Табу

      Первые лучи солнца шершавыми пальцами касаются холодных стен Института в попытке согреть их, поделившись каплей тепла. Солнечные дети стучатся в цветные окна, растворяясь в стёклах, меняя окраску, входят в каждую комнату, рассеивая седой мрак ночи.       Элене кажется, что в её спальне нестерпимо душно. Она поняла это пару минут назад, ввалившись внутрь, закрывая дверь. После того, как она отдала Макса охотнику, брюнетка решила продолжить свою ночную вылазку. Она обошла часть Института, стараясь по возможности запомнить наиболее значимые для неё места. Такие, как, например, тренировочная площадка. За неё Монтеро была готова продать душу кому угодно.       Она распахивает окно и направляется в ванную, нервно водя пальцами по шее, едва ли не намеренно оставляя на коже красные борозды от ногтей. Сегодня ей не спалось. В последнее время сон вообще решил разорвать с ней всяческие отношения, будто тая обиду за былое пренебрежение им. Элене лишь изредка удавалось заключить с ним сделку, урывая несколько часов блаженного отдыха. Это была её плата за Заковию. Она не участвовала в битве, лишь наблюдала. Глаза щипало, разъедало слезами, когда девушка видела, как зыбкий мир песком осыпается, проходя сквозь пальцы каждого мстителя. Одного соратника они потеряли. Клинт до сих пор чувствует странный привкус во рту — его отравляет чувство вины. Элена и сейчас слышит болезненные стоны Романофф над ухом. Месяц к ряду она тогда ночевала со шпионкой. Они делили постель на двоих, разделяя и кошмары из лабиринтов памяти Наташи. Ванда вторглась в её сознание бесцеремонно, поднимая целый пласт кровавого пепла воспоминаний. Каждую ночь Вдова просыпалась в холодном поту от того, что Эл, как безумная, трясла её за плечи, иногда награждая пощёчинами. А после заваривала ей чай, пытаясь успокоить. Сама же она горстями пила успокоительные, но Наташе этого делать не позволяла. Джеймса рядом не было. Хватало того, что он существовал в кошмарах Нат. Барнсу самому тогда требовалась гигантская помощь в принятии истинной личности. Спасибо Стиву, он всегда поможет. Элена любила его именно потому. Когда его нашли во льдах, она смотрела на Колсона, как на помешанного. Эл недовольно тёрла переносицу и не понимала, что в нём такого уж особенного. Тогда она думала в точности, как и Старк. «Подумаешь, эксперимент из пробирки», — бурчала она, наблюдая за попытками Роджерса поставить на место Тони. Но потом угол её зрения резко изменился, когда Элена увидела, как он беззаветно рискует жизнью ради людей. Он считал себя обычным солдатом, никогда не задирал нос. Для неё Капитан был слишком правильным. А ей было, с кем сравнивать.       Элена плещет в лицо холодной водой, приказывая самой себе сосредоточиться на задании. Анализировать прошлое бесполезно — его не изменишь. Все уроки давно извлечены. Или ей просто так кажется? Эл набирает в ладони воды так, что она льётся через край, и прикладывает замёрзшие руки к лицу, отфыркиваясь. Мысли вечно разбегаются после бессонных ночей в разные стороны. Наскоро почистив зубы, Элена переодевается, собирает волосы и выскальзывает из комнаты. Проблемы проблемами, а тренировки пропускать нельзя, даже если твоего надзирающего офицера не наблюдается в радиусе ста километров.       Александр отнёс спящего брата в его спальню, мысленно ругая самого себя. Какая защита Института, если его младший брат до ночи просиживает в библиотеке, пока не засыпает там же? По дороге в свою спальню он осторожно заглядывает в комнату сестры. Изабель мирно спит, раскинувшись на кровати морской звездой. Алек улыбается едва уловимо. Кто бы знал, как спит эта роковая охотница — не поверил бы даже если к его горлу был бы приставлен клинок. Парень бесшумно входит, направляясь к кровати. Он ещё с детства помнит об этой привычке сестры — сначала она скидывает с себя одеяло, а после сворачивается в клубок в попытке согреться. Алек накрывает Изабель, а та недовольно морщится, переворачиваясь на бок. Лайтвуд замирает. Вот оно. Наследие, оставленное родителями, которое он должен защищать. Вторую часть он только что уложил спать. А третья вполне способна сама защитить себя, но Алеку на это плевать. При мыслях о родителях парень морщится. Они были членами Круга, о чём он узнал от абсолютно чужой Лидии Бранвелл. Александр, безусловно, уважает её, чувствуя, как где — то в районе груди помимо уважения рождается ещё и восхищение. Но это не даёт ей право вытаскивать скелеты из чужих шкафов.       Охотник покидает спальню сестры, направляясь к своей. Ночной обход был закончен. Парню нужен был отдых. Сегодняшний день казался ему скверным. Это требовало анализа. С облегчением опустившись на кровать, он закидывает здоровую руку за голову, недовольно отмечая, что плечо раненой начинает неприятно ныть. Алек прикрывает глаза, устраиваясь удобней. Мысли носятся в голове беспорядочным потоком. Пару-тройку он вычленить, всё же, сумел. Стоит ли лгать Конклаву? Ведь они и так уже нарушили много запретов благодаря одной примитивной. Спасибо, что вторая не такая рыжая и кажется вполне себе адекватной. Если Конклав узнает об этом, ему несдобровать. Это сильно тревожило охотника. Ведь если его изгонят за неподчинение, Иззи, Макс и Джейс останутся без защиты, а семью накроет стёганое одеяло позора. Мариза ясно дала понять, что сын совершил ошибку, даже Джейс не смог смягчить охотницу. Алек тяжело сглотнул, решив отогнать мысли прочь. Сейчас ему был необходим сон. Именно так он иногда сбегал от всего, что навалилось. Элена Монтеро уже завидует такой роскоши. Так, что кулаки чешутся.       Брюнетка искала дорогу к тренировочной площадке по памяти. Убедившись, что она её ещё не подводит, Элена поднялась по ступеням, скептично оглядываясь вокруг. Она недовольно изогнула бровь, вспоминая тренировочные залы башни. Там она была готова жить. Площадка Института же вообще доверия не вызывала.       — Я в первый раз тоже растерялась, — послышалось за спиной. Эл резко развернулась. Рыжие волосы стоящей перед ней Фрэй вспыхивали медным огнём в лучах восходящего солнца. Монтеро хотелось поздравить её, но язык пришлось прикусить. Иначе в коллектив ей не влиться.       — Все ещё спят, — Клэри поднималась по ступеням, завязывая волосы в хвост, — потренируешь меня?       Элена набрала в лёгкие воздуха, чтобы не сорваться.       — Кто твой надзирающий офицер? — спросила Монтеро, разминая шею.       — Кто? — переспросила Клэри, удивлённо моргая.       — Наставник, что тебя тренирует. Он у тебя есть?       — В основном меня обучает Алек. Иногда Джейс.       Она прошла к стенду с палками, пальцами прикасаясь к каждой, раздумывая, на какой остановить свой выбор.       — Они тебе не понадобятся. Сначала разминка. После — спарринг. Хочу узнать, на что ты способна в ближнем бою.       Клэри кивнула, разочарованно вздохнув. Она любила тренировки на палках больше, чем рукопашный бой. Его она просто ненавидела.       Элена заставила Фрэй хорошо размяться, при этом сама она разогрелась не хуже. После рыжая встала напротив неё в боевую стойку. Монтеро вдруг увидела в ней себя несколько лет назад. Она таким же заинтересованно-опасливым взглядом взирала на Романофф, ловя каждое её движение, готовясь жадно впитать его.       — Ноги — на ширине плеч, опора — на всю стопу. Руки выше, — поправляла Эл новообретённую ученицу. — Самое тяжёлое — всегда держать руки поднятыми.       — Алек говорит мне тоже самое, — поделилась Клэри.       — Не разбалтывай секреты, Фрэй.       Алек приближался к площадке, скрестив руки на груди. Монтеро выругалась. Вселенная явно против, чтобы её любимица сегодня выпустила пар.       — Заменяешь меня на площадке, а завтра к власти придёшь? — хмыкнул Лайтвуд поднимаясь. Элена в колючем безволии опустила руки.       — Я не беру личное на тренировку, Александр, — жёстко осадила она. Пререкаться не хотелось. Испанское солнце сегодня позорно спряталось за тучами. Алек вскинул бровь, принимая резонность её слов. Это было первым уроком, что преподнёс ему Ходж. Его он усвоил просто отлично.       — И разногласия я тоже оставляю за стенами тренировочной площадки, — она обернулась, заглядывая в глаза охотника.       «Не взгляд — капкан», — неожиданно пронеслось в её голове.       — Мы можем продолжить, Алек? — подала голос Клэри. — Ты мешаешь.       Александр перевёл взгляд за спину Монтеро. Фрэй с вызовом смотрела на него.       — Конечно, — Лайтвуд развёл руками. — Только что ты будешь делать после того, как примитивная исчезнет из Института?       От этого слова на букву «п» Элену начинало мутить.       — Охотник. Сегодня тебе нельзя нагружаться, — произнесла она, подавив тошнотворный ком в горле.       — Нельзя тебе здесь находиться, — уколол Лайтвуд. — Руна исцеления делает своё дело. Я в порядке.       И тут до Элены, что называется, дошло. Кончики пальцев начало покалывать. Агент поняла, что чувства, змеями шевелящиеся в груди, она уже испытывала прежде. Такое же впечатление производил на неё Капитан. Правильный до чесотки в кулаках и звона в ушах. Следующий каждой букве закона. Живущий разумом, а его сердце лишь гоняет кровь. Иной функции просто нет. А вся его идеальность — рукотворна.       Эл приблизилась к нему почти вплотную. Мысли до этого момента бешено суетились. Теперь же в голове была пустота. Алек смотрел на неё снизу вверх, взглядом скользя по телу в поисках любого угрожающего жеста. Ничего. Он заглядывает в глаза примитивной и видит в них пепел. Элена мазнула по охотнику взглядом, будто стирая выжженные руны. Ей нечего сказать. В няньки к твердолобым и высокомерным она не нанималась.       — Алек!       Охотник оборачивается, заслышав мужской голос.       — Иратце, конечно, хорошо, но дай ране немного затянуться.       На площадку поднялся светловолосый мужчина. В его голубых глазах Эл заметила росток заботы.       — Ходж, я в порядке, — возразил Лайтвуд.       — Ходж, он врёт, — уверенно заявила Изабель, приближаясь к площадке. — Я видела его рану, я знаю.       — Пусть тренировку проведёт, — мужчина обратился взглядом к Эл, молча требуя имени.       — Элена.       — Элена. Она смогла ранить тебя в полном боевом облачении. Думаю, с Клэри она справится. Я Ходж, наставник Лайтвудов, — охотник протянул руку, — а о тебе я уже слышал. Не был лишь знаком.       Эл пожала протянутую ладонь, чувствуя, как от Ходжа волнами исходит спокойствие и надёжность. Она бы хотела бросить ему укор, если бы могла. Незачем бить по больному своего ученика. Наташа никогда так не делала.       — А что, Джейс уже не в почёте? — съязвил Алек. Естественная реакция.       — Ты знаешь, что слова надзирающего офицера — тот же закон? — вспылила Элен. Она уже не хотела абсолютно ничего. Ни тренировки, ни выполнения задания.       — Чьи слова? — нахмурилась Изабель.       — Наставника. Ты ведь всегда следуешь приказам, охотник. Живёшь по закону. ¿Que problema? *       Ответ вертится на языке охотника. Знаний языка не требуется, чтобы понять суть вопроса. Алек не любит, когда чётко заведённый порядок нарушают так бесцеремонно. Ему так и хочется ответить, в ком он видит проблему.       — Пойдём, большой братец, лучше накормлю тебя завтраком, — сестра потянула брата на себя, пытаясь сдвинуть с места.       — Не угрожай мне, Иззи, — Лайтвуд, кажется, смягчается.       — Расслабься. Готовила мама, — успокоила его Изабель.       — Тогда понятно, где Джейс, — усмехнулся Ходж, — что-что, а стряпню Маризы он любит больше жизни. Составь ему компанию, Алек. Отдохни.       Наставник сжал плечо подопечного. Под натиском обоих Лайтвуд сдался, покидая площадку, бросая последний взгляд на Элену. Как удар в солнечное сплетение. Тяжёлый и неприятный.       Наташа стоит у зеркала, расчёсывая рыжие кудри, пальцами следуя за расчёской. Они кажутся ей ржавыми и грязными. Шпионка откладывает гребень, оправляет пиджак, выдыхает.       — Зачем ему ты? — Джеймс появляется на пороге кухни, держа в руках чашку остывшего кофе.       — Я была в Заковии с остальными, — отвечает Нат, дёргая плечами. Цепочка на шее змеится от резких движений.       — А я был в Вашингтоне, — возражает Джеймс.       — Ты не пойдёшь, — Наташа разворачивается. Волосы разметаются по плечам. — Стив тоже против.       Она направляется к Барнсу, сжимая кулаки. Ногти впиваются в кожу.       — Не надо, Джеймс, — Наташа пальцами прикасается к небритой щеке, — они не готовы принять тебя, как это сделали мы.       Больно, но правдиво. Горько, зато полезно. Нат целует мужчину в сухие, обветренные губы. Она вдруг видит в Барнсе себя несколько лет назад. С дикой жаждой в глазах. Жаждой спасения.