Табу

      Наташа вернулась домой поздно. После совещания она не осталась в башне, не поехала с Роджерсом к ней домой, нет. Она хотела обдумать не такое уж и заманчивое предложение секретаря. Шпионка слишком хорошо знала механизм системы и понимала, что рано или поздно она её выплюнет, перемолов. Ната не хотела такой участи и для Эл. За неё она боялась. Элена была молодой, могла не понять всю суть сложившейся ситуации так, как её нужно понять. Шпионка беспокоилась о том, что её дочь сделает неправильный выбор, который просто разрушит её жизнь до фундамента. Наташа не спеша водила пальцами по краю кофейной чашки, сидя в уютном кафе. Она посмотрела в окно. Стекло накрыла дождевая сетка. Она размыла улицу, дома, прохожих. На мгновение Нат показалось, что этот дождь размыл её представления о правильном и разумном. Вдова работала на правительство большую часть своей жизни. И теперь ей не привыкать. Подписать договор для неё — не проблема. Соль лишь в последствиях. Если удастся переубедить Капитана — Джеймс пойдёт за ним. Если нет — случится непоправимое. Раскол. Барнса разорвёт. Метания между любовью и дружбой уничтожат его. Клинт не подпишет ни при каких обстоятельствах — Нат видела твёрдое решение в его глазах. А Элена не сможет подписать его, даже если захочет. Ей остался год до совершеннолетия, стало быть, решение принимает Вдова, как официальный опекун. Только вот Наташа не хотела втягивать в это дочь. Интуитивно она понимала, что мысли Эл чем-то схожи с направлением мышления Капитана. Монтеро ненавидела контроль. Со Старком ей было не по пути. Романофф не хотела решать за подопечную. Будь её воля, она бы отправила девушку на край света, лишь бы уберечь. Но нет. После возвращения с задания Элене придётся выдержать натиск правительства. Нат не уверена, что Тони оставил существование Сумеречного мира в секрете. Если её подозрения подтвердятся, то с дочери с живой не слезут. Остаётся надеяться, что эти охотники действительно не способны причинить вреда людям. Но, по-настоящему Вдову волновала лишь одна вещь. Горячее сердце Монтеро. Наташа знала, что она быстро привязывалась к людям. Элена легко привыкла к скроенному из высокомерия и сарказма Старку, идеальному до зубной боли Стиву, надёжному Бартону, смертельно опасному Джеймсу. Пусть к ней самой Элен привыкала слишком долго, Романофф чётко знала — привязаться к кому-то для Эл, как для Бартона — попасть в яблоко. Шпионка заметила что-то между ней и тем охотником тогда в зале. Описанию и разумному объяснению это не поддавалось. Это было лишь предупреждением материнского сердца. И в этот раз Вдова очень хотела, чтобы оно ошибалось.       Элена мягко втянула в лёгкие воздух, желая запомнить то приятное, щекочущее ощущение уюта, что теплилось в её животе. Она внимательно слушала каждое слово охотника, запоминая самую важную информацию, которая будет полезна для ЩИТа. Александр рассказывал примитивной всё, что знал. Голос был ровным, но абсолютно бесцветным. Элена молча рассматривала охотника, пользуясь случаем. Ей нравился его шрам на левой брови, чёткие скулы, взъерошенные волосы. Он походил на человека, которому можно доверять. Всем, кроме неё. Ей нельзя этого делать под страхом смерти. Доверие — нож, который люди сами вручают друг другу. Большинство из них потом падают замертво от ранения в спину, не в силах больше доверять кому-то столь опасное оружие вновь.       Алек внимательно следит за примитивной. Он видит в её серых как свинцовое небо глазах усталость. Он замечает тёмные круги под веками и понимает, что ночь у Монтеро была бессонной. Но Эл неплохо держится. Даже слушает его, пытаясь делать какие-то выводы.       — Что насчёт миссий? — спрашивает она, небрежно заправляя выбившуюся прядь за ухо. — Я должна поучаствовать хотя бы в одной из них.       — Нет, — отрезает Алек, прикидывая, сколько мороки это ему доставит.       — Это ещё почему? — возмущается Элена.       — Любая руна для тебя смертельна. А они необходимы. Хотя бы Менделин, чтобы укрыть от чужих глаз. Потом — оружие. Ножи ты метать, конечно, умеешь, но это не поможет. Все твои навыки бесполезны в нашем деле, — последние слова Алек произносит вкрадчиво, будто задался целью ранить ими Элену.       — Так уж и все? — Эл недоверчиво вскинула бровь. — Даже навыки ближнего боя? Ты ведь всё утро следил за тем, как я мучаю Клэри.       — Как легко тебя отвлечь. Ты не сосредоточена даже на поле боя, — поддел Александр, закидывая ногу на ногу, сцепляя руки в замок.       — Я просто вижу дальше этого поля. Смотрю шире. Просчитываю ситуацию, — ответила Эл, откинувшись на спинку кресла.       Алек молча буравит её взглядом, пытаясь придумать новый повод для отказа. Ему хватает ответственности за троих охотников, а тут ещё примитивная.       — Ты не можешь и половины того, что умеем мы, — снисходительно заметил Лайтвуд.       — А может, проверим?       Элена вновь подаётся вперёд. Алек видит, как горячее солнце выглядывает из-за тёмных туч. Она улыбается. Бросает ему вызов. Лайтвуд не сможет спокойно спать, если не примет его.       — Завтра утром, — бросает он.       — Muy bien*, — соглашается Элен. Алек хмурится, едва склоняя голову. — Что, при тебе тоже говорить исключительно на английском?       — Мне всё равно, — пожимает плечами охотник. — Расскажи мне о своём ЩИТе.       Элена кусает губу. Вопрос назревает сам собой: а что именно следует знать охотнику? Её невольно спасает Джейс, залетая в библиотеку.       — Алек, вот ты где, — выдохнул он, направляясь к брату. — О, и ты здесь. Клэри рассказала мне о вашей тренировке. Ты молодец, неплохая работа.       — Джейс, — недовольный Алек окликнул парабатая.       — Ликантроп заговорил. Сказал, что надеялся примкнуть к Кругу вместе с частью стаи Люка. Он знал, что Люк и Валентин — парабатаи, поэтому рассчитывал на снисходительность Валентина в случае убийства вожака.       Элена смотрела на братьев, как на больных. Лайтвуд, конечно, рассказал ей о Сумеречном мире всё, но это до сих пор заставляло её сомневаться в их нормальности.       — Я задам два глупых вопроса и испарюсь, — подала голос Эл. Охотники перевели на неё красноречивый взгляд.       — Ликантроп — это оборотень?       — Да, — ответил Джейс.       — Кто такие парабатаи?       Алек вымученно вздохнул.       — Два воина, сражающиеся плечом к плечу, связанные клятвой. Они неразлучны, куда один — туда другой, — сдержанно поясняет он.       — Я почувствовал, когда ты ранила Алека, — поделился Джейс.       — Серьёзно?       Охотники недовольно взглянули на неё.       — Здорово, — ответила Элена, а про себя подумала: «Боль — ны — е».       — Закончим завтра. А сейчас тебе пора, — спровадил её Лайтвуд.

Ólafur Arnalds — Near Light

      Нат входила в квартиру тихо, надеясь, что Джеймс уже спит. Она скинула туфли, аккуратно опуская их на пол, стараясь не стучать каблуками.       — Не крадись, — слышит она окрик солдата из спальни. Нат убирает волосы с лица и прислоняется спиной к стене. Она чувствует запах Стива, который ушёл пару часов назад, и гадает, что же Капитан сказал другу.       — Ната.       Зимний появляется в дверях спальни. Под глазами тени, волосы взъерошены, руки в карманах спортивных штанов. Наташа упирает взгляд в шрам — место, где бионика срастается с человеком. Кожа там рубцеватая, исполосованная, уродливая. Такая же, как и её жизнь. Нат расстёгивает пиджак, снимая его на ходу, бросая на пол.       — Я всё знаю.       Солдат разговаривает со стенами. Она не слышит. Просто подходит к нему, пальцами прикасаясь к небритой щеке, и целует покусанными губами. Покусанными губами. Романофф никогда не кусала губы. Ей их только разбивали. Джеймс отпрянул, стискивая пальцы на её запястьях. Он огибает её, выходя из спальни. Наташа прислоняется к косяку и медленно сползает по нему. Хрипло выдыхает.       — Ты подпишешь?       Фразы солдата рубленные. Рваные. Наташа обнимает колени, лбом утыкаясь в них. Волосы рассыпаются по плечам.       — Я не знаю, — хрипит она.       — Из-за меня? — догадывается Барнс, опускаясь напротив.       — Я работала на правительство большую часть своей жизни, — Нат поднимает голову. Мокрая зелень её глаз упирается в треснувший лёд Зимнего.       — Я знаю, — пальцы бионической руки Барнса запутались в рыжих локонах Нат. Она закрыла глаза, потянувшись к нему. Джеймс развернул её к себе спиной, заключая в плотное кольцо рук. Защищая от всего мира. Так, как может.       — Я боюсь за Эл, — хрипит Нат, — она не пойдёт за Тони. Контроль не для неё.       — А ты? Ты подпишешь? — губы солдата касаются уха Вдовы. Наташа жмурится. Сердце судорожно сжимается. Нутро связывает в тугой узел. Лёгкие обжигает.       — Да. Только так я смогу вывести её из-под удара.       — Мы присмотрим за ней, — успокаивает Барнс.       Наташа набирает полную грудь воздуха. Но дышать всё равно трудно. Чёрная Вдова снова платит за свои чувства.

Limp Bizkit — Behind blue eyes

      Изабель ушла пару часов назад. После того, как Эл вернулась, они поговорили о всякой всячине. Охотница позвала её на ужин, хотя сама после шести не ела. Монтеро была солидарна с ней, поэтому вежливо отказалась. Лайтвуд ушла, прихватив пару блузок и пожелав спокойной ночи. После её ухода Элена набрала ванную и опустилась в горячую воду, не чувствуя привычного облегчения. Она водила пальцами по водной глади, осмысливая полученную информацию. Эл не сказала бы, что Сумеречные охотники — глобальная угроза человечеству, как читаури или Альтрон. Нет. Они вообще не были угрозой. Пусть она ещё и не видела их в деле, но судя по рассказам, их намерения вполне себе благие. Элена кусала губы, сравнивая охотников и ЩИТ. От действий нефилимов ещё не пострадал ни один человек. Ни один. Монтеро блуждала растерянным взглядом по воде, силясь сосчитать, сколько невинных погибло по вине ЩИТа только за тот период, что она была его частью. Десятки. Сотни. Тысячи. Она посмотрела на свои ладони. Кожа сморщилась от длительного контакта с водой. Агент силилась увидеть малейшие следы крови, хоть и понимала, что это — бред сумасшедшего. Она ведь не убивала. Без надобности. Наёмники, террористы. Может, кто-то и отправился на тот свет с её помощью, но лишь потому, что оказали сопротивление, угрожали её жизни. Эл откинула голову на борт ванной, закрывая глаза. Она ведь так и сказала Лайтвудам при первой встрече. «Мы убиваем людей». Эл вздрогнула. Когда эта грань размылась, перестала для неё существовать? Ей всего двадцать. Она даже не совершеннолетняя. Элена пытается осознать, есть ли у неё вина перед человечеством. Но вместо этого к ней снова приходит прошлое.       Безумец приближается к ней на опасно близкое расстояние. Так, что она видит, как вздулись вены на его влажной от пота шее. Его глаза лучатся сумасшествием. От него буквально смердит помешанным безумием. Руки Элены затекли, а запястья ноют — толстые верёвки больно врезаются в тонкую кожу, оставляя огненные следы. Тело задеревенело от одного и того же положения. Под носом запеклась кровь, бровь рассечена. Волосы, собранные в некогда идеальный хвост, теперь беспорядочно рассыпаны по плечам, закрывая половину лица. Мужчина с противной нежностью убирает локон за ухо, открывая ссадину на смуглой щеке. Он практически касается Монтеро кончиком носа. Она рывком подаётся вперёд, впиваясь зубами в его крылья, чувствуя на языке тошнотворный вкус чужой крови. Эл пытается ударить его коленом в пах. Ей это удаётся. Мужчина, хрипя от боли, ударяет её в живот в попытке освободиться. Он выбивает весь воздух из её лёгких и она разжимает зубы. Белоснежная прежде эмаль теперь — кроваво-красная. Элена сплёвывает вязкую слюну и кровь. Безумец награждает её ударом по лицу.       — Она не придёт, — шипит он. — Чёрная Вдова не любит платить по счетам.       Мужчина идёт в дальний угол заброшенного сарая. Эл понимает, что больше не может быть подвешенной, как мертвец. Она не в силах что-либо предпринять для своего освобождения — недостаточно знаний и опыта. В её возрасте девчонки думают о мальчиках и начинают готовиться к колледжу. Монтеро же, в свои пятнадцать, торчит на заброшенном складе, избитая и вся в крови, в компании психа, помешанного на мести Чёрной Вдове.       — Она не любит, когда её шантажируют, — выплёвывает в ответ Эл.       Ей уже не страшно, нет. Она смертельно устала. Она жалеет, что тогда сунула руку в карман Вдовы. Жалеет и хочет нормальной жизни. Любви со смазливым парнем, кучи платьев в шкафу, подружек-сплетниц, мечты о выпускном. Пелена сожалений спадает, когда Элена чувствует жгучую боль в спине. Она слышит, как ткань костюма разъезжается. Ощущает, как кожу вспарывает что-то острое, оставляя за собой красный след. Капли крови бисеринками выступают из пореза, становясь больше, превращаясь в бусины, опадают, стекают по смуглой коже неровными струями. Монтеро часто дышит, хватая ртом воздух. Боль вышибает всё. Безумец ведёт лезвием по коже, вспарывая её, как шёлк. Ткань костюма расползается в стороны, обнажая кровавый след. Мужчина обходит её со спины, продолжая чертить ломаную на теле Монтеро. Он останавливается лишь тогда, когда видит её безразличный до безумия взгляд. Ему кажется, что жертва не чувствует боли. Он в ярости швыряет окровавленный серп в сторону. Он выбрал именно серп, не нож. Он знает, что Наташа русская.       — Безумец. Вдове нельзя напоминать о её прошлом, — хрипит Элена. В следующий миг её лицо обагряется кровью — мужчина мешком падает на землю с дырой в черепе. В проёме темнеет силуэт Чёрной Вдовы. Она кидает пистолет на землю и бросается к воспитаннице. Элена на грани потери сознания. Последнее, что она помнит — одинокая слеза катится по щеке матери. А дальше — темнота.       Монтеро распахивает глаза. Зрачки расширены до предела. Она судорожно хватает ртом воздух, резко садится. Агент проводит руками по лицу, смазывая косметику. Уродливая борозда через всё тело ноет. Это, скорее, психосоматика, чем реальная боль, но Элена принимается растирать его в попытке избавиться от неприятных ощущений.       Монтеро вылезла из ванной, насухо вытерлась, стёрла косметику, и, замотавшись в халат, выползла в спальню. Нашарив в темноте телефон, она опустилась в кресло и набрала знакомый номер.       — Мама, — выдохнула она, услышав на том конце провода любимую хрипоту.       — Как ты, малыш?       Элена поняла, что и с Натой не всё в порядке. На накрывает глаза ладонью, жмурясь.       — Я в порядке. Алек рассказал мне про Сумеречный мир и про них. Теперь я думаю, что рассказывать ему. Про то, сколько людей погибло из-за ЩИТа?       Наташа застонала.       — Малыш. Ты здесь не при чём. Лично твоей вины в этом нет, — убеждала она воспитанницу.       — Что мне ему рассказать? — повторяет вопрос Эл.       — Правду, — неожиданно выдаёт Нат.       — Она свяжет нас, мам. А мне нельзя привязываться.       — Через несколько дней вы разойдётесь навсегда, Эл. Твоя правда никак не обяжет его. Даже если связь возникнет — у вас не будет времени её укреплять. Ты просто обрубишь её.       Элена молча слушала, растирая ладонью лодыжку.       — Я поняла, — устало отозвалась она. — Ты в порядке? Голос надломленный.       — В порядке.       — А если я у Джеймса спрошу?       — Ответит также. Ты спала сегодня? Голос уставший.       — Спала. Снилось прошлое. Тот чокнутый с серпом.       — Малыш, — заботливо протянула Нат.       — Estoy bien.*       Обе чувствовали ложь. Она плавилась на их языках горькой таблеткой, которая оказалась пустышкой.       — Забудь о прошлом и живи настоящим. Почитай перед сном, если не можешь заснуть. Тебе всегда помогало, — посоветовала Нат.       — Поговори с Джеймсом или Бартоном. Они помогут. Можешь позвонить Логану. Его советы всегда были лучшими, — ответила Элен.       — Люблю тебя, малыш. Будь осторожна.       — И я тебя. Привет Джеймсу.

James Young — Distraction

      Элена кинула телефон на кровать. Мать была права — книги всегда даровали ей облегчение. Эл переоделась и выскользнула из комнаты, направляясь в библиотеку. Мягкий свет камина красновато-золотым ковром стелился по полу, палантином укрывая стены и потолок. Агент подошла к первому попавшемуся стеллажу и провела рукой по корешкам книг. Одну вытянула наугад. Это оказался Оскар Уайльд и его знаменитый «Портрет Дориана Грея».       «Лечите душу ощущениями. А ощущения пусть лечит душа», — мгновенно вспомнила Эл одну из великолепных цитат этого романа, который она давно не перечитывала. Прошлёпав босыми ногами к камину, она опустилась в одно из кресел. Раскрыв книгу, брюнетка провела ладонью по шершавой странице, втянув этот волшебный аромат типографии. Глаза быстро забегали по знакомым строчкам. Элена погрузилась в чтение.       — У тебя опять бессонница?       Эл перелистнула пятидесятую страницу и подняла голову. На пороге стоял Макс, вороша и без того торчащие волосы.       — Привет, малыш, — мягко улыбнулась агент, растирая сухие глаза.       — Мы же, вроде как, договорились, — возмутился мальчик, направляясь к ней.       — Я ведь не назвала тебя мелким, — Монтеро невозмутимо пожала плечами.       — Ну ладно, — Макс недоверчиво прищурился, приблизившись.       — А ты чего не спишь?       — Суп Иззи — казнь египетская, — пожаловался Лайтвуд. Элена усадила его к себе на колени. — А я не могу спать голодным. Пошёл на кухню, а тут ты.       — Можно подумать, я тебя звала, — фыркнула Эл, заметив, как любимая ею фраза проскользнула в речи мальчика.       — Я буквально слышал твой мысленный зов. Что читаешь?       Макс взглянул на обложку.       — Скукотища. Там, небось, и приключений-то никаких нет?       — Когда вся твоя жизнь — сплошное приключение, то можно сойти с ума.       — Почитай немного. А я подумаю, может ли книга быть хорошей без приключений.       — Может, ты почитаешь мне? Раз уж не спишь.       — Бедненькая, давно сказки никто не читал, да.       Макс покачал головой, принимая книгу из её рук. Элена тихо смеялась, наблюдая за ним. Этот парень ей ужасно нравился. Он начал тихо, сначала немного запинаясь, а после входя во вкус. Монтеро замечала в его голосе интонации, что были схожи с манерой рассказа Алека. Она прикрыла глаза, чувствуя, как сердцебиение замедляется. Мысли успокоились. Чем больше читал Макс, тем хуже она его слышала. Голос мальчика успокоил её, принеся долгожданный сон и облегчение.       Макс перестал читать, когда заметил, что примитивная бессовестно сопит, не реагируя на его остроумные замечания. Он раздосадованно выдохнул, слез с её колен, поправляя пижаму, отложил книгу и направился за братом. Было бы свинством со стороны мальчика оставить её здесь после того, как вчера она забрала уснувшего его отсюда. В спальню брата Макс не постучался.       Алек только скинул рубашку и переодел штаны, как обнаружил на пороге младшего Лайтвуда.       — Ты почему опять не спишь? — грозно сдвинул брови он, присаживаясь. С таким исполинским ростом ему приходилось делать это каждый раз, когда нужно было поговорить с братом.       — Ты же знаешь, голодным я не сплю. А Иззи сегодня готовила, — развёл руки Макс.       Алек мягко улыбнулся.       — Я пошёл на кухню, чтобы перекусить, а там Элена в библиотеке, книжки читает. Мучается, бедная. Наверное, тоже голодная, раз не спит. Ну я скрасил её одиночество, а она спать завалилась. Ни стыда, ни совести! — раздосадованно заявил мальчик. Алек смотрел на него и чувствовал, как губ снова касается улыбка. Он любил этого парня больше самого себя.       — Пойдём, отнесём её в спальню, что ли. А то она же меня вчера как-то дотащила.       Алек хотел было немного исправить дошедшую до брата информацию, но не стал. Вместо этого он молча дал ему руку и они вместе направились в библиотеку.       Элена спала безмятежно. Так, как не спала ещё никогда. Лайтвуд приблизился к ней, аккуратно поднимая на руки. Кардиган сполз с плеча, обнажая созвездия родинок. Её влажные волосы рассыпались по плечам и спине, едва ощутимо касаясь его руки. Голова мирно покоилась на его груди, щекоча длинными ресницами кожу. Её тело было горячим и податливым. Он чувствовал тепло Элены сквозь тонкую ткань её майки.       Макс помог открыть дверь в гостевую спальню. Алек указал ему на кровать. Мальчик быстро сообразил и уже стягивал с неё покрывало, расправляя. Потом он стянул один рукав кардигана с руки Монтеро. Алек уложил примитивную на кровать, снимая кофту полностью. Край майки немного задрался, обнажая часть уродливой борозды. Она буквально приковала взгляд Лайтвуда. Он быстро взглянул на Макса. Тот этого даже не заметил, заботливо укрывая примитивную одеялом. Алек пытался сморгнуть увиденное, часто хлопая ресницами. Он взглянул на Элену снова. И заметил шрам под ключицей. Бледный, едва различимый в этой темноте. Так может, он ошибается и примитивная действительно что-то может? Алек чувствует, как Макс тянет его за руку. Охотник оставляет кардиган в кресле и уходит, намеренно держа перед глазами шрамы на теле примитивной.