Жестокое создание

      За окном смеркалось.       Гермиона стояла напротив зеркала, рассматривая себя под каждым углом в новом платье: она то вертелась, то втягивала живот и расправляла гордо плечи.       Шёлк персикового оттенка был самым дорогим, на что ей довелось потратиться; за покупками в Лондон Гермиона отправилась с матерью, фасон выбирали дотошно, словно от этого зависело её будущее.       Миссис Грейнджер выглядела чересчур взволнованной, когда помогала с выбором наряда, точно пыталась компенсировать упущенное с дочерью время или же познать, какой была бы их жизнь, если бы Гермиона родилась обычной девочкой.       Без магических способностей, не отправившись в школу-интернат на севере страны и каникул, которые дочь проводила в кругу магов чаще, чем с родителями, семья Грейнджер жила бы в ином мире, и мать Гермионы помогала бы ей выбирать платье для танцев каждый год, а не только в этот единственный раз.       Наряд действительно красивый, и первые несколько дней после покупки Гермиона мечтала примерить его, предстать вот так перед зеркалом и любоваться тем, как особенно прекрасно выглядела в новом платье.       Однако настроение изрядно портило осознание того, что безупречный внешний вид никак не смягчит осуждающие, наполненные презрением взгляды чистокровных волшебников на приёме в поместье Гринграссов.       Даже в паре с Малфоем и после падения Волдеморта, которого поддерживали почти все чистокровные семьи, Гермиона оставалась грязнокровкой.       Статус маглорождённой продолжал всё усложнять, и, подкрашивая ресницы, она не в первый раз за день обдумывала принятое решение.       Гермиона совершенно не сожалела о том, что согласилась отправиться в паре с Драко, невзирая на всевозможные предрассудки и вытекающие проблемы.       Она понимала опасность появления в кругу преимущественно выпускников Слизерина, но несвойственная ей тяга к риску и неизведанному преодолевала страх: хотелось поступать так, чтобы шокировать даже собственные ожидания.       Это чуждое ей качество, видимо, приобретённое после разрыва отношений с Уизли, забавляло и подталкивало к нестандартным действиям.       Тем не менее Гермиона продолжала подыскивать объяснения своим поступкам.       Она желала хоть раз побывать на аристократическом мероприятии, чтобы лучше понимать ту сферу волшебного мира, частью которой ей никогда не стать. Всё ради приобретения новых знаний для будущей карьеры в Министерстве, разумеется.       Именно так она объяснила матери своё согласие на приглашение и причину, по которой через пару часов к ним на порог должен заявиться Малфой-младший.       Академическую стратегию её родители понимали, поэтому заметно не обиделись, когда оказалось, что Рождество их дочь в очередной раз проведёт не дома.       Даже если в будущем Гермиона выйдет замуж за чистокровного волшебника — её дети будут полукровками, что лучше статуса маглорождённых, но всё же это не сделает их аристократической элитой магического общества.       Объяснения, подобные этим, мысленно отделяли два состояния Гермионы: первое, которым она, точно маской, прикрывалась от родных, оправдывало всё происходящее академической тягой к знаниям — впрочем, чем угодно, только не истиной.       Второе состояние пряталось глубже и оказалось более интимным, чем Гермиона была готова признать. Именно об этом она не спешила рассказывать или обсуждать с кем-либо, ведь сама с трудом верила в такую правду.       Больше, чем банальных предлогов и шаблонных причин, которыми оправдывался поход на рождественский ужин с Малфоем, в Гермионе томилась трепетная неопределённость в собственных чувствах по отношению к Драко.       И хуже этого оказалось чёткое осознание того, что испытываемые ею ощущения имели романтический характер. Она влюблялась в Малфоя и не понимала почему — учитывая их отношения в прошлом.       Однако менять планы на вечер, чтобы избежать общества Драко и не выдать своё волнение, поздно.       В который раз осмотрев себя в зеркале, Гермиона заметила мимолётную грусть во взгляде: прискорбие собственного положения изредка, но проскальзывало сквозь трещины в невозмутимой милой маске, которой она прикрывалась от мира.       Малфой никогда в жизни не ответит на её чувства: этого не стоило забывать, какими бы изменившимися ни казались их отношения после войны и проигрыша Волдеморта.       У Гермионы больше шансов играть в поместье Малфоев роль нового эльфа-домовика, готовить и драить каменные полы, пока пальцы не сбились бы в кровь, чем быть признанной древним родом равноправной волшебницей.       Именно поэтому такие чувства лучше всего держать под семью замками, ни словом, ни жестом не выдавать себя Драко, особенно когда они отправятся в Японию.       Гермиона с трудом верила собственным мыслям и сердцу, но иначе объяснить происходящее не могла: неестественность романтических порывов к Малфою вызывала головокружение, но отрицание не меняло правдивости происходящего.       Перед ней теперь стояла задача: продолжать общаться с Драко и не привлекать внимания к своим душевным переживаниям. Никакой сложности в этом не было. Пока что.       — Я всё-таки нашла бабушкины украшения, — войдя без стука в комнату, промолвила миссис Грейнджер, довольно улыбаясь. — Это тот самый жемчуг.       Подступив ближе к дочери, она показала на раскрытой ладони ожерелье и серёжки из перламутрово-белых круглых зёрнышек, которые в свете лампы выглядели идеально отполированными.       — Прелестные, — кивнула Гермиона, поджав немного губы.       — К платью очень подойдут, — согласилась миссис Грейнджер и, отдав серёжки, взялась за ожерелье, застёгивая маленький крючок на шее дочери.       — Спасибо, — ощущая странную усталость в плечах, ответила Гермиона, закрепив украшения на ушах, прикрывая их распущенными волосами.       Она была почти готова выходить, и от осознания этого слегка шалили нервы: Малфой, Гермиона надеялась, хоть и не знаком с магловскими традициями и этикетом, воспитан в аристократическом обществе, а значит, вряд ли опозорится.       Волноваться за то, что он прибудет в дом маглов с помощью вычурного способа перемещения, причин не было. Они косвенно обсудили данный момент ещё в школе и согласились, что просто трансгрессируют в поместье Гринграссов.       Единственная проблема заключалась в том, что Гермиону не приглашали на ужин, и в случае, если она попробует перенестись в особняк сама, — защитные барьеры могли оттолкнуть её или причинить вред.       Поэтому Драко Малфой обязался лично забрать её из дома родителей, а после сопроводить обратно, убеждаясь в том, что никто из гостей рождественского ужина не проследовал за ними к дому семьи Грейнджер.       Невзирая на договорённость, Гермиона заметно нервничала: всё быстрее приближался час, когда Малфой появится на пороге.       — Надеюсь, этот юноша не заставит тебя ждать, — будто между прочим сронила её мама, нагибаясь, чтобы поднять разбросанную по полу обувь. — Помню, как Рон…       Запнувшись, миссис Грейнджер поспешила к шкафу, чтобы убрать лишние вещи, одновременно прячась от дочери в неловкий момент. Они так и не обсудили разрыв отношений Гермионы и Рона, впрочем, эту тему не хотелось поднимать в такой вечер.       — Нет, всё будет в самой лучшей манере, — заверила Гермиона.       Она в очередной раз осмотрела себя в зеркале: от волнения лицо побледнело больше обычного, что привлекло внимание миссис Грейнджер, которая подошла к дочери и, положив руку ей на плечо, взглянула на отражение в зеркале.       Гермиона всегда считала себя сбалансированным продуктом родительских генов: она не была внешне преимущественно похожа на кого-то из них, как, к примеру, Гарри являлся копией отца. Мистер и миссис Грейнджер отражались в ней поровну, и ей это нравилось.       — Рассказывай, что такого особенного в этом юноше? — улыбаясь, почти шёпотом промолвила мама, сжав плечо чуть крепче. — Я же вижу, что у тебя душа не на месте…       — Это не из-за Малфоя…       — Странное у него имя, — хмыкнула миссис Грейнджер. — Полагаю, это связано с магическими традициями или чем-то в этом роде?       Прикусив губу, Гермиона не стала отрицать забавную догадку матери, которая почему-то посчитала, что Малфой — это непосредственно имя, а не фамилия мальчика, который явится за её дочерью. Объяснить традицию имён чистокровных семей можно в другой раз, ведь это целая лекция по астрономии и латыни.       — И что же этот Малфой собой представляет? — продолжила расспрос миссис Грейнджер, присев на край кровати.       — Аристократию, приправленную наглостью и вероломством, присущим его роду, — автоматически ответила Гермиона.       — Контрастно, если учитывать, каким был твой предыдущий парень.       — Он мне не парень, мам… Он…       — Дай угадаю: всё очень сложно и запутанно, — с улыбкой в голосе промолвила миссис Грейнджер, что заставило Гермиону взглянуть на неё, соглашаясь молчаливым кивком. — В твоём возрасте всё кажется чёрным или белым, трудным или банальным.       — Я действительно запуталась, — наконец признала вслух Гермиона.       Она не знала, почему рассказывала матери о своих переживаниях и препятствиях, которые, точно проклятые ведьмины круги, возникали на, казалось бы, чётко продуманном пути.       Возможно, надежда на то, что, выговорившись, станет легче или что мама посоветует, как правильно разобраться в себе, подталкивала Гермиону к откровенной беседе. А может быть, осознание ошибок прошлого: они об отношениях с Роном никогда не говорили; родители просто молча приняли этот факт, когда закончилась война и с них было снято заклинание.       Гермиона действительно буквально вывалила на них множество событий, которые чете Грейнджер пришлось молча признать, без лишних вопросов. Видимо, она была слишком самоуверенной, позабыв о жизненном опыте родителей, которым те могли поделиться в трудные моменты.       Невзирая на то, что Грейнджеры — маглы, житейские ситуации её родителей насчитывали самые разные случаи. Общение между людьми ведь универсальное понятие, а значит, поговорить о проблемах с мальчиками Гермиона могла, и магия вряд ли что-то изменит.       За исключением волшебных свойств крови, но это другая история.       — Ты упоминала, что это просто дружеский поход на ужин, — промолвила миссис Грейнджер. — Неужели это хитрый предлог для чего-то иного?       — Нет, всё верно: Драко пригласил меня на званый ужин к семье аристократов.       — Тогда в чём путаница?       — Мне кажется, я испытываю к нему чувства, которых испытывать не должна.       — Кто тебе сказал, что эти чувства запретные? — удивилась миссис Грейнджер.       Общество — так и хотелось ответить матери, но Гермиона лишь опустила голову.       — Меня пугает то, что скапливается внутри по отношению к этому человеку. Мы раньше не дружили, даже враждовали, а сейчас всё изменилось, и мне сложно понять, откуда вдруг такие метаморфозы, — протараторила она, не поднимая взгляда.       В ответ последовала тишина, а затем миссис Грейнджер еле слышно добродушно засмеялась, будто признание дочери оказалось настолько глупым или забавным, что она не могла держать серьёзное выражение лица во время беседы.       Гермиона неуверенно осмотрела маму: она ожидала совета, а не смеха, тем более она не сказала ничего комического. Смущённо насупившись, она отвернулась.       — Прости, я забыла уже о подростковых проблемах и о том, насколько странными нам в этом возрасте кажутся перемены, — спокойнее промолвила миссис Грейнджер. — Не обижайся, милая, просто мы никогда раньше не беседовали на тему мальчиков…       Именно поэтому и не беседовали — хотела ответить Гермиона, но промолчала.       — Я знаю, что это глупо, — наконец промолвила она.       — Нет, просто ты ещё не сталкивалась с подобным жизненным препятствием. Людям свойственно меняться с возрастом, возможно, в прошлом вы враждовали потому, что это был единственный способ продемонстрировать какие-то чувства друг к другу без осуждения со стороны одноклассников, — предположила миссис Грейнджер.       — Хочешь сказать, что он обижал меня потому, что я ему нравилась?       Абсурдность данного предположения вызывала смех. Они же не в детском садике, и Малфой уж точно не дёргал её за косички, чтобы привлечь внимание. Он вёл себя жестоко и вряд ли сожалел об этом.       Однако миссис Грейнджер смотрела на дочь и не скрывала улыбки: Гермиона не знала, как реагировать на подобные намёки. Это совершенно не помогало разобраться с возникшими чувствами к Малфою, напротив, создавало ещё больше вопросов, на которые не было ответов.       — Я думаю, что этот ужин — прекрасная возможность разобраться в путанице, — ответила миссис Грейнджер. — На твоём месте я бы прояснила всё ради собственного душевного спокойствия. Зачем изнурять себя догадками, если можно спросить напрямую и получить ответ. Если узнаешь правду, тебе будет легче в Японии.       В этом Гермиона сомневалась.       Если окажется, что она, следуя совету матери, испортила дружеские отношения с Драко, то в Махотокоро уровень неловкости между ними будет зашкаливать.       Никакого облегчения данная стратегия не принесёт.       — Посмотрим, — решила ответить Гермиона, не выдавая своих размышлений.       — За границей ты обязана сфокусироваться исключительно на учёбе и программе по обмену, — продолжила миссис Грейнджер. — Мы с отцом дождаться не можем твоего возвращения, чтобы послушать об обретённом опыте и добытых знаниях.       Улыбнувшись маме, Гермиона промолчала, покосившись на часы, что находились на стене рядом с дверью. Драко должен явиться с минуты на минуту.       Точно в подтверждение этим мыслям, тишину в небольшом доме семьи Грейнджеров разбил звук дверного звонка.       По спине промчался холодок, от которого Гермиону слегка передёрнуло.       Она взглянула на маму, которая поспешила в коридор, чтобы поприветствовать гостя. К счастью, мистер Грейнджер задерживался на работе, куда совершенно не вовремя привезли пациента с проблемным зубом. Он не мог отказать в помощи, даже накануне Рождества.       Гермиона понятия не имела, как отреагировал бы её отец на появление Малфоя на пороге их дома, а вот судя по засуетившейся матери — волноваться не о чем.       — Добрый вечер, — отворив входную дверь, промолвила миссис Грейнджер.       Гермиона застыла в тени коридора, с замиранием сердца наблюдая за тем, как Малфой здоровался с её мамой. Она не знала, чего ожидать — но определённо не этого.       Зелёные глаза миссис Грейнджер сверкнули при первом взгляде на Драко, и сразу стало понятно — она одобрила этого молодого человека в пару своей дочери.       Высокий и симпатичный юноша, с серыми глазами и зализанными волосами, в строгом чёрном костюме и отполированных кожаных туфлях; пиджак застёгнут на одну пуговицу, отсутствие пальто или даже шарфа в декабре немного смущало, но они казались лишними.       — Здравствуйте, — вежливо поздоровался Малфой и машинально сделал то, о чём Рон Уизли никогда в жизни не догадался бы: он примкнул устами к протянутой руке миссис Грейнджер, оставив там лёгкий поцелуй, от которого та вмиг раскраснелась.       Обыденное рукопожатие внезапно превратилось в красивый вельможный жест, и это моментально расположило миссис Грейнджер к гостю — она была очарована.       — Вы, должно быть, Драко Малфой, — улыбнулась в ответ мама Гермионы.       — Миссис Грейнджер, — кивнул тот, еле заметно подняв уголок губ. — Простите за поздний визит, надеюсь, в рождественский вечер я ничего не прервал.       — Что вы, мистер Малфой, проходите, не стойте на пороге.       Наблюдая за общением Драко с её маглорождённой матерью, Гермиона никогда бы в жизни не подумала, что он воспитан в строгом чистокровном обществе, где детей буквально с пелёнок учили ненавидеть обычных людей и тех, кто происходил из немагического рода.       Малфой вежливо отвечал на вопросы, даже слегка улыбался миссис Грейнджер, правда, отказался от домашнего гоголя-моголя, но скорее потому, что не знал, что это такое, чем из опасения пробовать пищу маглов.       Гермиона продолжала скрываться в тени коридора, наслаждаясь возможностью оставаться невидимой, довольствуясь откровенным изучением Драко.       Он медленно расхаживал по комнате, напоминая всем своим видом, что он истинный аристократ, рассматривая мебель и предметы декора; молчаливо изучая её детскую фотографию на журнальном столике, Драко нахмурил брови: в отличие от снимков в мире волшебников, обычные снимки не двигались, что заметно озадачило Малфоя.       — Гермиона уже готова? — спросил он миссис Грейнджер.       Та вернулась в гостиную комнату с подносом, на котором располагались чашки и чайник с чаем. Она осмотрела помещение, будто удивлялась тому, что дочери на горизонте не видно, а затем с улыбкой осмотрела Малфоя.       — Наверное, прихорашивается ещё, — ответила она. — Я сейчас позову её, а вы присаживайтесь, Драко, угощайтесь чаем.       Осознав, что на этом возможность скрытно наблюдать за происходящим подошла к завершению, Гермиона вышла под свет лампы в коридоре, чем привлекла внимание матери и Малфоя.       Они почти синхронно повернулись на звук её шагов, и Гермиона увидела две совершенно разные реакции: блеск счастья в глазах мамы стал подтверждением того, что выглядела она по крайней мере прекрасно.       Слегка пошатываясь на каблуках, Гермиона подошла поближе, крепко вцепившись пальцами в небольшую сумочку. Она почему-то смущалась Драко, ведь один лишь взгляд на его застывшее в недоумении лицо стал подтверждением её опасений.       Малфой неотрывно глядел на неё, почти не моргая, и только за счёт часто поднимающейся грудной клетки можно было понять, что он и вовсе дышал.       Гермионе на миг почудилось, будто в него попали парализующим заклинанием, так как первые несколько секунд Драко даже не двигался.       Они смотрели друг на друга, но тишину наконец нарушила миссис Грейнджер:       — Я, пожалуй, пойду готовить ужин, а то папа скоро вернётся домой. Прекрасного вам вечера, и было приятно с вами познакомиться, мистер Малфой. Надеюсь увидеть вас в следующий раз в гостях.       — Обязательно, и весёлого Рождества, миссис Грейнджер, — как-то машинально и очень вежливо ответил Драко, всё ещё не отводя глаз от стоящей перед ним девушки.       Подмигнув дочери, она поспешила удалиться и оставить их наедине.       Шаги матери быстро стихли, зато раздалась громкая рождественская мелодия: видимо, миссис Грейнджер включила радио на кухне и принялась готовить любимое блюдо для уставшего мужа. Вскоре мотив праздничной песни стал своеобразным барьером, отделившим Малфоя и Гермиону от внешнего мира.       Она мысленно посчитала до пяти, сглотнула волнение и взглянула прямо в серые глаза Малфоя. Кто-то должен первым нарушить молчание.       — Привет, — чуть ли не шёпотом промолвила она, еле дыша от волнения.       Оттенок его глаз поменялся, точно поверхность воды: какая-то тень промелькнула настолько быстро, что Гермиона не смогла даже понять — это была положительная или отрицательная реакция.       — Платье, — вполголоса сронил Драко.       Гермиона хотела спросить, что конкретно он имел в виду: оно некрасивое — или, напротив, нравится? Но вопрос застрял в горле, будто косточка вишни, и Гермиона, опасаясь того, что вместо слов промямлит что-то невнятное, замялась.       Она не могла оторвать глаз от Малфоя.       Он выглядел, точно истинный наследник древнего аристократического рода, сошедший со страниц исторических книг: высокие скулы, гордо расправленные плечи и подобранная по стилю одежда.       Рядом с Драко Гермиона ощущала себя в этом платье большим персиковым суфле: она выглядела безвкусно и уныло. Наверное, он на это хотел намекнуть.       Вместо каких-либо объяснений Малфой внезапно поднял руку, в которой оказалась волшебная палочка, и молча взмахнул ею, целясь в свою компаньонку.       — Ты чего?!..       Испугавшись, Гермиона попятилась, в недоумении мотая головой и рассматривая, как шёлк персикового оттенка не без помощи магии менял цвет.       Преображение заняло немного времени, но за промчавшиеся точно по щелчку секунды Грейнджер пережила целый калейдоскоп ощущений и впечатлений; по завершении волшебного видоизменения платья, затаив дыхание, она осмелилась взглянуть на результат.       Шёлк глубокого синего оттенка, подобно сапфирам на украшениях монархов, — вот во что Драко трансфигурировал её наряд.       Фасон остался неизменным, скорректировался только цвет.       Оборачиваясь на месте, Гермиона изучала новый оттенок, не скрывая удивлённой улыбки. Этот цвет придавал ей совершенно иной вид, а с ним и чувство гордости и важности. Она словно изысканная леди, которую пригласили на бал, а не протянутая туда зайцем девчонка.       Наконец подняв сверкающие счастьем глаза на Малфоя, лучезарно улыбаясь, Гермиона была вознаграждена непривычной реакцией, отразившейся на его худощавом лице: новый оттенок изменил не только визуальное восприятие её как спутницы, но и добавил нечто необъяснимое во взгляде Драко.       Он пристально смотрел на неё, молчал; грудная клетка вздымалась слишком быстро, тем не менее Малфой не сдвинулся ни на дюйм.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, в этот раз сжимая пальцами сумочку не от нервозного волнения, а от желания побыстрее отправиться на праздничный ужин.       — Этот цвет больше подходит мероприятию, — всё, что ответил Драко.       Его голос звучал нейтрально, но это был всего лишь чётко контролируемый фасад, под которым бушевал ураган эмоций и впечатлений.       Драко помнил Святочный бал на четвёртом курсе, помнил синий оттенок мантии, в которой Грейнджер тогда пришла под руку с Крамом.       Ей безумно шёл подобный цвет, и Малфой втайне надеялся, что она выберет нечто схожее и на этот выход в свет. Но всё получилось не так, как он рассчитывал.       Как оказалось, персиковый оттенок совершенно не к лицу Грейнджер: её кожа бледнела и сливалась с нарядом, и только буйные каштановые волосы выделяли бы её из толпы аристократов; Драко был вынужден исправить ситуацию.       И вот, трансформировав её платье, он столкнулся с ещё большей проблемой.       Глубокий синий оттенок превращал Грейнджер в элегантную леди. Так и хотелось подойти к ней и взять под руку, закружить в медленном вальсе, чтобы рассматривать вблизи густые чёрные ресницы, обрамляющие карие глаза, и пухлые приоткрытые губы.       Драко сдержался.       — Нам пора, — наконец сронил он, сдвинувшись с места.       — Да, конечно.       Вздрогнув, цокая каблуками, Гермиона подбежала к вешалке в коридоре и, схватив пальто, набросила на плечи, чтобы хоть как-то согреться в мокром и сыром климате Англии.       Она последовала за Драко на улицу, прикрывая входную дверь достаточно тихо, чтобы не привлекать внимание соседей.       Из груди сердце вырывалось, но Гермиона держалась. Губы продолжали изгибаться в довольной улыбке, отчего хотелось постоянно идти с опущенной головой. Она так ждала этого вечера, нервничала, а сейчас не могла поверить в то, что наконец отправится на ужин в компании Драко, предстанет перед чистокровной элитой волшебного мира и бесстрашно примет ненависть и критику в свой адрес.       Спустившись вслед за Малфоем на тротуар, Гермиона успела лишь обхватить его предплечье пальцами, как испытала уже привычное давление в теле, точно её протягивали сквозь узкую трубочку, а после покинула знакомую местность вместе с Драко, стремясь навстречу неизведанному.