XVII. Бумажная корона
29 июля 2016 г., 08:59
Терял ли ты то, чего уже не вернуть?
Breaking Benjamin — Athem Of The Angels
Сон Монтеро был тяжёлым. Липким, беспокойным, каким-то свинцовым. Картины пластом волн наслаивались друг на друга. Элена видела, как они с Лидией донесли Алека до лазарета, промокнув при этом до нитки. Она помнит, как Клэри тянула на себе Джейса, который был так же искусно изуродован, как и Александр; как Роберт бережно нёс бледную жену на руках, а Изабель с криком отправляла Макса в надоевшую тому комнату. Агент помнила всё, кроме самой себя. После того, как она переступила порог лазарета, наступила тьма. Непроглядная. Сознание пыталось компенсировать отсутствие воспоминаний богатой фантазией. Элене казалось, что лазарет внезапно превратился в пыточную, где её клеймили калёным железом. Иной пласт сновидения оказывался болотом, полным вязкого ихора, что жёг кожу, оставляя рубцеватые поцелуи. Последний сон был таким реалистичным, что Элена проснулась с диким воплем и вся в поту. Агент сидит на кровати и проводит рукой по влажному лицу, стирая бусины пота. Глаза режет. Тело ноет, будто она вчера свалилась с самой высокой ветки дуба, по дороге сшибая остальные, а в конечном итоге вовсе не мягко приземлилась на жёсткий грунт. Болело всё. Плохо было, как с похмелья. Монтеро осматривает себя в полумраке горящего ночника. Белоснежный бинт контрастирует со смуглой кожей. От этого хочется зажмуриться. Агент сползает с кровати и видит на прикроватной тумбе листок с размашистыми буквами. «Эл, надеюсь на благоразумие, проблески которого иногда вижу в твоих глазах. Намажь ожоги синеватой мазью — она ускорит заживление, синяки — вон той бурой дрянью, потом выпей ещё одну травяную гадость, что стоит рядом с мазью от ожогов, а после можешь прийти в лазарет. Алек в относительном порядке, хотя вы друг друга стоите. Такие красавцы, даже я завидую. Он, кстати, уже готов нас повесить прямо в прихожей, в качестве назидания, чтоб всяк в Институт входящий знал, что Лайтвудам перечить нельзя. Но пока он лежит в постели и послушно пьёт отхаркивающий настой, ожидая, когда сможет высказать всё тебе. Шевелись, Монтеро, а то я уже устала от его нотаций.» Эл морщится. Изабель, наверное, и в пятьдесят останется такой. Если доживёт, с её-то образом жизни. Изабель сидит в неудобном кресле и смотрит, как грудь матери вздымается рвано, через неравные промежутки времени, и прикрывает глаза. Такой Маризу не видел ещё никто. Яд демона не поддавался рунам, приходилось искать другой способ излечения. Магнус делал всё от него зависящее. Борьба была на совести Маризы. Клэри смотрит на мать глазами величиной с блюдце. Она только что узнала, что Джейс и не брат-то ей вовсе. Но эта радостная весть уже была отравлена запретом матери ввязываться с ним в какие-либо отношения, потому что они непременно повлекут за собой существование в Сумеречном мире, а не за его пределами. Джослин была упёртой в своём желании продолжать защищать дочь от любых проявлений этого измерения. Клэри чаяний матери не разделяла. Мучение, через которое прошла Фрэй, рыжей повторять не хотелось. Охотница пыталась убедить мать в своей правоте, но Джослин просто так с места не сдвинешь. Клэри и не подозревала, что у матери такой стальной стержень. Не выдержав беседы немого с глухим, рыжая выбежала из библиотеки, хлопнув дверью. Она нос к носу столкнулась с Эленой, чей видок оставлял желать лучшего. — Клэри, — стонет Эл, отшатываясь. Она хватается за бок — охотница угостила её ударом двери. — Прости, я не заметила тебя. Ты в порядке? — В полнейшем, — язвит Монтеро, отлепляясь от стены. — Пошли, надо спасать Изабель от занудного старшего брата. Клэри сидит на стуле с неестественно прямой спиной. Джейс в себя так и не пришёл. Убийство Валентина опустошило его во всех смыслах этого слова. Фрэй изучает каждый тёмный рубец на светлой коже теперь уже не-брата и морщится. Он безрассудный до самоотречения. И это бесит. Элена смотрит на спящего Алека и не решается приблизиться. Она обнимает себя, кусает губу в попытке подавить вспышки боли, что сигнальными огнями полыхают перед глазами. Увечья лучника скрывает снег бинтов поперёк тела. Губа разбита, бровь рассечена. Коллекция шрамов пополняется с завидной быстротой. Вижн бы запросто высчитал геометрическую прогрессию их появлений. Монтеро шумно выдыхает. Она возвращается на старт. Туда, к нежеланию сближаться с охотником потому, что вскоре должна уйти. Ей осталась самая малость, после которой можно уйти на покой. Или же покоиться с миром. Агент делает робкий шаг к кровати Лайтвуда. Его грудь мерно вздымается. Вдох. Выдох. Один удар примитивного сердца пропущен. Сумеречное сердце делает два удара взамен. Рука со сломанными, как оказалось, ногтями застывает в воздухе в миллиметрах от смоляных волос Александра. Монтеро замечает дрожь в пальцах. Ей приходится сжать руку в кулак, чтобы успокоить нервы. Она качает головой, коря саму себя. Опускает руку, так и не коснувшись искушения. Агент разворачивается и уходит, нервно теребя влажный локон. Она находит Изабель у постели Маризы, Клэри — рядом с Джейсом. Главу семейства Лайтвудов агент ещё не видела. — Иззи, — Элена кладёт руку на плечо охотницы в надежде хоть как-то поддержать. — У тебя пилочка есть? — спрашивает Из, замечая обломки ногтей на руках агента. — Где-то. — Срочно найди. Ты всё сделала, что я сказала? — Да. Как твоя семья? — Папа в Идрисе вместе с Лидией. Ты притащила её сюда? — Никуда я её не тащила. Просто попросила прикрыть спину твоему брату. Изабель фыркает. — Как он? — Два ребра сломаны. Куча синяков. Ничего особенного. За исключением раздавленного сердца. — А сеньора Лайтвуд? — Я не знаю, Эл. Магнус говорит, что всё зависит от неё самой. Он делает всё возможное для всех, но и его запасы сил не вечны. Джейс до сих пор не пришёл в себя. Я не знаю, что делать. Это бессилие просто убивает! Изабель волчком взвивается, поднимаясь из кресла. Элена ловит её в объятия, жмурясь. Она знает, что такое бессилие. Разжевать его трудно, как недожаренное мясо с прожилками. На вкус неприятное, пресное, во рту после него вяжет. Пей не пей — от противного привкуса не избавишься ещё долгое время. — Бери Фрэй и ждите меня на кухне. Я скоро буду. Роберт Лайтвуд возвращается из Идриса усталым, опустошённым и без Лидии. Мужчина битый час доказывал Конклаву, что Джейса судить нельзя и во всём виноват Валентин, но выходило у него из рук вон плохо. Ему не хватает той напористости, что есть у его жены, которая готова за детей убить любого, доказать недоказуемое и пожертвовать жизнью. Последнее она, собственно, провернула удивительно ловко. Так, что даже собственный муж не сразу это заметил. Мужчина плетётся по коридорам пустого Института, сгорбившись. Он походит на Атланта, которому небо вмиг рухнуло на плечи, нестерпимо давя. Но внезапно он распрямляется, чувствуя аромат какой-то стряпни. Чувство уюта мягко царапает его когтистой лапой внутри клетки рёбер. Роберт вдруг чувствует себя молодым и снова влюблённым, сил будто прибавляется. Охотник в считанные минуты минует длинные коридоры и сворачивает к кухне. — Мельче, Изабель, — слышит он наставление и, вцепившись в дерево пальцами, заглядывает внутрь. — Мариза! Девушки у плиты вздрагивают и оборачиваются. Небесный свод давит на Лайтвуда с новой силой. Он горбится, разочарованно выдыхая. — Пап, ты в порядке? — беспокоится Изабель, откладывая нож и вытирая руки в помидорном соке о серый фартук. Элена видит боль во взгляде её отца и закусывает губу. Бессилие задушит всех. — Мне просто показалось, будто Мариза — это примитивная. Твоя мать когда-то пыталась научить тебя готовке, но страх привязать тебя к кухне пересилил. Лайтвуд опускается на стул грузно. Небо падает вместе с ним. Элена смотрит в пол, не зная, как реагировать на такие откровения. Она прекрасно понимает, что сравнение с Маризой её шансов задержаться в Институте не прибавляет. — Слушай, Эл, а без каперсов обойтись было нельзя? — ворчит Фрэй, входя в кухню. — Мистер Лайтвуд. — Что вы готовите? — спрашивает он, кивая Клэри. — Гаспачо. Национальное испанское блюдо. Просто всем нужно занять руки, — говорит Эл, возвращаясь к нарезке перца. — Ты позвала Лидию? — спрашивает Роберт. — Зачем? — Кто-то должен был прикрыть спину вашего сына, — отвечает агент, замерев. — Вместо неё это сделала Мариза. — Папа, перестань, — Изабель кидает нож. Сталь неприятно звенит. Почти как голос младшей Лайтвуд. — Я всё знаю. Ты жил с мамой только из-за нас. Ты изменил ей, остался в семье только ради Макса, а теперь винишь Лидию? Тишина оглушает. Монтеро делает неосторожное движение — кубик выходит неровным, а лезвие ножа глубоко царапает доску. Клэри шипит — рука с консервным ножом дергается, уходя в сторону, на пальце выступает кровь. Роберт смотрит на дочь с прищуром, морщась, как от зубной боли. Элена косится на Изабель, на щеках которой пылает румянец. Карие глаза залило чернотой — зрачков не видно. — Теперь, если она умрёт, ты сможешь быть свободным. Изабель хлещет словами не хуже своего кнута. Она сжимает кулаки, срывает фартук и уходит прочь, оставив шлейф напряжения за собой. Агент откладывает нож и смотрит на Клэри. Обе не решаются повернуться. Боятся посмотреть на Лайтвуда. Думают, что Из убила его. Роберт смотрит на свои руки. Которые впервые в жизни дрожат. Он встаёт, упираясь руками в дерево стола, с шумом отодвигая табурет. Охотник уходит молча, ни сказав не слова. Лайтвуд вдруг чувствует, как просыпается его совесть. Мариза делала для детей всё. Он же только остался в семье. Изабель закрывается в комнате. Устраивает там кавардак. Потому что сейчас никто не придёт её успокаивать. Братья в лазарете, отцу всё равно, Макс в своей спальне, а Элену с Клэри она не впустит. Она сидит на подоконнике, уперев взгляд в окно, и вытирает злые слёзы. Роберт открывает дверь легко, входит без стука. — Не подходи, иначе выброшусь, — предупреждает Изабель. — Мать сказала тебе об измене? Глава семейства ступает мягко, выверяя каждый шаг. — Мне было тринадцать. Ты вообще любил её? Хотя бы немного? — Больше, чем саму жизнь. Так бывает, Изабель. С годами чувства проходят. Охотница фыркает и толкает створку окна, впуская холодный ветер внутрь. — Но, послушай. Я не хочу её смерти, поверь. Я боюсь её потерять. — Мужчины — лжецы по крови. Это у вас не отнять. Я тебе не верю. — Изабель, я не хочу оправдываться. Хочу, чтобы ты меня поняла. — А я вот не хочу. — Просто выслушай. Из вздыхает, обнимает колени и смотрит на черного цвета ногти на ногах. Она даёт отцу шанс и понимает, что сейчас в точности походит на собственную мать. Элена заканчивает с готовкой и наказывает Фрэй накормить всех обитателей Института, что стоят на ногах, а так же тех, что не стоят, а сама решается снова испытать судьбу. Она ежится, когда колючий ветер забирается под одежду, рвано щекоча ставшей гусиной кожу. Элена ловит такси и просит отвезти её к башне. Плевала она на желания Старка. Жизнь ведь на её хотения плюёт. Башня походит на склеп. Пустой до колик в животе. Агент осознаёт, что голодная, как собака. Она идёт в кухню и по-хозяйски раскрывает холодильник. Эл воротит нос от всего и захлопывает дверцу, понимая, что душа требует сладкого. Горечи уже достаточно. Она стягивает из шкафа заныканную коробку конфет размером с коробку пиццы и принимается искать Старка. — Надо было сменить замки, — сипит гений, прикладываясь к бутылке. Эл заботливо протягивает ему шоколадную закуску. Старк смотрит на конфеты, гадая, есть ли в этой заначке Монтеро ликёр. — Надо было, — соглашается Элена, — они с орехом. Те, что в центре. Тони кивает и берёт одну. Ту, что с краю. — Давай всё исправим, а? Они сидят на крыше, на мягких качелях, которые Монтеро буквально вымолила у Старка. Гений усмехается. Горлышко бутылки касается его губ — коньяк попадает на язык. — Ты была права, — беспечно тянет он, — мы всё рушим. — Хоть что-то в этой жизни мы делаем вместе. Закуси. Ореховой, Старк, ореховой. Упёртый гений тянется к крайним. Монтеро бьёт его по рукам. — Отцепись. Ещё одна крайняя ячейка пустеет. — Твоя мать в тюрьме. Шоколад застревает в горле. Элена давится, хватается за горло, кашляет. Тони протягивает ей бутылку. Она запивает и снова кашляет. — Из-за меня? — хрипит агент. Старк жмёт плечами, но знает ответ. Из-за неё. Элена смотрит на небо. Звёзды походят на дыры от дроби. — Тони. Дай бутылку. Старк доверяет ей свой антидепрессант. А она разбивает его об пол его же творения. — Ты какого чёрта творишь, Вдова-проповедница? — На, крайними догонишься, — Эл сует ему в руки коробку, а сама поднимается. Стекло хрустит под ногами, а пол скользкий от коньяка. Она идёт к самому краю и смотрит вниз. — Меня от тебя тошнит, — делится сокровенным гений и отправляет в рот подтаявшую конфету. Элена проводит руками по волосам, чувствуя, как стягивает кожу на висках. — Надо всё исправить, слышишь? Старк! Агент упирается спиной в стекло перил и смотрит на гения. Тот вертит в руках сладость, а после кидает её в коробку, которую отбрасывает на качели. Трёт руки друг о друга, будто стряхивает муку. — Убедишь своего драгоценного Роджерса — тогда посмотрим. Он вытаскивает из кармана допотопный телефон и бросает его рядом с конфетами, поднимаясь. Старк с досадой смотрит на янтарную лужу и качает головой. — Такую вещь переводишь. Уже второй раз. Он обходит алкогольную кляксу и идёт к выходу, оставляя Монтеро наедине с ночью и собственными мыслями. Дождь всегда означал спасение. Ведь вода — жизнь. Поэтому небеса даровали спасение пыльному городу уже неизвестно какой день подряд. Агент потерялась во времени. Она не знала, какое сегодня было число, сколько она спала после битвы и вообще кому нужны эти календари? Шаг. Два-три. Куча ступенек. Водяные кляксы на каменном полу. Тепло Института. Укор во взгляде Лайтвуда, стоящего у лестницы. — С переломом рёбер положен постельный режим, — говорит Элена, стряхивая капли воды с куртки. — Где ты была? Снег бинта поперёк охотничьего тела кажется грязным в полутьме. Глаза лучника кажутся обычным углём. Он стоит, босой, уставший и злой. Раз. Два. И тишина. Ударов сердца не слышно. Охотничье сердце вновь вынуждено биться за двоих. — Пыталась обеспечить скорое заключение договора между вами и нами. «Между мной и тобой». — Удачно? — Наивный. Раз. Два. Три. Ровно девять ступеней до искушения. — Вернись в лазарет. Из тебя убьёт. — Тебя тоже. Он протягивает ей руку. Агент смотрит на охотника снизу вверх и колеблется. В конце концов, терять-то уже и нечего. Рука примитивной холодная. Они идут по тёмным коридорам, приходят к знакомой двери и входят в комнату лучника. Монтеро щурится от яркого света и просит у охотника темноты. Александр зажигает ночник и приказывает Элене снимать одежду. Агент стоит посреди охотничьей спальни и смотрит на Лайтвуда странным взглядом. Где-то там таится нежность. Эл ужасно любила, когда о ней заботились, не спрашивая на это разрешение. Внутри шевельнулось что-то мягкое и тёплое. Агент смотрит, как лучник натягивает на себя кофту, тихо ругаясь, и после продолжает копаться в своём шкафу в поисках чего-нибудь удобоваримого, а самое главное — сухого, для примитивной. Своей одежды ведь у Монтеро совсем-совсем нет. Целый шкаф — а надеть и нечего. Типичная проблема для представительниц женского пола. Элена скидывает ботильоны, стягивает куртку, снимает свитер, ругаясь при этом ещё непечатнее лучника, и плетётся в душ. Она моет волосы шампунем Александра и теперь запах ментола её преследует. Губка едва касается кожи — агент скрипит старой рассохшейся дверью. Когда ноги опускаются на холодный пол, Эл замечает на крючке безразмерный чёрный свитер, рядом — большое махровое полотенце. Заботу Монтеро обожает под любым соусом и даже без хлеба. Элена сидит на кровати лучника и наблюдает за тем, как бинт облизывает её руки морской пеной. — Как ты смогла заляпаться ихором? — спрашивает Александр, перевязывая ожоги примитивной. Его так раздражает, что руны для неё — яд. — Ходж, — ответ односложный, непонятный. — Он ударил меня по затылку, когда я расстреливала членов Круга. Пока валялась на полу в чём-то скользком и противном, Лидия заколола его. Хотя прикрывать она должна была тебя. — Твоих рук дело, — догадывается Лайтвуд, затягивая повязку. Элена шипит. Алек ослабляет бинты. — Нас ты запер. Джейса нет. Кто мог прикрыть тебе спину? — Мать. Горло сдавливает спазм отчаяния. Алек поднимается, убирая остатки бинта в аптечку, и освобождает постель от склянок с мазями, что Изабель принесла из спальни Монтеро. Сестра не спала. Она уже давно уличила обоих в побеге, но даже голос не повысила. Лишь молча принесла снадобья и ушла к себе. Разговор с отцом разбередил всё, что было похоронено глубоко внутри. Склянки летят на письменный стол у окна. Падают с грохотом, но остаются целыми. Наверное, так осыпаются звёзды. С таким же звоном. Элена смотрит на сутулую спину лучника и считает, чтобы собраться с мыслями. Раз. Два. Три. А в голове звенит голос его отца. «Ты не в силах помочь. От тебя самой ничего не осталось.» Эл трёт нос и мысленно скручивает из пальцев фигу. Ну уж нет. — Иди сюда, Александр. Алек стоит в пол-оборота и смотрит на примитивную. Она надеется, что поможет. А сама олицетворяет собой запрет во всём его уродливом величии. Элена сидит в его свитере, на его кровати, в его спальне. И пахнет им. Монтеро склоняет голову. Влажные волосы блестят в полумраке. Охотник сдвигается с места и тяжело опускается на кровать. Помогать отцу держать небеса изнурительно. Эл встаёт на колени и касается искушения. Она обнимает Алека за плечи, а внутри всё трепещет, сломанное и порванное — срастается. Агент склоняет голову и смотрит прямо в глаза Лайтвуду. Он дотрагивается до её искалеченных рук и готовится выслушать. — Не вини себя. Матери всегда будут жертвовать собой ради собственных детей. Мариза в лазарете, Нат — в тюрьме. И в том нет нашей вины, что материнское сердце жаждет защитить детей от всего. Родители могут жертвовать собой бесконечно. Ты поймёшь, когда станешь отцом. Обязательно поймёшь. Александр тянется к ней, прислоняясь своим лбом к её. Запах цитрусов исчез. Его не хватало. — Я помогу тебе освободить мать, — заверяет охотник, ладонью касаясь щеки Элены. Монтеро мигом превращается в кошку, прикрывая глаза. Так и тянет заурчать от удовольствия. — Нет. У меня достаточно союзников. А тебе нужно поправляться. — Тебе тоже. Дурацкая, заезженная фраза вертится на языке у обоих. Но страх сильнее. Они не могу произнести и слова, потому что боятся поторопиться. Мариза ведь права. Всего-то две недели, а уже такая предсказуемость и избитость поведения. Вместо этого они просто касаются друг друга губами. Лайтвуду кажется, что за его спиной расправляются совсем не метафоричные крылья, будто он полнокровный ангел. Изабель врывается в комнату брата ураганом. — Мама и Джейс пришли в себя! Шевелитесь! Мариза обводит затуманенным взглядом лазарет. В нём царит полутьма, но охотница всё равно щурится. Так болезненно, что лицо перекраивает в искажённую гримасу. Она чувствует странный холод внутри. Щекочущую постылость. Это яд ползёт по венам, морозит кровь, а после колет её, уничтожая, становясь ею. Отравляет, забирая жизнь. Мариза ощущает чьи-то пальцы на своей руке. Сквозь поволоку бессознательности пробивается воспоминания о касании, как это. Охотница узнаёт руки мужа. Лёд крови тает. Не колется. Роберт сжимает ладонь жены, а она пытается определить, кто стоит у её постели. Тепло шершавой ладони мужа действует противоядием. Мариза узнаёт дочь, которая тайком смахивает слезу с бледной щеки, сына, что возвышается над примитивной, однозначно одетой в его свитер, Макса, который держит её за руку, боясь приблизиться к беспомощной матери, ведь такой он её ещё никогда не видел. Охотница глазами ищет мужа. Подсознательно. Рефлекторно. Где-то внутри она знает, что здесь он из чувства долга. Но хочется верить в обратное. Роберт смотрит во тьму глаз жены и содрогается от ужасной мысли — не смотреть бы в это бледное лицо, вот так, с больным отчаянием, на погребальном и смертном одре. И ему становится действительно страшно. Элена морщится — Макс вцепился в неё с недюжинной силой. Сама же она ногтями скребёт плечо лучника, потому что отчаяние целует разбитыми губами всех и каждого, прикладываясь к Лайтвудам не единожды. — Джейс пропал. Клэри рушит тишину осколками звенящего голоса. Джослин, стоящая в дверях, качает головой. — Он ведь не мог уйти за пределы Института, да? Рыжая, кажется, прямо сейчас сляжет рядом с Маризой. — Проверь его спальню, — говорит Алек, — посмотри в оранжерее, — обращается он к Элене, — Из, забери Макса. Джослин Фрэй сторонится, пропуская дочь. Она приближается к давней подруге и несмело кладёт руку на плечо Роберта. Всем тяжело видеть Маризу такой. Каждому страшно подумать, что видят они её в последний раз. Элена плетётся в оранжерею, попутно прокручивая в мыслях слова Старка. «А может, пошло оно всё к чёрту и Тони прав, пора становиться проповедником». Ведь если Джейс всё-таки там, с ним придётся поговорить. Хотя бы парой фраз переброситься. Агент входит в оранжерею, шумно втягивая носом воздух. Аромат здесь стоит удивительный. Элена осматривает каждый дюйм помещения и замечает Вэйланда на втором этаже. Она плетётся по ступенькам, ступая грузно, будто каждая нога весит не меньше тонны. — Тебя как в шпионы взяли? — спрашивает Джейс, не отводя взгляда от ядовито-оранжевого цветка. — С кислой миной на лице, похожей на твою, — отвечает Эл, приземляясь на другом конце плетёного диванчика, удобнее устраивая подушку под спину. — Явилась поглазеть на меня? — продолжает охотник, прожигая взглядом растение. — Без обид, но у твоего братца тело куда лучше. — Желаешь обсудить этот спорный вопрос? — Не-а. Просто хочу тебя напоить, чтобы ты выболтал мне всё, размяк, поговорил с Алеком, потом с Клэри, ну и далее по списку. Элена закатывает свободный рукав охотничьего свитера и трясёт маленькой бутылкой виски, нагло позаимствованной из бара Тони. — Давай, Вэйланд. Просто выпьем. И пошло оно всё к чёрту. Джейс отрывается от увлекательного занятия и смотрит на примитивную. Она поджала ноги под себя, утонув в свитере его парабатая, смотрит на него усталыми глазами и трясёт перед лицом алкоголем. Элена чувствует, как к горлу подступает тошнотворный ком сочувствия и жалости к охотнику. Она отвинчивает крышку и делает глоток первой. Кому нужны душеспасительные беседы, когда у Старка целый бар антидепрессантов? Джейс смотрит на протянутую бутылку и колеблется. Примитивная корчит такую мину, что сомнений прибавляется. — Один глоток, товарищ по несчастью. Джейс выдыхает, качает головой, роняя жидкое золото волос на лоб, и принимает алкоголь. Когда напиток обжигает горло, охотник морщится, а после почти крякает. — Ты где это достала? — У Старка. Помнишь того угрюмого в башне, что не верил вам ни капли? Так вот у него этого добра завались. Я уже перевела парочку бутылок, поэтому хуже не будет. Вообще, тебе это полезно. Особенно сейчас. Ты ж ведь определённо чувствуешь себя виноватым, худшим сыном, братом, парабатаем и в целом полном дерьмом. Брось это дело, оно ничего не изменит. До меня слишком поздно дошла эта истина. — Эл, будь другом, заткнись. Джейс прикладывается к бутылке вторично. Элена жмёт плечами и теребит ткань свитера. Она натягивает его на колени, потому что одежда висит на ней мешком и больше не растянется. — Я, между прочим, тебя понимаю. Я приёмная, как и ты. И если бы мне сейчас сказали, что моя мать жива — послала бы всех и каждого куда подальше. Потому что моя настоящая мама — это Нат. А твоя мать, чтоб ты знал, пришла в себя. Какая разница, чья кровь в тебе течёт, если воспитали тебя Лайтвуды? По мне, так семья вообще не кончается кровью. Джейс хмыкает и запускает пальцы в волосы, которые свалялись от долгого лежания на подушке. Где-то там, внутри, он понимает, что в пустой болтовне агента есть смысл. Но он сомневается, что Монтеро знает абсолютно всё о нём. — Алек рассказал мне, что Клэри твоя сестра, а Джослин — мать, — вдруг заявляет она, — разговаривать с обеими для тебя сейчас — самоубийство. Поговори хотя бы с Алеком. Слова в большинстве своём — вода. Но иногда кроме них у нас совсем ничего не остаётся. Александр умеет прощать. Я думаю, ты знаешь это не хуже меня. Элена оставляет Джейса одного, покидая оранжерею. Она убеждается, что в проповедниках ей делать нечего. — Он в оранжерее, — говорит она, встречая Алека в коридоре, — и немножко пьян. Я провела ревизию в баре Старка, поэтому от Джейса может попахивать виски. Мне нужно уйти, Александр. И я не спрашиваю. Лайтвуд пристально разглядывает примитивную в полумраке коридора и понимает, что удерживать её бесполезно. Он просто целует её на прощание и отпускает, пытаясь свыкнуться мыслью, что это мог быть последний раз. Мэтт Мёрдок слушает биение чужого сердца в оглушающей тишине собственной квартиры, пытаясь понять, врёт ли незваная гостья. Девчонке повезло — сердце билось ровно, признаков лжи и в помине не было. Мужчина тяжело вздыхает, обещает помочь и спрашивает имя человека, под которого он должен копать. Стив просыпается от трели мобильного телефона. Пусть этот сон можно было считать лишь жалкой пародией, но Роджерсу пришлось дважды протереть глаза, чтобы понять, что он уже не спит. Он откидывает одеяло, пружинисто поднимается на ноги и отходит к окну, принимая вызов. Внутри что-то трепещет. Нечто, до рези в глазах смахивающее на надежду о прощении Тони. Но нет. Капитану кажется, что внутренности крутит верёвкой, когда на том конце провода он слышит знакомый голос, уставший до невозможного. — Стив, беженцев принимаешь? Небо было свинцовым. Буквально угрожало рухнуть на землю, раздавив своей тяжестью всё живое. Сегодня прогноз погоды клятвенно обещал грозу. Причин для сомнений в словах синоптиков на этот раз не было. Элена тянется рукой, затянутой в перчатку, к стакану чая с мёдом. Прогулки под дождём принесли неприятный сюрприз — в горле першило, в носу щекотало. «Угораздило же», — чертыхалась Эл, запивая антибиотик горячим напитком. Агент стоит на кухне конспиративной квартиры, глотает приторный чай и спорит с Барнсом. — Видишь, я даже оделась для такого случая, хотя планировала закинуть этот костюм на дальнюю полку. Тем более, это я попросила Мёрдока о помощи. Стало быть, мне и идти. Джеймс смотрит на упрямую дочь Чёрной Вдовы исподлобья, пытаясь сковать мутными льдами испанское солнце. Элена усмехается со здоровой долей скепсиса — солнца внутри уже давно нет. — Тебе там делать нечего, — твердит Джеймс упёрто. — Ну вот опять. Вы в прошлый раз Нат без меня спасали, в этот раз — хрен. Роджерс качает головой и не успевает вставить слова — в дверь звонят. Все трое переглядываются. Элена смутно догадывается о пришедшем госте и направляется в прихожую, отставляя стакан в сторону. — Стоять, — в один голос упреждают мужчины. — К чёрту, — огрызается Монтеро, опуская руку на кобуру. Джеймс огибает стол с намерением прикрыть непутёвой спину в случае опасности. Агент подходит к дверному полотну и припадает к глазку. Она набирает полную грудь воздуха, предвкушая драму катастрофы. Отпирает замки. Видит на пороге Старка. Джеймс за её спиной напрягается, готовый ко всему. Тони скользит взглядом по Монтеро, замечает за ней Барнса. Неловкое молчание в первые три секунды играет похоронный марш на нервах каждого. — Скажи, что ты передумал, — просит Элена. Эл видит взгляд Старка. Смотрит в его глаза, будто глядит в бездну. Она засасывает внутрь без шансов выбраться. — Не скажу, — бурчит гений и перешагивает порог квартиры, захлопывая за собой дверь. — Что он здесь делает? — спрашивает Барнс. Стив присоединяется к первому акту весьма драматичной пьесы о воссоединении и всепрощении. Элена поворачивается спиной к Старку, вставая на его защиту. — Пытается помочь. Я знаю, что произошло между вами тремя. Но сейчас давайте засунем все разногласия в задницу и остановим тот хаос, что мы создали. Вместе. Я не хочу оставлять Тони за бортом только потому, что он пытается обезопасить мир, сотрудничая с правительством. Мы не можем себе этого позволить. Он ведь твой друг, Стив. У каждого есть свой предел. Тони его нашёл. Но никто из нас не помог ему пройти через этот ад. Поэтому сейчас нужно всё исправить. Тони клонит голову набок, шумно выдыхая. Он обхватывает запястье левой рукой и смотрит на Роджерса. Ждёт, что скажет бывший друг. Элена поворачивается к Старку. — Прости. Это всё, что она может сказать. Всё, что должна. Мужчина опускает взгляд вниз. Смотрит в глаза агента. А после протягивает ей серебристый кейс, на который никто не обращал внимания до этого. — Твоя броня, — говорит он. Элена смотрит на него большими глазами, деревянными пальцами сжимая ручки кейса. Монтеро вспоминает их разговор в башне и вздрагивает. Она кивает, откидывает волосы назад и уходит в ванную. — Тони, — начинает Стив, но гений обрывает его взмахом руки. — Брось, Роджерс. Это ничего не значит. Я всё ещё думаю над вашим прощением. — Старк, ты просто чёртов гений! Элена выходит из ванной в новом костюме. Он намного удобнее старого и оснащён гораздо лучше. Агент понимает, что подвигло гения на его создание. И безмерно благодарна Старку. — Это ещё не всё, — заверяет создатель и выхватывает пистолет из набедренной кобуры Монтеро, несколько раз нажимая на спусковой крючок. Элена непроизвольно жмурится, готовясь к ожогам боли огнестрельного ранения, но понимает, что всё по-прежнему. Пули со звоном сыплются на пол. — Не ложью же тебе защищаться. — Соглашусь с тобой чуть ли не впервые в жизни, — кивает Монтеро, принимая оружие обратно. — Так и будем тут стоять? — Я рад, что ты здесь, Тони, — заверяет Стив, пытаясь улыбнуться. — Зато твой дружок этих восторгов не разделяет, — язвит Тони и проходит в квартиру, на кухню, где пахнет мёдом. — План есть? — Ты только что стал его частью, — отвечает Эл, сжимая в руках едва тёплый стакан. Нервы у всех на пределе. Тишина разрывает бомбой замедленно действия. Шрапнели застревают в плоти каждого, оставляя напоминание. Джеймс стоит на пороге кухни, скрестив руки на груди. Старк прижимается к подоконнику, Элена — к кухонному шкафчику. Капитан осматривает свой отряд по спасению заточённых Мстителей. — Рассказывай, — просит Тони. — План тюрьмы у тебя? — спрашивает Элена, выливая остатки холодного напитка в раковину, следом бросая стакан. — Вы собрались вчетвером попасть в самую охраняемую тюрьму на Земле? — не верит гений наивности Капитана. — Поэтому нам нужен ты, — отвечает Стив. — Какая честь, Капитан. — Тони, пожалуйста, давай без сарказма. У нас нет на это времени, — молит Элена. Старк вздыхает и достаёт из кармана сенсор. Поводив пальцами по экрану, он бросает его на стол. Через секунду голограмма тюрьмы вспыхивает и повисает в воздухе. — Капитан и Баки должны будут попасть туда и освободить Нат вместе с остальными. А мы с тобой нанесём визит генералу Россу. Очень хочется поговорить с ним о договоре лично, — произносит Монтеро, подходя к призрачной конструкции. — Насколько мне известно, Росс сейчас там. Подглядывает за вашими друзьями, — возражает Старк. — Вашими друзьями? Ну ты и свинья, Тони, — шипит Эл. — Если секретарь там, то это значительно упрощает задачу, — прерывает Капитан, вглядываясь в голограмму. — Усложняет, — спорит Барнс. — Она потеряет контроль из-за близости Нат и всё полетит к чёрту. — Ты тоже свинья, Джеймс, — морщится Элена, — слушайте, мне ведь не десять. Я смогу выполнить всё, что задумала. — И что ты, интересно, задумала? — щурится Тони, подавшись вперёд. — Я же сказала: поговорить с Россом. — И всё? — удивляется гений. — Ага. Видишь, никаких убийств. Даже вот эти кинжалы не понадобятся, — она протягивает руки вперёд, демонстрируя оружие в ножнах на предплечьях. — Они, между прочим, из вибраниума, — делится создатель. Монтеро не успевает удивиться, как в дверь звонят. — Позвала Бартона? — спрашивает Кэп. — Нет. Я никого больше не втягивала в это, — отнекивается Эл и встаёт напротив Баки, — пусти, это невежливо оставлять гостей за дверью. — Ты не знаешь, кто там. — Поэтому пусти, не то умру от любопытства. У меня теперь есть классный костюм от Старка, чего волнуешься? Эл спихивает поддавшегося Барнса с порога и идёт к двери. Припав к глазку, через секунду она отшатывается назад. Агент распахивает дверь, втягивает незваных гостей внутрь и запирается на все замки. Теперь можно взорваться. — Вы какого дьявола здесь забыли? — бесится Элена. — Проваливайте обратно в свой Институт! Это вам не Сумеречный мир, ваши руны здесь — полная чушь. Ни одна закорючка от разрывной пули вас не спасёт! На возгласы Монтеро сбежались все обитатели этой квартиры. Изабель со скучающим видом слушала её нотацию, с любопытством разглядывая безупречный маникюр. Алек сжал зубы так, что желваки заходили. — Ты же как-то выполняла задания без нового костюма. Чего разоралась? — дёргает Тони. — Они хоть что-то могут? Потому что лезть туда вчетвером — самоубийство. Агент выдыхает. Все невольно отмечают, что сейчас она похожа на быка во время корриды. — Могут. Вам разве можно действовать против примитивных? — сдаётся Монтеро, принимая слова друга. — Нет. Если Конклав узнает — нас изгонят и подвергнут проклятию. Но мы же не собираемся никого убивать, — жмёт плечами Изабель. — Инквизитор поручила нам наладить с вами сотрудничество, — напоминает Алек. — Налаживаем. — О чём он, Эл? — недоумевает Стив. — А, потом расскажу, — машет рукой Монтеро. — Времени нет. Эти двое пойдут со Стивом. Ты — со мной, — Барнс смотрит на Элену, предупреждая, что спорить бесполезно. — Нет уж. Ты нужен Стиву больше, чем мне. Со мной пойдёт Из. Я доверяю ей. Плюс, руна невидимости скроет её. Иллюзия моего одиночество расслабит генерала, он охотнее пойдёт на контакт. Джеймс, я справлюсь без твоей опеки. Барнс чувствует, как скулы сводит. Эта девчонка вытянет из него все жилы. — Как вы нас нашли? — обращается он к посетителям. — Отслеживаем парабатаев, — говорит Изабель, — Эл опять оставила заколку в Институте. — Какое отслеживание? — уточняет Тони. — Тоже потом, — отмахивается Эл. — Пройдёмте, нужно детально обсудить план, — зовёт Стив, направляясь на кухню. Алек и Элена остаются наедине. — Значит, у вас с Джейсом всё в порядке? — спрашивает она. — Относительно. — Зачем, Лайтвуд, зачем? — сокрушается Элена, приближаясь к нему. Лучник прижимает агента к себе, запуская руки в распущенные до сих пор волосы. — Я обещал. Монтеро слушает биение его сердца, ругая это самое ретивое на чём свет стоит. — Заколку верни, — гудит она в охотничью грудь. — Она там, где должна быть. Эл закатывает глаза, отстраняется и тянет его за собой. На самое дно океана. Генерал Росс не был рад визиту Старка. Доверия к нему поубавилось из-за его провала в аэропорту. — Красиво жить не запретишь, правда, мистер Старк? — спрашивает секретарь, осматривая частный самолёт гения. — Мои ребята будут вынуждены обыскать самолёт, пока мы с вами беседуем. Этого требует протокол. — Да пожалуйста, — разводит руками Старк. Роджерс сидит в кабине пилота, замаскированный под рядового агента. На месте второго пилота — Барнс в точно такой же маске, что меняет лицо человека до неузнаваемости. Лайтвуды находятся в салоне в полном боевом облачении Сумеречных охотников. Элена стоит у входа, прижавшись спиной к стене. Она оглушает первого вошедшего солдата, лишая его сознания. Вокруг ноги второго обвивается кнут из электрума — Изабель тянет его на себя, а после ударяет в висок. В двух остальных летят шокеры. Старк выводит из строя систему обеспечения на несколько секунд, чтобы Алек успел повредить все до единой камеры. Пока лучник поражает стрелами одно следящее устройство за другим, инженеры запускают аварийный генератор. Старк по намеченному плану идёт к камерам, якобы душевно поговорить с заключёнными. Генерал Росс направляется в аппаратную, в которой царит недоумение — камеры выходят из строя по неизвестным причинам. Элена и Изабель имеют тот же пункт назначения. Охотница умело орудует кнутом, так, что бессознательные солдаты штабелями ложатся у её ног. Монтеро, напичканная антибиотиками и обезболивающими, познаёт все преимущества нового костюма по мере увеличения шлейфа из тел за её спиной. Стив и Баки направляются в тюремный отсек, на ходу раскидывая лучших агентов как тряпичных кукол. Когда Изабель выводит открывающую руну на дверях аппаратной, Монтеро бросает внутрь дымовую шашку. Пурпурно-розовый пар стелется по полу, отравляя всех вокруг. Солдаты теряют сознание. Потрясённый генерал оглядывается. Он окружён обмякшими телами, при этом сам стоит на ногах. Элена применила Поцелуй Вдовы, одно из прошлых снаряжений матери, которое Старк решил вернуть в использование. Газ выводит человека из строя часов на двадцать. Поэтому при рукопожатии Тони умудрился ввести в кровь секретаря токсин, который позволяет остаться неуязвимым к этому биологическому оружию. — Добрый день, генерал, — здоровается Элена, входя в помещение. В её крови и в крови Изабель был тот же токсин. Монтеро впервые видит секретаря вживую, собственными глазами. Он высокий, широкоплечий и имеет угрожающий вид. Генерал проявляет чудеса сноровки, вынимая из-за пояса пистолет. Выстрел. Второй. Пули отлетают от костюма агента. Тогда мужчина целится выше. В голову. Изабель оказывается быстрее. Кнут обхватывает запястья секретаря, неприятно обжигая. Охотница делает рывок. Мужчина теряет равновесие и подаётся вперёд, роняя пистолет из рук. Траектория полёта пули меняется. Лоб Монтеро остаётся целым. Третья пуля падает к её ногам. Пистолет летит по скользкому полу в её направлении. Агент поднимает оружие, вынимает обойму и бросает её подальше от пистолета. Генерал Росс недоумевает — ведь кроме него и этой девчонки здесь никого нет. — Какого чёрта? — ругается он, потирая запястья. — Вы кто? — Агент Монтеро. Я здесь не ради вашего убийства. Хочу просто поговорить о Заковианском договоре. — Зря я не арестовал Старка. Ведь знал, что он поддастся уговорам Роджерса, — сетует секретарь. Он скидывает тяжёлое тело вырубившегося солдата с кресла и присаживается. — Этот документ начал войну, генерал, которую нужно остановить. — Что за бред? Нет никакой войны. — Есть. Вы когда на улицах в последний раз были? Люди устраивают демонстрации с намерением линчевать Мстителей, Людей Икс, простых агентов ЩИТа, потому что считают их опасными. — Так и есть. — Джонни Шторм в коме. Он подвергся нападению возле ночного клуба. Он бы мог использовать свою силу, но не стал. Побоялся причинить вред гражданским. — Это лишь исключение из правил, доказывающее, что героям нужен контроль. Вам всем нужен контроль. Вы не подписали договор, агент, и вот, что из этого вышло. Разговариваете со мной в окружении бездыханных тел, когда ваши дружки наверняка уже освобождают заключённых. Бьюсь об заклад, здесь мы не одни. Кто-то ведь выбил оружие из моих рук. Жаль, что я его не вижу. — Я согласна с вами, генерал. Но ведь контроль не обязан быть таким жёстким. Мы хотим внести поправки в акт, которые обеспечат нашу безопасность. — У меня сегодня не приёмный день. Пришлите файл по электронной почте, мы обязательно его рассмотрим. — Вы задвинете этот проект куда подальше, предварительно арестовав нас снова. У меня есть кое-что для вас, секретарь Росс. Элена вертит в руках флэш-накопитель со всеми данными на генерала, что смог найти Мэтт Мёрдок. Надо отдать ему должное, он превосходный юрист и детектив. Мужчина напрягается. Старческие морщины становятся глубже, бороздят лицо резче. — Вздумали угрожать мне, агент? — Иного рычага давления у меня нет. Если вы не согласитесь выступить на совете безопасности ООН с проектом о поправках, я обнародую удивительные, а самое главное — тайные, факты вашей биографии. Например, вашу одержимость Халком. Вы буквально не могли жить без мысли о нём. Даже заключили договор с Мерзостью об его поимке. Вы выпустили его, совершив измену. Правда, потом вам удалось непостижимым образом замять этот инцидент. Если об этом узнают, вы будете изгнаны с позором. — Преступление имеет срок давности, — возражает генерал с безапелляционным спокойствием. — У меня есть результаты эксперимента, которому вы подверглись. Уж не знаю, добровольно ли. Вы были облучены катексисным лучом, после чего превратились в Красного Халка. Или же Ралка. Как вам удобнее. Представьте себе лица чиновников, когда они узнают, кто всё это время занимал пост секретаря США. Мужчина сжимает кулаки размером с приличный булыжник. Элене кажется, что сейчас он станет точной копией злого Беннера, только цветовое решение будет иным. Монтеро против воли пятится назад. Изабель понятия не имеет, о каком Халке они говорят, но видит, как Эл пятится, а генерал злится, и напрягается, сильнее сжимая кнут. — Я полностью могу себя контролировать, — металлическим голосом произносит секретарь, — я не монстр. — Как и Ванда. Но вы попробуйте объяснить это людям. Они будут в ярости, когда узнают, что существа есть даже в правительстве. Начнётся ещё больший хаос. Настоящая гражданская война. И тогда уже будет невозможно что-то исправить. Но сейчас у нас есть крохотный шанс. Договор нужно составить на обоюдовыгодных условиях для обеих сторон. Как для гражданских, так и для нас. Я не прошу у вас невозможного, генерал, — отмены акта. Прошу о смягчении жёстких рамок. — Если бы речь шла только о штатах. Договор подписан сотней стран. — ТʼЧалла готов пересмотреть его условия. Король Ваканды может помочь вам убедить лидеров остальных стран. Наш юрист составит проект в согласии с вами. Он представит наши интересы, вы — интересы гражданских. Генерал сомневается. Вся эта авантюра ставит на кон его репутацию. Но флэшка в руках девчонки выглядит куда более угрожающей, нежели косые взгляды коллег по цеху. Мужчина прячет морщинистое лицо в широких ладонях. Щетина усов неприятно колется. Если все его тайны будут раскрыты — генерала совершенно точно повесят на глазах у разъярённой толпы. — Мне нужны гарантии, — выдавливает он. — Как только проект будет одобрен и принят, я уничтожу весь компромат. Прямо на ваших глазах. Мужчина колеблется. Словесная гарантия — вода. Но иной у него нет. — Вы представляете, сколько времени на это уйдёт? — Безусловно. Поэтому, давайте не будем терять его. Наш самолёт ждёт. — Как я буду объяснять этот хаос и исчезновение пленников? — Солдатам мы сотрём память. Пусть им кажется это одной большой коллективной галлюцинацией. Вместо заключённым в камерах будут голограммы. Никто не узнает. — Что насчёт Сумеречных охотников? Колсон рассказал о вашей миссии. Они готовы пройти регистрацию? Изабель поджимает губы. Вот оно, то, о чём говорила Эл. Алек сказал, что примитивная клятвенно обещала их защищать. — Им не нужна регистрация. Она лишь повредит. Они готовы сотрудничать со ЩИТом. Тайно, разумеется. Сами подумайте, если ЩИТ сотрудничает с государством, значит, и охотники сотрудничают с правительством. Прошу вас, генерал. Обсуждать детали на базе гораздо удобнее. Как только последняя фраза была произнесена, в коммуникаторе раздался голос Стива. Пленные освобождены. Миссия завершена.
