Табу

почему, когда слышишь одно лишь имя, то внутри тебя грудами бьется стекло?

      В первые секунды после слов Инквизитора в зале царит молчание. Неуверенный хлопок в ладоши заставляет всех вздрогнуть. Хлопок повторяется. Два. Три. Звук аплодисментов наполняет зал. Элена смотрит на Алека. Губы сами собой тянутся в улыбке. Лайтвуд всё никак не может отвести взгляд от Инквизитора, что медленно спускается со ступеней и направляется к выходу. Охотники расходятся перед ней, как море перед Моисеем. Безмолвный Брат следует за ней, неся перед собой меч.       — Мои поздравления, Александр, — тянет Магнус, приближаясь к лучнику. Алек трясёт головой, фокусируя взгляд на маге. Он жмёт протянутую руку, выбирается из-за стола и прижимает к себе счастливую сестру. Лидия улыбается, наверное, впервые с тех пор, как появилась в Институте. Магнус и Клинт жмут друг другу руки, называют коллегами и предлагают отметить успешное завершение процесса. Алек целует Изабель в макушку и отпускает. Та направляется к Магнусу и обнимает его, улыбается Бартону и благодарит. Джейс жмёт брату руку и хлопает по плечу. Элена стоит рядом с Клинтом, устало положив голову ему на плечо. Лидия как-то несмело походит к жениху. Он аккуратно прижимает её к себе, убеждённый, что теперь эти манипуляции ему придётся проделывать часто. Наречённые отстраняются друг от друга. Лайтвуд смотрит на Монтеро, которая смеётся вместе с Изабель. Он ловит себя на мысли, что ни разу не видел её такой расслабленной и счастливой. Ему кажется, будто солнце только что выглянуло из-за тяжёлых туч и осветило своим теплом всё вокруг. Лучник чуть сжимает ладонь Бранвелл и направляется к Элене. Она переводит взгляд на подошедшего Лайтвуда и ждёт, что же он ей скажет. Вместо слов Александр просто наклоняется к ней, едва касаясь губами ссадины на щеке. Внутри Монтеро всё замирает. Она на мгновение прикрывает глаза, желая сохранить этот момент монументом в памяти. Ресницы едва заметно дрожат, а дыхание сбивается. Алек разрывает контакт и отходит, не зная, куда деть взгляд. Изабель хитро улыбается, надеясь, что брат ещё сможет передумать. Магнус пристально смотрит на агента, напоминая о долге.       Раж стоит поодаль, внимательно рассматривая Лайтвуда и Монтеро. Он презрительно усмехается, подавив желание сплюнуть. Ему претит перспектива находиться с Лайтвудами под одной крышей теперь, потому что им снова всё сошло с рук. Всех членов Восстания казнили, но только не Маризу и Роберта. На их проступок закрыли глаза. Так поступила и Инквизитор. Раж шумно втягивает носом воздух, не обращая внимания на пытающихся заговорить с ним остальных охотников, и уходит, мысленно дав себе обещание, что это ещё не конец.       Элена отказалась от предложения Магнуса отпраздновать сие событие. Вместо этого она утянула Клинта в оранжерею, припомнив совет Макса. Поговорить хотелось так, что скулы сводило. Они покинули остальных незаметно. Оранжерея была просторной и пестрила буйством красок цветущих растений. В другое время Элена застряла бы здесь с книгой в руках. Но не сейчас. Они с Клинтом поднялись на второй этаж.       — Ты подписал договор? — с места в карьер начинает Элена, упирая руки в бока. Садиться она не собирается. Эмоции требуют выхода, а выплёскивать их сидя как-то несолидно.       Клинт усаживается на плетёную скамью, расстёгивает пиджак и закидывает ногу на ногу. Эл только сейчас замечает, что на Бартоне костюм. Такого зрелища она ещё не видела.       — Ты знаешь?       — Да. Договор здесь, лежит в библиотеке. У меня даже сил не хватило его дочитать. Нат сказала, что выведет меня из игры. Но я не хочу. Она снова будет платить. Только на этот раз цена непомерно высока.       — Я не подписал. Остался в стороне. Не могу рисковать семьёй.       — Я тоже не хочу ей рисковать. Нат сейчас под таким давлением, что мне просто совесть не позволяет вернуться в башню.       — Не возвращайся. Я спрячу тебя.       — Не могу, Клинт. Тобой я тоже не хочу жертвовать. Меня заставят рассказать о моём задании, Фил ведь за регистрацию. А этого делать нельзя. Мы должны сохранить Сумеречный мир в тайне от правительства. Или хотя бы обойти это чёртово подписание.       — Сорока, ты что задумала?       — Хочу с ним поговорить.       — С генералом Россом?       — С Тони.       — Бесполезно. Кэп пытался.       — Я знаю его дольше Капитана. Это может сработать.       — Элена, не лезь в это. Отойди в сторону. Я не шучу.       — Я уже влезла, Клинт! Тогда, десять лет назад, когда увидела Романофф в толпе. Когда взяла её за руку. Повела за собой. Назад уже не повернуть.       — Она говорила, что отправит тебя к Логану. Он поможет.       Элена качает головой. Она закрывает лицо ладонями, шумно выдыхая.       — Сорока, — Клинт поднимается, приближаясь. Он аккуратно касается её плеч. Эл отнимает руки от лица и смотрит в глаза лучника. Наташа говорила, что видела в её глазах своё прошлое. Всегда. Когда бы не взглянула. Каждый раз она смотрит в глаза дочери — и призраки прошлого высовывают руки из зеркальной серой глади и тянут её на дно. Теперь Бартон вдруг понимает, что имела ввиду шпионка.       — Послушай меня. Мы найдём выход, я тебе обещаю.       — Нет. Нат запретила впутывать тебя. Только Логана. Но и его нельзя в это вмешивать.       — Элена, очнись! — Клинт неприятно вцепляется в её плечи и тормошит. — Все уже замешаны в этом. Весь мир! Это не обойдёт стороной никого.       — Тогда это нужно остановить.       Монтеро говорит твёрдо, уверенно, прямо глядя в глаза лучника. Бартон осознаёт, что впервые в жизни он боится двадцатилетней девчонки. Такой обреченной решимости, что лучник видит в её глазах, он не видел ещё никогда.       — Это не остановить.       — Значит, смягчить. Притормозить. Что угодно, Клинт, но только не оставлять всё, как есть! Скажи мне, Тони с Кэпом уже набили друг другу морды, а? Ната с Джеймсом? Что, разошлись тихо и мирно? Клинт, это погубит всех нас. Всех.       Голос Монтеро, до этого звучавший так уверенно, предательски, с неприятным звоном, ломается. В глазах блестят слёзы. Но Элена сдерживает противный ком, не позволяя эмоциям взять верх. Она держится из последних сил.       — Посмотри на меня, — Клинт мягко берёт лицо агента в свои шершавые ладони, — мы остановим это, я тебе обещаю. Но только вместе, слышишь? Не в одиночку, как ты жила раньше. А вместе. Я, ты, Наташа. Все мы. Я клянусь тебе.       — Своими стрелами?       Она спрашивает это так по-детски и наивно, что внутри у лучника что-то обрывается. Натянутая струна душы лопается с характерным звуком и безвольно повисает, болтаясь рваным краем.       — Своими стрелами.       Клинт пытается улыбнуться. Элена так любит его улыбку за морщинки, что собираются вокруг глаз, что принимает эту попытку за искреннюю. Выдержка ей изменяет. Тонкая нить хрустальной слезы тянется по щеке колючей змеёй. Клинт вытирает след её слабости и прижимает к себе, тяжело вздохнув. Скоро его собственная дочь достигнет такого же возраста, и он очень надеется, что её проблемы будут не такими глобальными.       — А теперь выкладывай, откуда такая красота на щеке?       Элена отстраняется, берёт его за руку и ведёт к скамье. Клинт усаживается, а Эл устраивает голову у него на коленях, свернувшись калачиком. Он привычно запускает пальцы в её волосы и понимает, что сейчас она будет открывать ему тайны своего сердца. Именно с лучником откровенничала Монтеро только в таком положении.       Бартон внимательно слушает рассказ агента, не перебивая. Элена выложила ему абсолютно всё, начиная с переезда и заканчивая тем, что произошло в перерыве судебного процесса.       — А теперь скажи мне чётко, как докладываешь директору. Что ты к нему чувствуешь?       Элена прикрывает глаза и шумно вздыхает.       — Клинт, ты глохнешь на старости лет? Я же тебе объясняю…       — Ни черта ты мне не объяснила. Я спрошу ещё раз, пока не услышу ясного ответа.       — Да какая разница, что я чувствую, если вместе нам не быть?       Элена рывком поднимается со скамьи, принимаясь метаться по оранжерее.       — Нравится тебе, говоришь? — Клинт щурится.       — Нет, не говорю.       — И то верно. Не говоришь. Ты просто вопишь. Я смотрел на вас пару часов и всё время думал, когда же вы проявите чувства в очередной раз. Да вас обоих читаешь, как раскрытую книгу.       Элена молчит. Стоит спиной к лучнику и громко сопит. Она сжимает ткань юбки, пытаясь избавиться от влаги на ладонях. Клинт знает эту привычку.       — Нет никаких чувств, Бартон, — внезапно севшим голосом заявляет она. Лучник знаком и с этой особенностью. Когда дело доходит до фамилий, пора тушить свет. Если Монтеро зовёт кого-то очень близкого не по имени, это выдаёт её крайне болезненное состояние.       — Наверное, мы просто хотим друг с другом переспать. Вот и вся книга. Учебник по химии.       Элена поднимает голову и смотрит вглубь оранжереи, едва цепляясь взглядом за зелень листвы.       — Так переспите.       Голос Клинта такой беспечный, что, кажется, будто эти слова были сказаны вовсе не им.       — Что?       — Глохнешь на старости лет? Твоё задание подошло к концу. Ты его больше не увидишь. Так действуй, в чём проблема?       — В его невесте.       — Вот тебе и учебник по химии. Волновала бы она тебя из-за простого желания?       — И чего ты в ЩИТ пошёл? Психологом устроиться не пробовал?       Эл стоит в пол-оборота.       — Я уже работаю психологом. Только ты мне не платишь.       — Тебе мало моей любви?       — Её много. Поделись с другим лучником.       Элена щурится, фыркает и отворачивается, обнимая себя руками, будто замёрзла.       — Мне нельзя привязываться.       — Нат вбила тебе эту чушь в голову? Да невозможно жить, ни к кому не привязываясь! Ты никто без людей, которых любишь. Ты уже сотню раз нарушила этот запрет. Ты привязана к Нат, ко мне, к моим детям, к Тони, Капитану и к куче других людей из жизни твоей матери. Что такого ужасного может сотворить ещё одна связь?       — Это под запретом, Клинт, как ты не поймёшь! — Эл разворачивается и опускает руки. Клинт уже давно стоит. Ругаться сидя на заднице ровно он не умеет.       — Элена, ты всю жизнь нарушаешь запреты. Всё то время, что я тебя знаю, ты вечно идёшь наперекор всем. Матери, директору, да собственной судьбе. Сбежала из приюта, жила на улице, доверилась шпиону. Это ли не нарушение запретов?       Эл сводит брови, давя болезненный стон где-то в горле. Клинт сжимает кулаки. Она ещё такая юная, но голова забита всякой чушью, что путает её на каждом шагу.       — Если хочешь — иди и возьми. Хуже уже не будет. Тебе остались считанные дни. Если хоть что-то чувствуешь, кроме животных инстинктов, — иди и будь с ним столько, сколько можешь. Лучше попробовать и ошибиться, чем потом жалеть о том, что не сделала. Давай, Элена. Ты ведь дочь Чёрной Вдовы.       — Знаешь, Клинт, — Элена опускает глаза, — иногда мне кажется, что я не только её дочь.       Она пытается улыбнуться. Робко, несмело. Будто ей всё ещё двенадцать и она боится обнажить брекеты перед лучшим другом приёмной матери.       Когда Элена и Клинт испаряются из зала, предложение Магнуса отпадает само собой. Лидия уходит под предлогом подготовки к свадьбе, Джейс тянет мага в лазарет в надежде, что он знает способ разбудить мать Клэри. Алек бы с большим удовольствием нашёл занятие и себе, но Изабель перехватила его по дороге на стрельбище.       — Поговорим, старший брат?       — Иззи, не до этого, — отмахивается Алек, зная, о чём сестра намеревается вести беседу.       — Алек, — Изабель тянет его на себя, заставляя остановиться. — Так не может продолжаться вечно. Поговори хотя бы с Эленой. Я прошу тебя. Не верю, что говорю это, но Лидии, кажется, неприятно видеть, как ты уделяешь Эл повышенное внимание. Ты мучишь троих человек, братец. И меня заодно. Подумай об этом ещё раз прежде, чем разрушить не только свою жизнь.       В полумраке коридора глаза младшей Лайтвуд блестят так недобро, что лучнику становится противно на душе. Его сестра была мастерицей вонзать иголки в кожу, доводя человека до исступления. Охотница отпускает брата и уходит прочь, оставляя его одного в пустом и тихом коридоре, из углов которого вот-вот выползут демоны. Или же вылезут они из тёмных уголков души лучника?       Элена провожает Клинта до самых дверей. Она хватает его за рукав в последний момент, останавливая.       — Передай привет моему толстячку, ладно?       — Лора хочет крестить его. Ты знаешь, я в эту чушь не верю, но в этом я её поддержал. Она хочет, чтобы ты стала крёстной матерью Натаниэля. Ты ведь станешь, Сорока?       Элена улыбается.       — Это твой стимул. Вернуться живой с войны.       Улыбка ломается, становится болезненной и жалкой. Клинт тянет её на себя, пряча от мира в плотном кольце сильных рук.       — Ты ведь дочь не только Чёрной Вдовы.       Алек сжимает стекло перил до белёсых пальцев. Он смотрит, как примитивная прощается с себе подобным. Так долго и мучительно, будто видит его в последний раз. Ему становится тошно. Слова Изабель набатом звучат в голове, кислотой разъедают кожу. Алек смотрит в прихожую, а подсознание услужливо подсовывает живописную картину неуклюжего поцелуя с невестой. Невестой. Так было бы правильно, так должно быть, но тогда внутри что-то чужеродное шевельнулось в молчаливом протесте — н е п р а в и л ь н о. Всё должно быть не так. Лайтвуд видит, как примитивная долго пялится в закрытую дверь, не шевелясь. Кажется, что она даже забыла дышать. Алек мнётся, топчется на одном месте, вздыхает, но так и не может решиться. То, что между ними — влечение, ничего больше. Но даже это имеет своё название. Такое простое. Всего-то четыре буквы. Короткое слово, сотканное из нитей боли. Мост, который нужно сжечь.       Утро следующего дня выдалось суетливым. Великое событие, что было уже на пороге, никому не давало покоя. Весь Институт был на ушах. Бедной Изабель было плохо от смеси цветов перед глазами — выбор образцов стал для неё настоящей египетской казнью. Пусть ей эта свадьба была, как собаке пятая нога, но Лайтвуд на то и Лайтвуд, чтобы делать всё по высшему разряду. И даже разрушить собственную жизнь своему брату Изабель позволит с изысканным великолепием.       Лидия только что освободилась от тесного корсета свадебного платья, которое положено было примерить сегодня в последний раз, теперь листала список приглашённых гостей, готовясь к их встрече. Ей нужен был Алек, который обещал разделить с ней эту нелёгкую ношу притворства счастливыми, но о его местонахождении она не догадывалась. Лишь знала, что в своей спальне он точно отсутствует.       Александр тем временем, как мог, пытался отвлечься от невесёлых мыслей. Он решил провести время с младшим братом. Тем более, Макс давно просил его научить стрелять из лука.       Лайтвуды стоят на стрельбище, что находится на заднем дворе Института. Мягко и размеренно Алек даёт указания, который младший выполняет беспрекословно. Он неподвижно стоит, держа мишень на прицеле. Рука мальчика чуть дрожит и Александр останавливает брата.       — Ты устал. Пора заканчивать. Рука уже не твёрдая.       — Нет, Алек, я в порядке. Просто сегодня прохладно.       Элена бы поддержала Макса, но своё присутствие выдавать не хотела. Она зябко ёжится, кутаясь в шерсть кофты, и ждёт, когда Лайтвуды закончат.       — Да ещё Элена сзади стоит. Примитивная, она и есть, думала, не услышу стук её каблуков.       Эл усмехается, складывая руки на груди. Алек оборачивается. Он прекрасно знал, что она за спиной. Но молчал.       — Мы скоро, Эл. Последний выстрел.       — Опусти лук, — говорит Алек, кладя руку на плечо брата, — выдохни и вдохни. Расслабься. Не сжимай хвостовик слишком сильно. Не натягивай тетиву высоко. До подбородка. Давай, всё получится.       Элена скрипит зубами, потому что Лайтвуд, как солнце — на него больно смотреть. Макс кивает, следует советам брата. Выпускает стрелу. И попадает в цель.       — Есть! — довольно восклицает мальчик и отбивает «пять» брату. — Ну что, Эл, не хочешь и ты попробовать?       — Не так, чтобы очень. Для меня стрельба из лука — гиблое дело.       — Просто попробуй, — уговаривает Макс.       Эл смотрит на Александра, что сжимает свой лук до онемения пальцев. Она делает вдох и решается. Шаг. Другой. Третий. Элена обходит лучника, вынимает из его колчана стрелу, а после тянется к его луку. Алек позволяет ей забрать оружие и отходит в сторону, не говоря ни слова. Агент встаёт напротив мишени и кладёт стрелу на тетиву. Она смутно припоминает бесплодные уроки Бартона, держит стрелу между средним и указательным пальцем, натягивает тетиву до подбородка и задерживает дыхание. Прикрывает глаза и ждёт, когда утихнет ветер. Мышцы деревенеют, а ноги врастают в землю. Алек наблюдает, нетерпеливо ожидая выстрела. Он почему-то уверен, что сейчас стрела поразит цель. Эл мягко отпускает хвостовик. Мгновение — стрела вонзает в мишень, чуть ниже самого центра.       — А говоришь, гиблое дело. Какая же ты лгунья, Эл, — журит агента Макс.       — Ох, и не говори.       — Алек.       Лидия кутается в шаль, убирая волосы от лица, что ворошит ветер.       — Гости прибывают.       — Уже иду, — кивает лучник и приближается к Элене. Внутри что-то противно скрежещет о боли Лидии, которая снова застала его с примитивной. Абсурд. Эл отдаёт лук владельцу, избегая случайного касания пальцев, и протягивает влажную ладонь Максу.       — Идём, время не ждёт.       — Заглянем в магазин комиксов? Вышла новая манга, я обязан её купить, — тараторит мальчик и тянет её на выход.       Элена с большим удовольствием выбирается в город и таскает Макса по магазинам. Она помогает ему в выборе костюма, ведёт в магазин комиксов, показывает кафе, в котором Мстители решились попробовать неведомое блюдо с прозаичным названием «шаурма». Как ни странно, Лайтвуду-младшему яство несказанно понравилось, и он попросил ещё парочку. Эл лишь удивлялась, как в него столько влезает, и рассказывала ему историю о первом знакомстве с этим шедевром кулинарии. Они бродили по городу до самого вечера. Максу не хотелось возвращаться в Институт, потому что эта свадебная суматоха была уморительно скучной и Элена полностью с ним соглашалась.

Aquilo — Losing you

      Вечером, когда вся суета улеглась, Элена решила, что пора паковать шмотки. Завтра она должна покинуть это место. Эта история, безусловно, не закончится, пока представители Конклава не заключат договор со ЩИТом, но Элена искренне надеялась, что процесс подписания будет быстрым и безболезненным. Как инъекция. Она раскрывает шкаф, достаёт оттуда вещи и, заслыша стук в дверь, разрешает войти, не прерывая сборов.       На пороге стоит Лайтвуд. Он только что вернулся с мальчишника, который устроила Иззи. Они с Джейсом были вдвоём. Александр смог, наконец, высказать ему всё, что накипело. Теперь он считает нужным поступить с Эленой так же.       — Охотник, чего хотел?       Эл избегает его взгляда. Боится попасться в очередной раз. Сравнивает себя с мухой, что беспомощно барахтается в липкой паутине, в тиски которой попала по собственной глупости.       — Поговорить.       Лайтвуду так тяжело ворочать собственным языком, будто он чужеродный, имплант какой-то.       — Я слушаю.       Эл продолжает скидывать вещи на кровать. Вести себя, как последняя сволочь. Спасать свою шкуру.       — Ты можешь перестать?       Голос скрипучий. Металлический. Похож на скрежет по стеклу. Элена кусает губу, опускает руку и закрывает шкаф. Она ведь сама дала Лайтвуду право прийти и излить душу.       «Дура. Больная. Мазохистка».       Монтеро пересиливает себя и поднимает глаза на Алека. Ей так хочется просто обнять его, уткнуться носом в бордовую руну на шее и шумно втянуть носом запах его мускусной горечи. Лайтвуд просто хочет запустить длинные пальцы в её чёрные локоны и пересчитывать родинки на её теле.       — Инквизитор наказала сотрудничать с вами, но, как я понимаю, тут не всё гладко.       Алек продолжает стоять у дверей. Входить нельзя. Ведь можно уже не выйти.       — Да, ты прав, — Эл дёргает плечами, — сначала мы должны решить вопрос с договором. Заключать союз сейчас очень рискованно. Лучше переждать бурю. Я дам знать, когда мы будем готовы.       Монтеро молит, чтобы лучник окончил разговор на этом. Дальше — хуже. Иглы глубже, крови больше, боль сильнее.       — Когда ты уходишь?       Мальчишеское желание услышать заветное «никогда» ломает ему кости с неприятным хрустом.       — Если ты о свадьбе, на ней не останусь. Не хочу портить вашу с Лидией идиллию. No pertenezco aquí.*       Слова. Удар. Хлёсткая пощёчина.       — Сколько ещё я должен просить прощения за те слова?       Алек делает шаг. Широкий. Размашистый.       — За правду не извиняются.       — Тогда почему ты всё время твердишь это? Думаешь, что-то изменится? Станет легче?       — Убеждаю саму себя.       Внутри лучника что-то ломается. Отказывают тормоза.       — Почему каждый считает нужным упомянуть Лидию? Почему каждому не даёт покоя эта чёртова свадьба?       Глаза Алека горят огнём. Просто полыхают. Кинь взгляд — и всё сгорит до тла. Внутри неумным ураганом клокочет гнев. Иззи была права. Рано или поздно эмоции его разорвут.       — Потому что ты рушишь собственную жизнь!       Элена в долгу не останется. Лучи испанского солнца не греют. Выжигают гневные слова на языке, заставляют выплюнуть их, чтобы избавить от боли.       — Потому что это моя жизнь!       Лайтвуд сгребает с комода вазу с цветами, швыряя её на пол. Посудина разлетается на несметное количество осколков, вода бесформенной кляксой растекается по полу, холодными языками облизывая носки ботинок лучника, цветы безжизненным веником разбросаны. Элена смотрит на осколок, лежащий у её ног, и тяжело глотает, морщась.       — Все норовят сунуть нос не в своё дело! Я делаю то, что должно. Исправляю ошибки своих родителей. Кто, если не я?       — Комплекс бога, да? Давай, переверни здесь всё. Выплесни весь гнев. Сегодня можно всё, - подталкивает Эл, закусывая губу. Эмоции — не вино, с годами лучше не становятся. Теперь они ощущают это особенно остро.       Лайтвуд ведётся на провокацию. Комод летит на пол следом за вазой. Удар в дерево шкафа глухой. Стекло зеркала бьётся с отвратительным треском. Сейчас Лайтвуд напоминает себе собственную сестру в истерике. Кровяная роса лежит на ковре странным узором. Элена стоит в центре этого хаоса и смотрит на Александра во все глаза. Рука сжата в кулак. Разодранная кожа, разбитые костяшки покрываются кровавой перчаткой.       — Глупый нефилим, — тянет она, совсем, как Магнус. Элена подходит ближе. Почти вплотную. Пальцами касается окровавленной руки, чувствуя, как кровь дарит ей жаркий поцелуй, впитываясь в кожу. — Пошли, я обработаю.       — Нет.       Жар на коже — пустяк. Что он в сравнении с тем адом, творящимся внутри. Ломает, крутит, прожигает, разъедает. Обоих. Алек перехватывает пальцы Монтеро, оставляя кровавые отметины.       — Остановишь?       Смотрит в глаза, а там так темно, что тошнит.       — Проще сдохнуть.       Лайтвуд тянет её на себя, вжимаясь всем телом. Он прислоняется лбом к её лбу и так тяжело дышит, будто лёгкие вот-вот откажут. Алек выпускает тонкие холодные пальцы и касается ссадины на щеке. Кровавый цветок расцветает на смуглой коже, перекрывая алую борозду тёмной гуашью. Александр касается её губ. Клеймит. Обжигает. Присваивает. Целует так, будто посылает к чёрту. Запускает пальцы в волосы, шипя от боли, и тянет их, заставляя запрокинуть голову. Границы мироздания нагло и бесцеремонно размыты ангельской кровью напополам с человеческой. Каждое касание — удар кнутом по спине. Кожу вспарывает, ровно-рваные края борозды раздувает, краснота расползается, гуашь-кровь медленно вытекает. Каждая мысль — игла под ноготь.       Завтра свадьба — удар. Примитивная исчезнет — игла. Алек женится на Лидии. Той, чьё имя он может произнести сотню раз на дню, и будет в полном порядке. Имя примитивной он выговорить не в силах. Боится, что голос ему изменит. Боится, что если произнесёт его вслух — привяжется навсегда. Уже привязался. Оба пытаются собрать остатки мужества с того дна, на которое они упрятали все чувства, кроме одного. Алек разрывает поцелуй с почти звериным рыком. Боль в руке отрезвляет. Делает жалкие поползновения. Лайтвуд чувствует на губах соль. Горькую. Она щиплет мелкие ранки, что остались от зубов.       — Уходи.       Монтеро закрывает глаза. Видеть его физически больно. Она хочет его касаться. Это рвёт её сухожилия и дробит суставы. Слеза размывает кровь растворителем, кислотой щиплет царапину. Алек смотрит на Элену, а вены выдирают из-под кожи. Он пятится назад. Под ногами хрустят осколки будущей счастливой жизни. Дверь закрывается бесшумно. Жизнь рушится в ритме вальса.       Эл смотрит в куски зеркальной глади на полу. Голос Клинта осколками бомбы врезается в разум. Будь с ним. Нарушь запреты. Элена наклоняется, поднимая осколок, и заглядывает в него. В глазах бешеная свистопляска смешанных чувств, которые требуют выхода. Она швыряет осколок в стену. Дверь открывает резко. Хотелось бы пинком, да открывается внутрь. Стук каблуков эхом отдаётся от стен. «Только бы он с дуру не ушёл к Магнусу».       Дверь спальни Лайтвуда открыть пинком тоже не получается — открывается наружу. Алек выходит из ванной, наматывая на руку полотенце. Он смотрит на Элену, как бык на матадора. Приподнимает бровь. Чуть вытягивает губы.       — Знаешь, меня тоже кое-что бесит, — Эл хлопает дверью. Так красноречиво, как давно мечтала.       — Бесит ваш дурацкий закон. Немыслимо идиотский! — она вскидывает руки и проходит вглубь комнаты. К нему. — Нефилим не может быть с примитивным. Какая несусветная чушь! Примитивных в Институт не води, их презирай и не люби. Да пошло оно всё к дьяволу! К чёрту правила. К чёрту всё это. Хочешь — иди и возьми. А я хочу.       Алек выпускает полотенце из ладони. Кровь на нём такая же красная, как и шёлк блузки Монтеро.       — А знаешь, что бесит меня больше всего? Ты сутулишься.       Лайтвуд на долю секунды тушуется, выбитый из колеи. А после берёт себя в руки.       — Ты просто низкая для меня.       Элена усмехается, с вызовом глядя ему в глаза. Разувается. Обходит его, попутно цепляя за руку, и тянет за собой. Поднимается на кресло. И вновь смотрит на него. Разница — в пару сантиметров. И она теперь выше. Монтеро запускает пальцы в смоль волос охотника и оттягивает их назад. Губы Лайтвуда приоткрыты. Она целует его жадно и с остервенением. Он сжимает её талию, чувствуя под пальцами лёгкий и нежный шёлк. Который сейчас явно лишний. Элена отстраняется и смотрит затуманенным взглядом на неприлично длинную шею лучника. Эта бордовая отметина не давала ей покоя ни днём, ни ночью. И вот теперь Монтеро может исполнить своё желание со свойственным ей размахом. Вожделенная кожа солёная на вкус, со странным привкусом терпкости. Длинные пальцы впиваются в раскалённую кожу. Алек внезапно тормозит, резко отходя.       — Дверь, — шепчет он, непослушными пальцами вынимая стило из кармана. Он чертит на дереве закрывающую руну и руну бесшумности.       — Иратце, — подсказывает Элена. Алек кивает, быстро выводя руну исцеления на руке. А после возвращает стило на место и подходит к Монтеро. Он снимает её с кресла, ставит на пол. Вынимает заколку из волос и с видимым наслаждением наблюдает, как они рассыпаются на плечах. Эл пальцами скребёт по его животу, тянется к заветной руне губами. Лайтвуд поддаётся, а сам вытаскивает блузку из-под юбки, принимаясь расстёгивать её. Но вдруг Элена тормозит, отталкивая его.       — Нет, только не говори, что ты…       — Там шрам, Алек. Длинный. Уродливый.       — Я видел.       — Не весь.       — Мне плевать.       Он тянет её обратно, на законное место. К себе. Пуговицы поддаются плохо. Алеку проще разорвать ненужную ткань, но он терпит, продолжая пытку.       Одежда оказывается на полу слишком быстро. До неприличия. Чёрный шёлк простыней приятно охлаждает разгорячённую кожу. Лайтвуд, наконец, касается вожделенных родинок, целуя каждое созвездие. Он гладит мозолистыми пальцами борозду уродливого шрама, не испытывая при этом никакого отвращения. Тело примитивной гибкое, податливое, горячее. Они навсегда запомнят друг друга такими. Искренними, настоящими. В память Элены врезается каждая руна на теле охотника. Лайтвуд точно знает, где и от чего тело примитивной хранит шрамы. Монтеро будет помнить нежность Алека, которая граничит с безумием. Прикосновения. Длинные пальцы, впивающиеся в бёдра. Горячие губы, скользящие по ключицам. Хриплое дыхание, от которого по телу разливается приторно-сладкая нега. Шёпот её имени в самое ухо. Взволнованный взгляд при проникновении. Дрожь по телу от его быстрых, уверенных движений. Спазм удовольствия от него самого. Александр никогда не забудет горячий язык примитивной, скользящий по контуру рун. Ногти, вонзающиеся в кожу. Стоны блаженства в его плечо. Бисеринки пота в ярёмной впадине. Бёдра, что сжимают его сильнее с каждым толчком. Безумное удовлетворение от неё самой.       Лунный свет проникает сквозь стекло витража, мозаичным полотном расстилаясь по комнате. Монтеро кончиком ногтя следует по контуру рун на теле охотника. Пальцы Алека опутаны смолью её волос. Они разговаривают. Тихо и откровенно. Ночь только для них. И спать они не собираются.       Утро застаёт обоих врасплох. Лучи рассветного солнца медленно ползут по чёрному шёлку, добираясь до любовников. Они сдались в плен сна, не дотянув до рассвета совсем немного.       Элена тщетно пытается найти свою заколку, но Алек не помнит, куда кинул её вчера. Она застёгивает последнюю пуговицу на блузе, оправляет юбку и разворачивается к Лайтвуду.       — Ну, тебе легче? Я имею ввиду чувства. Они прошли? Мы оба ведь только этого хотели, да?       Лайтвуд чувствует, что стоять ему тяжело. Руки безвольно повисают. Он раскрывает рот, чтобы излить поток гневных слов, но в голове столько мыслей, что собрать их в единое целое просто невозможно. Примитивная только что раздавила его сердце в прах и теперь растирает пепел меж пальцев.       — Вон.       Голос глухой. Сломанный.       Монтеро лишь хмыкает, откидывает волосы назад и грациозно удаляется. До спальни она доходит абсолютно спокойная, сохраняя надменное выражение лица. Как только дверь закрывается, Элена сползает по ней, зажимая рот ладонью изо всех сил, чтобы никто не услышал её полный отчаяния крик.       — Поздравляю, агент Монтеро. Вы только что доросли до звания тройной дряни.       Она кусает губы и плачет навзрыд, скребя пол ногтями. Она растирает грудную клетку, будто ей нечем дышать. Хотя, так оно и есть в действительности. Тело всё ещё хранит память об Алеке Лайтвуде. И от этого так тошно, что хочется повеситься. Эл ползёт в ванную, прямо по осколкам, царапая нежную кожу. Весь ковёр заляпан ангельской кровью на пополам с человеческой. Она добирается до ванной, трясясь в судороге. Её тошнит от самой себя. Агента рвёт, кажется, желчью. Собственным ядом. Она размазывает остатки блевоты по щеке, мешая её со слезами и кровью. Она знает, что выглядит жалко. Знает, что Нат бы точно этому не обрадовалась. Мать просто взбесилась бы и давно нахлестала бы ей по щекам. Кому нужна дочь, которая до смертных судорог боится разбить своё сердце снова? Хотя, говорят, разбить его можно лишь раз, потом остаются только царапины. Но именно сейчас Элена понимает, что Ник и не разбивал ей сердца вовсе. То, что она испытывает к Лайтвуду, она не испытывала к бывшему парню никогда. Ни разу. Ни секунды. Монтеро с трудом забирается в ванну, включает воду и принимается рыдать с новой силой. Она уже подумывает о побеге в далёкую пустыню, но разве можно убежать от самой себя.

Fleurie — Soldier

      Джейс помогает Алеку надеть пиджак и оправляет его лацканы. На парабатая больно смотреть. Джейсу кажется, что все кости Лайтвуда переломаны, потому что такой боли в его глазах он ещё не видел никогда. Лучник молчит и чувствует себя приговорённым к смертной казни. Он ненавидит примитивную всеми фибрами души за удивительную способность рушить всё вокруг себя одним лишь прикосновением.       Элена на автомате сворачивает вещи и складывает их в сумку. Взгляд пустой, лицо каменное. Она видит на кресле непрозрачный чехол с запиской, которую оставила Изабель. Это послание Монтеро даже не раскрывала, примерно догадываясь об его содержании. На свадьбу она не собирается. После такого-то фееричного провала. В дверь стучат. Изабель входит, не дожидаясь разрешения. Золотистое платье сидит, как влитое, сшитое прямо по умопомрачительной фигуре охотницы.       — Ты почему ещё в этом?       Изабель красноречиво обводит рукой агента, имея ввиду совсем не праздничное одеяние.       — Я не собираюсь на свадьбу. Сколько ещё раз повторять?       — Что с тобой? Я думала, что после ночи с Алеком ты передумаешь и сможешь его убедить. Я знаю, что было между вами. Братец, конечно, молчит, я обо всём догадалась сама. Подожди, ты не читала мою записку?       Изабель приближается к Элене.       — Эл, — охотница стискивает руку на её запястье, разворачивая к себе, — что происходит?       — А что-то происходит? Я, лично, собираю вещи, моя миссия окончена. А тебе пора на свадьбу. Я выполнила задание. Александр был прекрасным способом его успешного завершения.       Лайтвуд поджимает бордовые губы. В глазах мечутся молнии. Она разжимает руку. В следующее мгновение щёку Элены обжигает. Изабель дарит ей на прощание звонкую пощёчину и разворачивается, оставляя Монтеро наедине с ненавистью к самой себе.       Лидия трясущимися пальцами разглаживает подвенечное платье, придирчиво рассматривая своё отражение в зеркале. Она улыбается, потому что надеется на лучшее. Бранвелл даже будет не против, если примитивная тоже придёт. Но только не с целью срыва свадьбы. Иначе это будет уже слишком.       Алек стоит у алтаря ни жив ни мёртв. Он делает вид, что слушает мать, которая восхищена его поступком, жмёт руку отцу, согласно кивая, перебрасывается парой фраз с Джейсом, а сам хочет, чтобы всё это уже поскорее закончилось.       Элена всё-таки решается отдать долг Магнусу. Она пальцами прикасается к кроваво-красной ткани платья, что оставила Изабель. Рукава прозрачные, покрыты орнаментальной вышивкой. Изящные бисерные ветки расползаются от пояса-ленты к длинной юбке, прячась в складках, цветы распускаются на руках и груди. Бледный шрам под ключицей проглядывает сквозь прозрачную ткань. Эл прикрывает его смоляными локонами, перекидывая пряди вперёд. Монтеро даже накрасила глаза, чтобы отвлечь внимания от их красноты. Она смотрит в зеркало из-под сведённых бровей и впервые в жизни молится, чтобы всё прошло гладко, а после захлопывает пудреницу. Элена трёт ладони друг о друга, пытаясь избавиться от влаги на них. Это волнение точно её убьёт. Она обувает туфли и выходит за дверь, набрав полную грудь воздуха.       Лидия величественно входит в зал, ловя восхищённые взгляды собравшихся гостей. Алек смотрит на неё и шумно втягивает воздух. Будущая жена улыбается, а глаза так и лучатся счастьем. Она медленно идёт по красной дорожке, давая возможность всем и каждому насладиться её красотой. Охотница принимает руку жениха и поднимается к алтарю. Изабель лишь выше поднимает голову, не отвечая на её улыбку. Последняя надежда в лице примитивной умерла.       Элена твёрдой ногой ступает по полу, стуча каблуками. Она безжалостно мнёт складки платья, пытаясь подавить волнение. До дверей церемониального зала ровно четыре шага. Агент делает последний глубокий вдох и задерживает дыхание, как перед прыжком.       Звук шагов заставляет всех присутствующих взглянуть на двери. Элена входит в зал, шелестя платьем, и останавливается на месте, высоко подняв голову. Она обводит взглядом всех присутствующих, а после открыто смотрит на Алека. Он так и замер на месте с вытянутой рукой, готовый к вспышке боли в запястье. Лидия опускает стило. Худшие опасения оправдались. Александр понимает, что дышать ему трудно, будто лёгкие сдавило колючей проволокой.       Мариза бросает недовольный взгляд на незваную гостью.       — Что здесь делает эта примитивная? — вспыхивает она.       — Я пригласил её, — вступается Макс, поднимаясь со своего места и одёргивая пиджак. Костюм прекрасно сидел. — В качестве спутницы. Законом это не запрещено.       Мальчик быстро приближается к Элене и берёт её за руку. Агент сжимает её с такой благодарностью, что младший Лайтвуд морщится. Мариза поднимается, грозная, как Гера, и направляется к Эл.       — Примитивная, покинь эту свадьбу, немедленно!       — У вас не принято спрашивать о возражениях против брачного союза? Нет? А если они у меня есть, я что, не имею права высказаться?       — Убирайся, — цедит Мариза.       — Сеньора Лайтвуд, при всём уважении, это между мной и вашим сыном. Я уйду, если он попросит.       Мать оборачивается и глядит на Александра в ожидании. Тот опускает руку и разворачивается, глядя прямо Монтеро в глаза.       — Говори, — шепчет Макс, дёргая Элену за руку.       Эл думала, что простого присутствия будет достаточно, и Лайтвуд, как в сопливом фильме, сойдёт с алтаря, направится к ней и поцелует при всех.       — У тебя есть право меня не послушать. Такое же право, как и жить собственной жизнью. Так, как ты хочешь. Ты так молод, что совершишь ещё столько ошибок — вспоминать замучаешься. Посмотри на меня, я стабильно проваливаюсь каждый день. Но эти ошибки — мои. Не моей матери. Не моих родителей. Почему за проступки своих родителей должен расплачиваться ты? Это как нужно не верить в собственных детей, чтобы заставлять их прославлять своё имя посредством фиктивного брака? Путём их собственного несчастья? Получается, что они не верят ни в тебя, ни в Изабель, ни в Макса, раз считают, что только так ты сможешь восстановить репутацию собственной семьи. В конце концов, кого волнует прошлое? Моя мать была убийцей. Но я не рушу жизнь в оплате за её грехи. Её. Не мои. Знаешь, я столько слышала об этой ситуации. Все твердили, что ты не прав, а я отвечала, что они должны уважать твой выбор. Но потом кое-кто сказал, что ты заслуживаешь счастья. Лидия замечательная. Может, она иногда бывает груба, но все мы не без греха. Соль в том, что твоё счастье не в ней. Нельзя быть счастливым, жертвуя собой. А ты действительно этого заслуживаешь. Просто спроси своё сердце хоть раз, один-единственный раз. А чего хочет оно? Когда спросишь, сделай, как оно велит. Так будет правильно.       Элена замолкает. Изабель смотрит на неё влажными глазами и мысленно умоляет брата послушать примитивную. На Монтеро смотрят все. Она же не знает, куда деть свой взгляд. Эл мнёт ткань платья и собирается уходить. Придётся остаться должной Магнусу. Она уже разжимает ладонь Макса, но он стискивает её сильнее, останавливая. Он слышит, что брат говорит Лидии.       — Прости, но я не могу. Я думал, мы поступаем правильно, но…       — Эй, — Лидия обрывает Алека, прикасаясь к его щеке, — как ни странно, но примитивная права. Ты заслуживаешь счастья. Даже если оно запрещено законом Конклава. Иди, я буду в порядке.       Александр благодарно кивает ей. Мариза буравит примитивную бешеным взглядом.       — Или ты уходишь сама, или тебя вышвыривают вон!       — Довольно!       Голос Алека раскатами грома гремит в зале. Его мать едва заметно вздрагивает и переводит на него взгляд. Лучник неуверенно сходит с алтаря. Элене хочется бежать до самого Асгарда, чтобы просить политического убежища у Тора. Но Макс с неожиданной силой крепко сжимает её ладонь, не позволяя дёрнуться в сторону выхода. Монтеро думает, что Лайтвуд собирается её придушить, чтобы спокойно жениться дальше. Александр приближается к ней стремительно. Эл прикрывает глаза, готовясь к худшему.       — Прости меня, — шепчет она, когда расстояние между ними измеряется в миллиметрах, — я лгала.       Макс смекает, что остальное явно не для его больших и лишних ушей и отходит в сторону, направляясь к Изабель в надежде, что она защитит его от гнева матери.       — Я такая трусиха. Я просто боюсь боли, охотник. Не физической, она пустяк. Я просто не чувствовала ничего подобного и не знаю, что с этим делать. Я…       Алек перехватывает Монтеро поперёк талии. Светлый пиджак так контрастирует с красным, что режет глаза. Александр прерывает путаные извинения прощальным поцелуем. Элена облегчённо прикрывает глаза. Изабель улыбается, заботливо лишая брата возможности лицезреть пока запрещённую для него сцену. Макс протестующе убирает ладони сестры от собственных глаз и с любопытством наблюдает за спасением жизни старшего брата.       — Примитивная, она и есть, — шепчет Алек, а Монтеро улыбается.       Мариза, поражённая, покидает зал. Гости понимают, что продолжения не последует, и принимаются расходиться. Изабель подлетает к брату, оставив Макса на Джейса.       — Алек, я так горжусь тобой!       Охотник искренне улыбается сестре, прижимая Монтеро к себе.       — Иззи, я вела себя как законченная стерва. Прости меня.       — Я рада, что ты это признала, — Изабель подмигивает, — и ты меня прости. Больно было?       — Пустяки.       — Вы о чём? — встревает Алек, но ответ ему услышать не удаётся. Темноволосый парень в элегантном костюме подлетает к ним с бешеным восторгом.       — Ребята, это было круто!       — Это ещё кто? — спрашивает Эл.       — Кто пригласил вампира? — недоумевает лучник.       — Я Саймон, друг Клэри, — парень протягивает руку.       — Элена, — Монтеро отвечает рукопожатием.       Изабель оборачивается. Лидия о чём-то говорит с Джейсом, а после уходит. Элена смотрит на Алека.       — Я должна извиниться перед ней.       — Эл, — тянет Изабель.       — Иззи. Это её право.       — А ты поговори с родителями, ладно? Я пока переоденусь.       Алек кивает, целует Эл в макушку и отпускает. Изабель прижимает её к себе, полная благодарности. Элена уходит в спальню и переодевается не без сожаления. Она быстро строчит СМС Клинту с просьбой забрать её, а после направляется в кабинет Роберта Лайтвуда.       Разговор с родителями у Александра не клеится. Мать слишком враждебно настроена против примитивных, памятуя о выборе собственного брата. Ей было больно терять его. А теперь собственный сын наступает на те же грабли. Это было выше сил Маризы. Повторения неприятной истории ей очень не хотелось. Масла в огонь подливали слова Элены. Лайтвуды были разгневаны отчасти потому, что где-то в глубине души понимали, что примитивная может оказаться правой.       Элена входит в кабинет, снова надеясь на импровизацию. Речи для извинения перед Лидией она не готовила. Но увидев Бранвел лежащей на деревянных обломках, Монтеро поняла, что извиняться не придётся. Ходж разогнулся, поднимая Чашу. Он упёрся немигающим взглядом в Элену, у которой от этого мурашки пошли по спине.       — Брось Чашу.       Старквезер превосходил агента как в мастерстве, так и в размерах. Это значительно усложняло задачу. Ходж лишь крепче сжимает артефакт, зная, что не по зубам примитивной. Эл резко сокращает расстояние, бросая в противника шокеры. Охотника больно жалит током, тело сковывает судорога. Монтеро атакует. Удар. Второй. Третий. Действие тока заканчивается слишком быстро. Ходж бьёт наотмашь. Элена падает на пол, морщась от боли, что колет тысячей игл. Старквезер понимает, что от удара такой силы примитивная сию же минуту точно не поднимется. Он вновь берёт артефакт, что удалось выбить агенту, в руки и уходит, оставив двух женщин с болью наедине. Элена прислушивается в надежде уловить звук дыхания Лидии. Но тишина мёртвая. Превозмогая боль, она ползёт к Бранвелл и проверяет пульс. Убедившись, что охотница жива, она с трудом поднимается на ноги, сгибаясь едва ли не пополам, и направляется к двери за помощью.       Алек направляется в кабинет, чтобы поблагодарить Лидию. Но когда он открывает дверь, слова застревают в горле. Он видит Элену, едва держащуюся на ногах, и бросается к ней. Та молча указывает на лежащую ничком Лидию. Александр быстро достаёт из кармана стило и обновляет Иратце на руке Бранвелл.       — Ходж, — хрипит она единственное слово и проваливается в забытье.       Клинт добрался до Института быстро — дорогу он запомнил с первого раза. Он уже забрал вещи Элены и теперь ждал её в машине. Монтеро же осталась последняя вещь — попрощаться. Она входит в лазарет почти бесшумно. Верховный маг Бруклина склонился над пострадавшей Лидией, щедро осыпая её голубыми искрами.       — Магнус.       — Минуту.       Маг опускает руки, встряхнув ими.       — Как она?       — Плохо. Ты что-то хотела, бусинка?       — Извиниться перед ней. Можно?       — Тебе можно всё, ты ведь больше не должна мне. Только вряд ли она услышит тебя. Но если ты хочешь просто успокоить свою совесть — валяй, я мешать не буду.       Магнус покидает лазарет, любезно прикрывая дверь. Элена смотрит на бледную Лидию и сдавленно глотает.       — Надеюсь, ты хоть что-то услышишь. Прости, Лидия. Мне правда жаль, что так вышло, но я должна была сделать это. Пусть даже и ради себя. Ты достойна Алека больше, чем я. Правда. Но сердцу не прикажешь. Мама всегда мне говорила это. Только теперь, видимо, сама забыла. Спасибо, Бранвелл. Очень надеюсь, что ты будешь счастлива. Ты тоже этого заслуживаешь.       Элена покидает лазарет, вытирая непрошенные слёзы. Это задание выдалось для неё слишком тяжёлым. Она направляется в прихожую, где небольшая компания ожидает её одну. Пора.       — Ну, кто первый? — спрашивает Эл с фальшивой бодростью.       — Наверное, я.       Клэри подходит к Эл и принимает в свои объятия.       — Спасибо, что помогла спасти маму. И Алека.       Элена усмехается, но кивает. Рыжая проводит рукой по её спине, а Монтеро шипит. Синяк наутро будет знатный.       — Прости, — Фрэй виновато улыбается и выпускает агента из объятий.       — Мне не довелось узнать тебя, но мне понравилось то, что ты сделала, — улыбается Саймон.       — Всем понравилось, — Элена подмигивает.       — Я бы хотел, чтобы ты была в наших рядах. Из тебя вышел бы неплохой охотник. Не лучше, чем я, конечно. Но всё же.       Джейс протягивает ей руку. Эл пожимает её, согласно кивая.       — Мама совершенно точно накажет меня за сегодняшнюю выходку, но я не в обиде. Мы ведь защищаем примитивных. Без меня ты бы и слова не выдавила.       Элена присаживается, чтобы Макс смог её обнять.       — Жаль, что ты примитивная.       — Ох, и не говори.       Изабель молчит. Она душит Монтеро в объятиях, не говоря ни слова. Всё уже было сказано до неё. Настаёт черёд Александра. Всё это время он наблюдал за прощанием, стоя в стороне, скрестив руки на груди. Элена приближается к нему, совершенно теряясь. Она не знает, что сказать.       — Я надеялась на импровизацию. Но не вышло.       Алек просто прижимает её к себе, вдыхая горький запах цитрусов. Лучник и сам не знает, что сказать, потому что всё, что нужно, он сказал ночью.       — Я найду способ, — произносит он.       — Нет. Не нужно. Не хочу, чтобы ты терял свои крылья. Потому что ты единственный ангел в моей жизни, который совершенно точно услышит самую тихую молитву.       Двери Института закрываются бесшумно и тяжело. Его обитатели ещё несколько минут стоят в прихожей, а после расходятся, потерянные. Элена сидит рядом с Клинтом. Она не смотрит в зеркало, потому что сейчас она чувствует. Чувствует, что плачет.