улыбнулась в ответ Гермиона, чувствуя себя неловко.       — Без разницы, — отмахнулся Драко, скрывая улыбку.       Он крайне галантно указал рукой на тропу, ведущую от озера к замку, напомнив истинного джентльмена, провожающего девушку домой.       Гермиона не знала, что ответить, поэтому молча согласилась.       Она потушила волшебный синий огонь в банке, избавившись от сосуда одним безмолвным заклинанием, и поспешила вслед за Малфоем к парадной двери.       Пока они передвигались вдоль озера, словно два дементора, плывущие в чёрных мантиях меж клубящегося тумана и первого снега, Гермиона мысленно молилась, чтобы их никто не увидел.       Она была шокирована собственным поступком: согласиться на предложение без раздумий — это не в её стиле.       Тем не менее она это сделала и почти не чувствовала себя виноватой, ведь данным решением никого не предавала и не обижала: все, кого можно было оскорбить этой новостью, уже отстранились от неё, значит, волноваться не о чем.       Это была приятельская услуга — не более, ведь Малфой чётко пояснил, что приглашал её только из-за известного ему факта: в будущем Гермиона в Министерстве будет тесно работать с этими семьями, и в этом вся польза похода на светское сборище.       Он посчитал дружеским жестом приглашение на этот званый ужин, потому что они общались и состояли в партнёрстве на проекте по обмену.       Таким станет ответ каждому человеку, который начнёт приставать к ней с расспросами о происходящем в их с Малфоем отношениях. Было бы неплохо, если бы и её напарник отвечал идентично, чтобы отвязаться от сплетников.       Она почти открыла рот, чтобы выдать Драко чёткие указания на этот счёт, как передумала. Вряд ли он оценит излишние наставления, вроде бы не дурак и сам всё понимал. Гермиона поджала губы, подавляя в себе привычку командовать.       Происходящее не изменяло внутреннего состояния Гермионы: она сознательно смущалась Малфоя, к которому в последнее время всё чаще питала странные чувства, потому что не понимала, как переварить всё происходящее.       Либо она действительно отчаянно бросалась на первого встречного парня в попытке улучшить самочувствие после разрыва с Роном, либо здесь творилось нечто иное, фантазии о чём Гермиона всячески подавляла в себе.       — А ты уверен в том, что твои родители согласятся на моё присутствие?       Драко придержал дубовую дверь, позволяя Грейнджер проскользнуть внутрь замка в вестибюль. Там было настолько тихо, что их дыхание казалось слишком громким в полуночной обстановке; осмотревшись, Малфой молча кивнул в ответ.       Они аккуратно прикрыли за собой дверь, убеждаясь, что не привлекли внимание Пивза, и направились в сторону лестницы, ведущей к башне Гриффиндора.       Он не мог открыто поделиться радостью, клубящейся в его груди после согласия Грейнджер на ужин. В мыслях Малфоя это лишний раз подтверждало, что его родители не имели больше никакой власти над его будущим. Осталось сообщить им новость.       — Тебе стоит подобрать приличное платье на ужин, — еле слышно промолвил Драко, поднимаясь всё выше к башне. — Подобные сборища в нашем обществе немного отличаются от праздничных посиделок в школе или в сарае Уизли.       Гермиона промолчала. Она не хотела заступаться за семью, которую очень любила, но с которой в последнее время плохо ладила из-за недоразумений.       Это решение удивило её, ведь раньше Гермиона без раздумий бросилась бы на защиту любого члена семьи Уизли. А тут…       Неужели общение с Малфоем превращало её в бесчувственного человека? Или меняло её отношение к людям, с которыми она выросла и сражалась? Гермиона решила не зацикливаться на этом, ведь очередная доза самобичевания того не стоила.       — Хорошо, думаю, все детали обсудим чуть позже, — кивнула она, остановившись в коридоре, который вёл к портрету Полной Дамы. — Дальше я сама, не хочу, чтобы…       — Да, конечно, — кивнул Драко. — Спокойной ночи.       — До завтра.       Отвернувшись, она поспешила разбудить портрет, чтобы выслушать очередную порцию нотаций и вернуться в женскую спальню, где все должны уже давно спать.       Отдаляясь, Грейнджер никак не могла заметить всё ещё неподвижно сверлящего её взглядом Драко и того странного мерцания в его серых глазах, которое появлялось исключительно в её обществе.