Жестокое создание

      Впервые за долгое время Гермиона оказалась совершенно одна.       Очередные выходные в Хогсмиде обещали стать первыми в жизни девушки, когда она отправлялась в деревню без сопровождения друзей.       Драко заранее предупредил, что не сможет составить ей компанию, так как пообещал матери встретиться, а Иоши и Мидори с остальными студентами по обмену отправились в Министерство магии в сопровождении нескольких профессоров.       После каникул должна начаться дипломатическая составляющая программы, и директриса не посчитала лишним провести иностранцам экскурсию по британскому Министерству, чтобы те в первые дни не отвлекались на глупости и занимались делом.       Без Джинни, которая, несомненно, поспешила на традиционную встречу с Гарри в «Трёх Мётлах», и без желания навязываться другим девушкам из Гриффиндора, которые до сих пор глазели на неё с осуждением, Гермиона осталась без компании на выходные.       Это не сильно донимало, ведь раньше, когда на шестом курсе они с Роном не разговаривали, а Поттер предпочитал проводить больше времени с лучшим другом, чем с ней, Гермиона оставалась одна, и ничего — с пользой проводила время.       Она решила отправиться в магазин одежды, где покупала наряд на бал-маскарад, чтобы приобрести «приличное платье», достойное светского ужина в поместье какой-то чистокровной семьи.       Спустившись в заполненный учениками вестибюль, где Филч ворчливо сверял имена всех старшекурсников, которым разрешалось наведываться в деревню, Гермиона заняла место в очереди, передвигаясь шаг за шагом к выходу.       — Не ожидал тебя здесь увидеть! Как дела?       Джастин Финч-Флетчли искренне улыбнулся ей, подав руку, ступив с группой пуффендуйцев в толкучку учеников, которую пытался угомонить простывший Филч.       — Привет, — вежливо поздоровалась Гермиона.       Она была рада, что хоть некоторые однокурсники по-прежнему относились к ней как к нормальному человеку, игнорируя сплетни, не цитировали статью Скитер и уж тем более демонстративно не отстранялись от неё у всех на виду.       Джастин был одним из тех приветливых лиц, которые дружили с ней вопреки всему. Наверное, опыт с Гарри и Тайной комнатой на втором курсе послужил парню уроком на всю жизнь, и Джастин впредь не спешил с выводами.       — Направляешься за покупками? — продолжил он, точно одобрял такой план на день. — Мы вот тоже решили закупиться подарками, а то Рождество не за горами.       — Да, надо докупить некоторые…       Гермиона замялась, хоть её собеседник даже не заметил, потому что отвлёкся на чью-то шутку. Она опустила голову, вцепившись пальцами в ремешок сумочки. Подступив на шаг ближе к орущему на ученика Филчу, Гермиона попыталась не расстраиваться случившимся, но едкие мысли пробирались в голову, как насекомые.       Она не приготовила никаких подарков в этом году, потому что почти не общалась со своими бывшими друзьями.       Этот факт застал её врасплох: раньше Гермиона не думала о своей изоляции в подобном ключе, потому что старалась не нагружать себя печальными событиями, которые всё равно не была в силах изменить.       Наверное, она могла отправить какой-то подарок Гарри, потому что с ним единственным не ссорилась, но этот нюанс как-то вылетел из головы, и Гермиона только сейчас вспомнила о том, что, кроме Малфоя и приезжих студентов, могла общаться с другими ребятами.       Просто она слишком комфортно чувствовала себя в этом замкнутом кругу, чтобы стараться изменить что-либо или просить помощи Поттера, который в очередной раз застрянет в выборе между семьёй Уизли и Гермионой.       Она не хотела принуждать его к таким жертвам, ведь было понятно, что с Уизли его связывало гораздо больше вкусных ужинов и попыток выводить садовых гномов.       Гарри давно обрёл в их лице и в неопрятной Норе семью и любимый дом, которых лишился в младенчестве, поэтому принуждать его делать выбор — верх эгоизма. Гермиона не хотела быть таким другом, поэтому и свела общение с Поттером на нет.       — Слушай, я не хотел бы влезать в твои дела, — деликатно начал тему Джастин, когда они прошли дозор Филча и вместе с ребятами его компании оказались на тропе, ведущей к кованым вратам. — Но в чём суть ваших отношений с Малфоем?       — Не понимаю, о чём ты, — выдохнула Гермиона, сохраняя спокойствие.       — В газетах пишут одно, школьные болтуньи трезвонят о другом… Мы все в нашем тесном кругу на занятиях наблюдаем за вашим общением, и как-то оно всё… странно.       — Мы просто дружим, — отчеканила она, соблюдая лёгкость в голосе. — Малфой не такой плохой, каким хочет казаться, тем более после завершения войны.       Она давно уже отрепетировала подобные разговоры в голове тысячу раз и была полностью готова отражать нападки доброжелателей. Джастин всегда казался ей отличным парнем и интересным собеседником, но слишком правильным, прям до скрежета зубов в некоторых моментах, и это подбешивало.       — И я тебе верю, раз так, то так, — подняв руки, точно сдавался без боя, он прошёл вслед за ней под открытыми вратами, следуя изгибу тропы. — Но просто…       Гермиона автоматически ускорила шаг, чтобы отделиться от группы пуффендуйцев и надоедливого Финч-Флетчли. Она порядком устала объяснять и доводить свою правду до окружающих, определённо лучше осведомлённых о её отношениях с Малфоем.       Заметив перемену в скорости Гермионы, Джастин решил не отставать, даже если оставил друзей позади. Теперь они отделились от навостривших уши учеников и передвигались дорогой в Хогсмид в угрюмом молчании.       — Прости, что влез не в своё дело, — предельно вежливо продолжил Джастин. — Я просто хочу убедиться в том, что ты осознаёшь, что делаешь.       — С чего ты взял, что я не отдаю себе отчёт? — менее любезно спросила она.       — Потому что я недавно слышал от Эрни Макмиллана, будто бы ты ночами бродишь под ручку с Малфоем, и что это какие-то тайные любовные встречи на территории замка, и что вы отрицаете свой роман только ради создания ажиотажа…       Уши Джастина краснели с каждым новым словом. В какой-то момент он осознал, насколько глупо и убого звучала его теория, и не стал продолжать.       Гермиона резко остановилась посреди дороги, подняв на растерявшегося парня уставший и разгневанный взгляд. Чёртов Макмиллан даже не учился с ними, решил остаться на стажировке в каком-то скучном отделе Министерства.       Джастин определённо понял, что сболтнул лишнего, но было слишком поздно что-то исправлять. Откуда только брались подобные слухи?! Гермиона была уверена в том, что в ту ночь у озера их с Драко никто не видел, но, очевидно, это не так.       Хуже всего было понимать, насколько глубоко засела статья Риты в мыслях людей, которые придумывали собственное продолжение этой истории, основываясь на скудных фактах, доносящихся из замка. В этот раз Скитер превзошла себя.       — Джастин, — вздохнув, промолвила она, заметив, как тот сглотнул волнение, — тебе лучше вернуться к своим друзьям, и, прежде чем распространять очередной маразм из уст моющего в Министерстве магии туалеты Эрни Макмиллана, подумай собственной головой, не дурак вроде.       Он несколько секунд рассматривал её уставшее лицо, словно убеждался в достоверности ответа, а затем, кратко кивнув, поспешил обратно к своим друзьям.       Гермиона направилась дальше в сторону центра Хогсмида, чувствуя, как во рту скапливалась горечь, а мозг обрабатывал полученную информацию с целью создания нового плана отступления.       Она больше не могла продолжать отбиваться от идиотизма. Это изнуряло морально, а значит, нужен новый выход из положения. Гермиона не хотела признавать этого, но, возможно, ей придётся обратиться к Скитер и предложить очередную сделку.       В этот раз за ней останется должок, а хитрая корреспондентка обязательно отыщет весомую информацию, за которой безуспешно охотится. Гермиона даже подозревала, что именно Рита Скитер потребует взамен на исправление ситуации вокруг романа с Малфоем.       Но была ли она готова предать последнего настоящего друга детства, Гарри Поттера, ради собственной выгоды и умиротворения?       Ответа не нашлось.       Дорога в Хогсмид закончилась, и, оказавшись на главной торговой улице, Гермиона осмотрелась: яркие рождественские украшения придавали деревне особую атмосферу, которая помогала проникнуться предвкушением праздников.       Гермиона со вздохом улыбнулась, жмурясь от снега, посыпавшегося с затянутого тучами неба. Она направилась в сторону магазина одежды, но, когда переходила улицу, краем глаза заметила у входа в «Три Метлы» знакомые лица.       Остановившись как вкопанная, она сперва глазам не поверила.       У входа в паб в компании незнакомой ей девушки стоял Рон Уизли.       Длинные пшеничные волосы развевал лёгкий ветер; румяные от мороза щёки напоминали изображения из учебника, точно эта девушка — живая иллюстрация. Она на голову ниже Рона и вряд ли ходила с ними в школу. Гермиона её точно не знала.       Уизли надрывался, неуклюже пытался ухаживать за этой барышней, но улыбка на усеянном веснушками лице была неподдельно радостной. Гермиона на секунду будто умерла внутри, наблюдая за тем, как её бывший парень придерживал дверь в паб.       Внутри их ждали Джинни и Гарри. Они сядут за большой стол, закажут вкусной и согревающей выпивки и начнут общаться в предвкушении рождественских праздников.       Наверное, Рон пригласил эту девушку на семейный ужин в Нору.       Наверное, Гермиона именно поэтому не оказалась в списке гостей в этом году: было бы крайне неловко сидеть с ними за одним столом и делать вид, будто новые отношения Рона не задевали её за живое. Они ведь не задевали…       Наверное, она заслужила такой удар под дых.       Сдвинувшись с места, Гермиона поспешила спрятаться в ближайшем переулке, чтобы не попадаться на глаза бывшему парню и его новой пассии.       В груди всё горело от разочарования и обиды, вот только почему эти чувства вспыхнули — Гермиона не понимала. Это ведь была её инициатива порвать с Роном, так почему ей настолько неприятно видеть его в компании другой девушки?       Прижавшись спиной к каменному фасаду какого-то здания, она скрыла лицо в ладонях, успокаивая дыхание и нервы. Не произошло ничего катастрофического.       Хотелось оказаться в каком-нибудь укромном месте, где на неё не смотрели бы страдающие маразмом ученики, где можно в спокойной обстановке поговорить с тем единственным человеком, который понимал её и поддерживал.       С диким ужасом, просочившимся глубоко в кости, Гермиона осознала, что хотела оказаться рядом с Драко Малфоем.       Они с Драко очень сблизились, и Грейнджер понимала, что уже давно начала питать к нему необъяснимые чувства, так как Малфой остался единственным приятелем в школе, от общения с которым она в своём роде стала почти зависимой.       Осознание собственного одиночества настроения не улучшало: Гермиона растеряла желание искать платье на светский ужин. Хотелось вернуться в спальню и закрыться там, пока все одноклассницы развлекались в компании кавалеров и друзей.       Собрав себя в кучу, Гермиона выровнялась, расправив гордо плечи.       Нет времени раскисать и прятаться. У неё тоже есть личная жизнь, пусть и сосредоточенная в основном на общении с Малфоем, но лучше так, чем полная изоляция в библиотеке, куда даже привидения забывали забредать.       Она купит это чёртово платье и отправится на званый ужин в сопровождении Малфоя. И пусть это даст ещё больше пищи для сплетен — Гермиона плевать хотела на адекватную интерпретацию их бредового романа.       Если надо, она свяжется с Ритой Скитер и закажет у неё новую статью, чтобы раз и навсегда заткнуть всем жабам рты. Даже если это будет стоить ей чести и верности дружбы с Гарри. Она надеялась, что он поймёт её отчаянные порывы не захлебнуться и простит такой неблагородный поступок.       Но больше всего Гермиона уповала на то, что ей не придётся прибегать к радикальным мерам исправления ситуации и что всё само собой разрешится за время их поездки в Махотокоро.

*      *      *

      Трактир «Кабанья голова» в Хогсмиде располагался в стороне от главной дороги, и Драко в прошлом никогда не обращал внимания на это заведение.       Но долгожданное письмо от матери сообщало о встрече именно в этой Мерлином забытой дыре, поэтому воротить носом причин не было. Малфой подошёл ближе и поднял голову, щурясь немного, рассматривая фасад здания.       На ржавой скобе над дверью висела скрипящая в безветренную погоду облезлая деревянная вывеска с изображением отрубленной головы кабана, с которой кровь текла на белую скатерть. Драко нахмурился: почему его родители выбрали именно это место для встречи с сыном? Неужели в Хогсмиде закончились приличные пабы?       Вздохнув, он покачал головой и отворил дверь: Малфой оказался в убогой грязной комнате, насквозь пропахшей козлами. Он осмотрелся, жмурясь в тусклом свете, недостаток которого, видимо, был намеренным, чтобы не шокировать посетителей.       Маленькие окна покрывал толстый слой сальной грязи, что дневной свет едва просачивался в помещение; освещались мебель и посетители огарками жёлтых свечей, расставленными на грубых деревянных столах. Посыпанный опилками каменный пол с вековым наслоением грязи не улучшал сложившееся впечатление об этом трактире.       Драко молча направился к двери, что скрывалась за стойкой и вела к лестнице на второй этаж, где, если верить письму, в одной из комнат его ждали родители.       Наверное, его отец после падения в немилость волшебного общества не должен появляться в более приличных местах, поэтому «Кабанья голова» стала очевидным выбором для места встречи, так как, будучи учеником, Драко не имел права покидать территорию Хогвартса или прилегающих к нему окрестностей.       Проигнорировав косой и недовольный взгляд трактирщика, который машинально протирал загаженные стаканы грязной тряпкой, Малфой скрылся в коридоре. Он быстро поднялся на второй этаж и отыскал нужную дверь в кишащую клопами комнату.       Охватив металлическую ручку пальцами, он толкнул деревянную поверхность и прошёл внутрь, осматривая побитую временем мебель и застывших посреди помещения Нарциссу и Люциуса: родители были слишком брезгливыми, чтобы садиться на диван, поэтому наматывали круги в небольшом пространстве, пока ждали прихода сына.       — Наконец-то! — обрадовался отец, ступив вперёд, чтобы обнять Драко.       — Давайте сразу к делу, — избегая сентиментальностей, промолвил тот, ответив на приветствия родителей. — Что происходит?       Нарцисса и Люциус обменялись многозначительными взглядами, точно безмолвно пришли к соглашению, что их сын вёл себя именно так, как они ожидали.       Драко остановился, замерев выжидающе посреди комнаты.       Он чувствовал напряжение, но делал вид, будто не понимал причину встречи и информацию, которую должен услышать. Было сложно враждовать с родителями, однако Малфой-младший считал это вынужденной мерой.       — Мы пришли сообщить, что семья Гринграсс пригласила нас на рождественский ужин в их поместье, и мы согласились, — ровным голосом сообщила Нарцисса.       — И, чтобы предстать в лучшем свете перед великодушными друзьями нашего рода в злопамятной чистокровной общине, мы подумали, что ты мог бы пригласить их младшую дочь Асторию в качестве пары на этот праздник, — продолжил Люциус.       — Миссис Гринграсс опечалена тем, что Астория не познаёт типичных девичьих радостей школьного возраста в силу своей неизлечимой болезни, вот мы и подумали…       Нарцисса замолкла, наблюдая за реакцией сына на новость: тот лишь молча кивал в такт их словам, не удивляясь ни единому предложению. Она заметно насторожилась, взглянув на мужа, чтобы убедиться в том, что ей не мерещилось поведение Драко.       Тот пока ничего не ответил, потому что был удивлён тем, как красиво родители манипулировали правдой: они не упоминали помолвку и сделку с Гринграссами. Всё было представлено как альтруистичный поступок ради общего блага семьи.       Драко знал правду и долго слушать этот спектакль не собирался; тем не менее он не спешил высказываться, потому что хотел посмотреть, насколько глубоко они готовы погрузиться в эту комедию.       — Окажешь нам всем услугу и пригласишь её на вечер, — утвердительно произнёс после затянувшейся паузы Люциус, неуверенно улыбаясь сыну.       — Может, мне на ней ещё жениться? — ухмыльнулся Драко, пристально наблюдая за реакцией родителей на эти слова.       Лицо матери сразу стало холодным и неподвижным, точно фарфоровая маска, не выражающая никаких эмоций. Драко знал, что она так менялась в случаях, когда хотела скрыть настоящее положение вещей: удивление тем, откуда в его голове возникла мысль о женитьбе.       Неуверенная улыбка Люциуса сползла с лица, и он по истечении нескольких секунд нахмурился, изучая сына недовольным взглядом.       — До меня дошли слухи о вашей сделке с Гринграссами, — сцепив пальцы в замок за спиной, продолжил Драко. — Почему-то об этом знает Пэнси Паркинсон, но не знает ваш сын, который должен сыграть во всём ключевую роль. Соизвольте объяснить, почему я узнаю об этом только сейчас и почему вы точите ножи у меня за спиной?       — Мы до последнего не были уверены, что Гринграссы согласятся, — ответила Нарцисса, соблюдая целомудрие даже в конфликтной ситуации.       — Я не нуждаюсь в подтасовке событий с вашей стороны, чтобы восстановить репутацию рода Малфой, — ответил Драко, сверля разгневанным взглядом родителей.       — Твоя репутация пострадала в чистокровном обществе больше нашей! С этими сплетнями насчёт романа с грязнокровкой и прямой ассоциацией с иными предателями крови, — возмутился отец; его лицо перекосилось от раздражения. — Мы были вынуждены хоть как-то исправить положение вещей, потому что ты, сын мой, топишь наш корабль своими выходками!       — Я всего лишь следую чёткому плану, который позволит нашему роду адаптироваться в новом мире после падения вашего повелителя, — отчеканил Драко.       — Скажи на милость, каким боком в этот гениальный замысел вписываются похождения с грязнокровкой?       Люциус заметно вспыхнул, отчего начал расхаживать по комнате, разворачиваясь в тесном пространстве всего после нескольких шагов в одном направлении. Нарцисса скрестила руки на груди, изучая сына вдумчивым взглядом.       Она всегда поддерживала и яро защищала Драко от потенциального вреда, но это обычно сопровождалось тайными сделками со сторонними людьми, о которых тот даже не догадывался. Чего стоил Непреложный обет со Снейпом на шестом курсе.       Сказать, что Драко удивлялся поведению матери в этом случае, — нет. А вот отец всегда действовал напрямую и делился деталями своих замыслов с сыном, ещё когда тот учился на первом курсе. Видимо, Нарцисса после всего позора, который свалился на их семью не без вины мужа, подавляла его попытки восстановиться как глава дома Малфой.       Сговор с Гринграссами звучал как её идея.       Драко молчал, пока подбирал правильные слова, чтобы объяснить суть своего плана. Он знал, что родители не воспринимали его попытки самостоятельности всерьёз, поэтому даже не надеялся на поддержку.       Но впредь их неуместное вмешательство будет создавать лишние проблемы, поэтому Драко надеялся, что они сдадут позиции и позволят ему совершать собственные ошибки. Да, он мог провалиться, но как родители они не имели права препятствовать и поучать, потому что именно их поступки довели Малфоев до этого рубежа.       — Всё, что пишет Скитер, — бред и фарс. У меня нет ничего личного с Грейнджер, кроме тщательно проделанной работы: я втёрся ей в доверие, стал приятелем и человеком, с которым она тесно общается каждый день.       — Зачем ты пачкаешься в этом дерьме? — фыркнул Люциус. — Тебе настолько скучно в школе, что других развлечений не нашлось?       — Она в будущем станет Министром магии, помяни мои слова, отец, и вот тогда будет очень удобно иметь хорошие и крепкие отношения с этой грязнокровкой, чтобы восстановить репутацию семьи. Несколько донатов в организации на её выбор, и мы снова уважаемые и влиятельные люди в Министерстве. Ты меня ведь так учил?       — Пока она поднимется столь высоко, пройдут годы, — вмешалась Нарцисса. — Брак с Асторией — это действующий вариант на ближайшее будущее, как раз после завершения учёбы. Гринграссы помогут удержать нас в престижном кругу, пока…       — Пока эта девчонка не умрёт от своей болезни, освободив меня от уз брака, чтобы я смог жениться во второй раз на вашей следующей партии? — недовольно спросил Драко, ощущая прилив гнева в груди. — Вы меня хоть спросили, хочу я этого или нет?       Чета Малфой обменялась взглядами.       — Драко, мы давно не в том положении, чтобы воротить носом и устраивать истерики, — промолвила Нарцисса, подступив на шаг ближе к своему ребёнку. — Если ты утверждаешь, что все сплетни о грязнокровке ложь и что ты дуришь ей голову ради каких-то привилегий в будущем, — пусть так. Но свадьба с Асторией этому не мешает, насколько я понимаю. Ты можешь параллельно воплощать в реальность свои замыслы насчёт Грейнджер, пока стабилизируешь ближайшее будущее семьи.       Слова матери были пропитаны логикой и пониманием.       Она осознавала, что Грейнджер не станет Министром магии уже завтра или даже в следующем году и что эти отношения он мог продолжать формировать в своё личное время, а вот брак с Асторией поможет поддержать их род в ближайшие лет пять, и это для них важно.       Действительно, если он не намерен влюблять в себя Грейнджер, то препятствий к исполнению обоих замыслов нет.       Вот только Драко уже не был настолько уверен в том, что его связь с Грейнджер строго платоническая: он представить не мог, как балансировать роман с Асторией, где ему ежедневно придётся притворяться влюблённым, и одновременно поддерживать крепкую дружбу с Грейнджер.       Обе девушки требуют внимания и отдачи, и с одной у него уже всё налажено.       — Даже если бы я и согласился на ваш план, я не могу пригласить Асторию на ужин.       Он решил раскрыть карты немного, несмотря на то, что всё ещё негодовал из-за скрытности родителей относительно сделки с Гринграссами.       Возможно, если бы они посвятили его во всё это раньше, Драко обдумал бы ситуацию и взвесил бы свои обязанности иначе. А теперь слишком поздно.       — Почему? — удивился Люциус.       — Я уже пригласил Грейнджер в качестве компаньона, — ответил спокойно он.       В комнате повисла тишина.       Нарцисса обхватила свою шею дрожащими бледными пальцами, прикрыв устало глаза. Она выглядела истощённой, и осознание того, что её сын заявится на рождественский ужин светского чистокровного общества в компании грязнокровки, убивало её.       Люциус от стресса сжимал и разжимал кулаки, будто это хоть как-то помогало ему совладать с гневом. В области виска заметно стреляла вена — как подтверждение того, что Малфой-старший еле сдерживался от скандала, который будет слышно всем в трактире.       — Откажись от этого абсурда, — наконец промолвил сквозь стиснутые зубы Люциус. — Ты опозоришь нас ещё больше этим поступком.       — Я не могу.       — Почему? — вмешалась Нарцисса. — Скажи, что ужин отменили, или придумай ещё какую-нибудь причину…       Драко не верил, что ему хватило смелости произнести следующее:       — Это послужит уроком, чтобы впредь вы не вмешивались в мои дела и не сговаривались у меня за спиной, даже если это кажется всем нам выгодным.       Шок и непонимание промчались в глазах матери. Она отступила на шаг от Драко, закутываясь в мантию. Видимо, это был знак окончания разговора.       Люциус разгневанно хмурился, но, ощутив на плече руку жены, собрался с мыслями и подчинился её воле: чета Малфой направилась к выходу из комнаты.       На сына они даже не взглянули.       Драко воздержался от желания броситься за ними и исправить положение.       Однако он остался стоять посреди убогого помещения, даже когда быстрые шаги родителей стихли, а скрипящая дверь трактира хлопнула в подтверждение того, что они покинули Хогсмид.       Сказать, что ему полегчало после обсуждения разногласий, — нет.       Стало только хуже, а на душе противно, мерзко, что аж укачивало, но Драко решил настаивать на своём. Он любил свою семью, но должен был провести черту дозволенного, хоть это и стоило ему поддержки родителей.       Возможно, работа над обоими планами была неплохой альтернативой, но Драко представить себя не мог рядом с этой больной девчонкой; лгать ей и притворяться до её последнего вздоха — это надо быть ещё тем кретином, чтобы так подло поступить с человеком. Даже если это и принесёт Астории радость.       Но больше всего Малфой задумался о том, почему его платоническая дружба с Грейнджер стала неофициальной причиной отказа от объединения планов семейства.       Мать, конечно, права: если он действительно оценивал всё как фарс и личной привязанности к Грейнджер не было, то почему тогда у Драко язык не поворачивался разбить это воздушное обещание рождественского ужина?       Почему он не мог подойти к ней и солгать, чтобы уладить всё на всех фронтах?       Покинув «Кабанью голову», он всю дорогу обратно в замок обдумывал путаницу в мыслях и чувствах к Грейнджер, чтобы прийти к неопределённому заключению: он пропитался этой игрой больше, чем осознавал, и теперь не мог чётко понять, что было притворством во имя грандиозного замысла, а что — искренним чувством и желанием.       Несомненно, это ещё одна проблема, с которой Драко придётся разобраться, чтобы не усугублять происходящее. Он должен понять, почему так поступал, ибо Грейнджер изначально должна была стать спасением, а не гибелью будущего рода Малфой.       А теперь всё зависло в неопределённости и неизведанности. Драко не знал, что думать.