Под общим никнеймом "Freeman"

Сильный ветер в спину, отплевываюсь от волос на лице. Но солнце на совершенно чистом небе не дает испортиться настроению. Подбадривает и новая музыка, которой Mr.Freeman разбудил меня, как вчера. Мы общаемся всего ничего, но мне кажется, я знаю его лучше, чем своих одноклассников. В класс захожу с радостной улыбкой, чем немного шокирую унылых одноклассников. Громко здороваясь со всеми и сразу — вежливость так просто не выбить — и поздравляю Диму с днем рождения. Не то, чтобы я такая любящая и добрая одноклассница, просто напоминание вконтакте высветилось. — После уроков в классе собираемся, придешь? — поинтересовался именинник, зная, что на праздники с классом я хожу через раз, по настроению. Сегодня оно хорошее, так почему бы нет? — Приду, — киваю я, сгружая сумку на ближайшую парту и позволяя плечам немного отдохнуть. Встречаю дружные одобрительные взгляды одноклассников. Только Марина хмурится, поглядывая то на меня, то на историка. Хотела было подойти к ней и узнать, в чем дело, но она выскочила из класса, стоило мне сделать пару шагов в ее сторону. Решила, что я отказываюсь, и не хочет со мной разговаривать? Вполне возможно. — Видели, третьим уроком у англичан пропущенный? — класс оборачивается на только что ворвавшуюся в кабинет Леру. Перевожу взгляд с запыхавшейся одноклассницы на сдающих историю. Перекидывались вопросительными взглядами до тех пор, пока не заговорил Николай Андреевич: — Среди историков англичане есть? — Все, — не желая, чтобы в разговоре появлялись неприятные паузы, сдаю нашу компанию я. — Замечательно, придете на третьем уроке, — подытожил преподаватель и вернулся к своим бумагам. На полминуты два собрата по несчастью замолчали, что-то обдумывая. Не понимаю… Говорит он нормальным голосом, взглядом никого не замораживает, разве что строго ведет предмет, но от него почти физически веет холодом. Ученики помладше даже побаиваются его. Смотрю на мрачное лицо Кости, на сморщенный нос Лены и понимаю, что они готовы чуть ли не сменить сдаваемые предметы. Перевожу взгляд с будто окаменевших одноклассников на невозмутимого учителя. Хотя нет, теперь вижу, что уголки его губ подрагивают и стали глубже морщины вокруг глаз. Он смеется, он знает, что ученики боятся его, и знает почему. На миг взгляд черных глаз поднимается на меня. Что во мне такого смешного? Незаметно осматриваю форму, провожу ладонью по волосам и подхватываю со стола сумку. Может, мне показалось, и он вообще на меня не смотрел? Первые два урока тянутся скучно и долго, и даже мой непробиваемый оптимизм вянет под давлением нудных и длинных лекций учителей. На литературе незаметно достаю телефон и открываю вчерашнюю переписку. Mr.Freeman: «Ответный вопрос: как бы ты отреагировала на ухаживания со стороны преподавателя, будучи школьницей? Ты там не подумай, я развращать малолетних не собираюсь, просто интересно узнать твое мнение». Помнится, я долго перебирала в уме маленький список мужчин-преподавателей, чтобы честно ответить. Историка отмела сразу — слишком уж он загадочная и мрачная личность. Следом «отлетел» и пожилой физрук, которому до пенсии осталось два года. Остались преподаватели ОБЖ — бывший военный — и рисования — просто странный мужчина, который находился будто в своей вселенной. Даю руку на отсечение, ни одному из них и в голову не приходило ничего подобного. Ms.Freeman: «Не могу даже представить. Наверное, меня бы это испугало» Дальнейшая переписка свелась к обсуждению таких персонажей как Индиана Джонс и Лара Крофт. Помнится, я не слишком хорошо отзывалась о них, на что собеседник безапелляционно заявил: «Но, насколько я понял, именно эти или подобные им персонажи зародили твою любовь к истории и путешествиям? Хотя сейчас твои увлечения не имеют с ними ничего общего». А может он психолог? Вот откуда, откуда он узнал? Как он умудряется выскрести эту информацию из самых дальних и сокровенных уголков души и памяти? Об этом я и спросила, прерывая спор о влиянии образов из детских мультфильмов на формирование личности. «Подумай сама, кому присуще сочетание харизмы и ума? Твои иногда неловкие и неосознанные попытки подражать сильным образам, сочетать ум и смелость, хорошо просматриваются в переписке, хотя сама ты этого не замечаешь. Продолжай в том же духе, и из тебя выйдет толк. К тому же, я много раз говорил, что мы похожи. Моим героем когда-то был Индиана Джонс». Звонок. Выключаю телефон и запихиваю его в сумку. В ближайшие сорок пять минут он мне не понадобится. По дороге в кабинет истории меня догоняет мысль, которая должна была прийти еще вчера: «Как хорошо, что мы не можем встретиться». Случись такое, я бы наверняка разочаровала его. Обычная девчонка, школьница, не самая умная, забросившая борьбу ради съемок десятиминутных фильмов в компании чокнутых фэнтезистов! Урок у шестого класса. Наверное, он даст им самостоятельное задание, пока будет спрашивать нас. Удивительное дело: шестиклассники не кричали, не бегали по кабинету и не дрались. Говорили тихо, почти шепотом, шуршали страницы учебников, губы малышей двигались, проговаривая материал. Николай Андреевич чертил на доске таблицу. Его пиджак висел на спинке стула, а светло-серая рубашка не скрывала развитой мускулатуры. О чем я думаю? Сообразив, что уже несколько секунд просто торчу посреди кабинета и таращусь на преподавателя, торопливо занимаю одну из последних парт. Внезапно рядом со мной опускаются вчерашние тесты. — Прорешаете, пока буду спрашивать, — коротко проинструктировал историк. Киваю и торопливо откапываю среди тестов вариант, который недавно решала Лера. Еще два листка берет Костя, а Лена приземляется рядом со мной. Отлично помню и ее сочинение, и исправления, сделанные Николаем Андреевичем. Преподаватель сначала спросил у шестиклассников домашнее задание, и я, вслушавшись, поняла, что он спрашивает слишком строго. Он не требует знания текста учебника наизусть, даже наоборот, поощряет вольный пересказ, но не прощает даже малейшей исторической неточности. Ответ немного крупной для своего возраста светленькой шестиклассницы должен был помочь мне с одним из вопросов теста, поэтому решила дослушать девочку до конца. Она говорила просто и точно, не запинаясь. Видно, что хорошо подготовилась. Девочка немного запуталась в двух последних терминах (подозреваю, от смущения), но быстро исправилась без помощи учителя и одноклассников. Перевожу взгляд с нее на Николая Андреевича. Его хмурый взгляд ясно дает понять — «четыре». Но девочка же хорошо отвечала! Уж не знаю, по своей ли доброте, или из-за того, что мы на несколько секунд встретились взглядами, учитель поставил-таки шестикласснице «пятерку», правда, с минусом. Но ведь он собирался четыре поставить… Наверное, мое лицо отображало мои чувства, но с чего историку вдруг менять свое решение? Не из-за меня же. Вскоре настала наша очередь волноваться и запинаться при ответе. Благо, Лена сама вызвалась ответить первой. Слов ее я не слышала, так как отвечала она в другом конце класса. Плохо — нет возможности сравнить. Следом отвечала Марина. За ее поведением во время ответа я мельком наблюдала и уже не удивлялась, замечая потупленный взгляд, слабый голос и постоянное одергивание формы. Надо признать, она отличная актриса, ей бы в институт культуры. Третьей шла отвечать я. Странное ощущение, когда вроде бы все знаешь, но все равно нет уверенности в ответе. Необъяснимое шестое чувство подсказывало: «он тебя завалит», еще сильнее придавливая к плинтусу мою самооценку. И, как ни странно, эта гаденькая шизофрения оказалась права: меня раздавили! Максимум, на что я могла рассчитывать, закончив ответ: слабая «тройка». По времени я отвечала дольше остальных, на первые вопросы еще уверенно и подробно, но под конец зачета чувствовала себя полной дурой. Либо он выдумывал факты из истории на ходу, либо я действительно очень многого не знала. Хотя, казалось бы, что там еще может быть в древней-то истории? — Пересдашь по этой книге, — историк сделал несколько приписок карандашом на полях и протянул мне увесистый том. Интересно, скрип моих зубов слышен только в классе или на всю школу? Точно знаю, что отчеканила всю данную профильным учебником информацию чуть ли не дословно, но при этом умудрилась так опозориться. И, наверное, на моем лице отчетливо проступала вся эта неописуемая гамма чувств, потому что, когда я собиралась уйти, учитель задержал меня. — Ты, наверное, заметила, что тебя я оцениваю строже, чем остальных, — зависаю на секунду и радуюсь, что этот разговор начала не я. Киваю и обращаюсь в слух, но тайна, скрывающаяся за строгими опросами, проста и, если бы я хорошо подумала, то догадалась бы и сама. — Я разговаривал с Раисой Викторовной о вас и необходимой вам подготовке. Она попросила немного углубить твои знания и уверяла, что ты справишься с большой нагрузкой. Так что претензии не ко мне, — пояснил историк. Полегчало. Без сарказма, действительно стало легче. Мысленно обозвала себя тупицей и, пробормотав пресловутое «ясно», отправилась на заднюю парту. Оставшиеся три урока парни заговорщицки перемигивались и намеками обещали всем непосвященным что-то необычное по случаю дня рождения Димы. Мало кто из учителей знал, что примерный мальчик, хорошист и хороший бегун Дима — один из главных заводил и организаторов всех «шалостей» нашего класса. Поразительно, что при столь разной репутации у учителей и сверстников, Дима отнюдь не двуличен: он не боится показать свои знания при одноклассниках, свободно дурачится и шутит при учителях. Не удивлюсь, если и сегодня случится что-нибудь, после чего класс неделю выслушивает одни и те же лекции от всех учителей и просиживает до пяти на дополнительных занятиях. Участвую в подобных авантюрах нерегулярно, от случая к случаю. О моем отсутствии жалеют, моему участию рады, я не понимаю причин. Может, те самые ум и харизма, о которых писал Freeman? Никогда не задумывалась об этом, да и теперь не оставалось времени. Звонок оповестил об окончании уроков, и я в толпе одноклассников поплелась в «родной» кабинет. Николая Андреевича в классе не оказалось. — Учителя тоже что-то отмечают в своем кабинете, — выкрикнул кто-то из парней. Через минуту столы раздвинуты, на них магическим образом появилось несколько пакетов. — Вы что, в школе праздновать собрались? — с непониманием глядя на ухмыляющихся парней, интересуюсь я. — Не «вы», а «мы», — поправляет меня Паша и, кажется, хочет приобнять за плечи, но я сильно бью его локтем в бок. Он сопит, но молчит. Ибо нефиг руки распускать раньше времени. Может, продинамить его за это? Оттолкнув «ухажера» и осмотревшись, замечаю на столах несколько бутылок коньяка. — Вы с ума сошли! — мой вопль на секунду прекращает довольный гомон учеников. — Другого места не нашли?! — не то, чтобы я сильно против, но совесть же надо иметь. — Последний год в родных стенах! — с ехидной усмешкой напоминает Дима. — Я поспорил, что устрою приличную гулянку прямо в школе! — объяснил сумасшедший одноклассник. — Но, вашу мать, могли сразу разбавить или замаскировать как-нибудь? — мой мозг все еще отказывается признавать, что подобное происходит на самом деле. — Да ладно тебе, все преподы в кабинете собрались, мы проверяли, — беспечно отмахнулся Костя. Да ладно, что я напрягаюсь? Если уж они не в учительской, а в своем «секретном» кабинете, то волноваться действительно не о чем, учителя застряли там надолго. Через десять минут мне удалось расслабиться почти полностью. Проснувшееся на третьем уроке пресловутое шестое чувство подсказывало, что ничем хорошим эта затея не кончится, но алкоголю, в конце концов, удалось заглушить беспокойство. Выпила буквально пару капель, только чтобы отвязались и не кричали потом «не уважаешь именинника!». К тому же, завтра рабочий день, сегодня делать домашку, да и вообще, начинать учебный год с попойки как-то неразумно. Болтала с Лерой о чем-то совершенно бесполезном, когда услышала за спиной хриплое покашливание. Моментально вырубилась принесенная Костей колонка, оравшая что-то из песен Арии, одноклассники притихли. Замечаю, что Лера невольно вжала голову в плечи. Не хочу оборачиваться, но нужно. Шорох белых подошв о крашеные доски пола кажется оглушительно громким в воцарившемся молчании. Взгляд историка все такой же равнодушный и спокойный, губы сжаты в тонкую полосу. Но я уверена, мне не показалось, что, когда он мельком взглянул в мои неестественно веселые глаза, на его лице четко отразилось разочарование. А потом снова ледяное спокойствие. И это спокойствие… оно не маска, оно — душа. Ему действительно совершенно на нас наплевать. Немая сцена продолжалась несколько секунд. За это время мое сердце переместилось в виски, а одноклассники стали похожи на свежих покойников. Историк, окинув взглядом наполовину опустошенные бутылки, вышел, оставив нас мучительно ожидать наказания. Через секунду парни бросились прятать коньяк, девушки разбавляли оставшийся в одноразовых стаканчиках алкоголь колой и лимонадом, а я стояла, облокотившись на одну из парт, грызла чипсы и размышляла на философскую тему: «сдаст или не сдаст?». Прошло десять минут, а кара в лице директора и завучей не спешила нагрянуть в класс. Парни ерзали на стульях, девушки мерили кабинет шагами, а я, иногда выныривая из размышлений, ловила на себе странные взгляды одноклассников. — Надо сходить, поискать его, — выдал гениальную идею Денис. — Кто пойдет? — Может, Женя сходит? — вздрогнула, услышав предложение Лены. — Почему я? — нет, правда, я виновата меньше всех, я не должна отдуваться за весь класс. — Потому, что, когда ты утром в кабинет зашла, вся такая сияющая, он прямо расцвел. Ты просто не заметила, — ответила Лера в воцарившейся гробовой тишине. — А еще он пятерку шестикласснице по твоей просьбе поставил, — высказалась Лена и заслужила мой полный ненависти взгляд. — Я ни о чем не просила! — почти рычу, и отличница вздрагивает. — Но ты такими глазами на него смотрела, что все было ясно! — не осталась в долгу Лена. — Сходи, — Денис смотрел щенячьими глазами, но я не ведусь на такие взгляды. — Сам все это устроил, вот сам и иди, — скрещиваю руки на груди и сажусь на стул. — Же-ень! — не унимается виновник «торжества». Замечаю Марину, которая только что не орет от злости: красная, сжимает кулаки и скрипит зубами. Вижу, что она заметила мой взгляд, и, указывая взглядом на дверь, предлагаю ей побеседовать с учителем. Мотает головой и тоже садится на стул, но не с показным высокомерием, а какая-то раздавленная. Уже пыталась «выйти на контакт» с историком, но ничего не вышло? Еще раз обвожу взглядом унылые лица одноклассников, как десять минут назад это делал Николай Андреевич. Тяжело вздыхаю и поднимаюсь, взгляды сверстников тут же загораются надеждой. — Должны будете, — рычу сквозь зубы и выхожу из кабинета, плотно закрывая дверь. В коридоре тихо, шаги эхом отдаются от высоких стен коридора, крашеных в синий и белый. Холод приводит мысли в порядок, чувствую, как легкое опьянение покидает голову, возвращается волнение. Теперь уже не знаю, зачем вышла, зачем обнадежила одноклассников. Встречаться с Николаем Андреевичем нет ни смелости, ни желания. Бреду медленно, даже не представляя, что могу сказать или спросить у классного руководителя. И нет даже тени представления о том, что он ответит. Первый кабинет, где он, возможно, находится — учительская. Дверь приоткрыта. Заглядываю в щель и обнаруживаю историка, облокотившегося на подоконник. Вьется и уплывает в окно сигаретный дым. Чувствую, как дрожат побелевшие пальцы скрещенных на груди рук. Ноги ватные, в груди черная дыра. Но не возвращаться ведь. Отступать некуда. Тяну за ручку белой двери и вхожу, нарочито громко топая, чтобы оповестить о своем присутствии. Историк слышит, даже шевелится, я заметила, но не оборачивается. Стоит и курит, как будто я не входила. Оборачиваюсь и закрываю дверь, провожу рукой по вспотевшей под пышными волнами шеей. — Николай Андреевич? — не самое гениальное начало разговора. — Самая смелая или самая трезвая, Лихачева? — оказалось, на подоконнике стояла еще и пепельница, в которую преподаватель бросил окурок. Он все еще стоял ко мне спиной. — И то, и другое, — призналась я. Постепенно чувствую, как робость проходит, но все еще не могу заговорить на нужную мне тему — никак не подобрать слов. Только теперь он поворачивается ко мне. На третьем уроке я недооценила его физические данные, зато теперь разглядела в полной мере. Будь я чуть более легкомысленной, прозвала бы его про себя «богом» и без оглядки влюбилась. Но мозг побеждал все глупые бабские желания одной фразой: «Он учитель, в его жизни нет перспектив». Жестоко, но помогает. — На первый раз сохраним эту ситуацию в тайне, — видимо, решив, что я и так проявила достаточно смелости, сообщил учитель. — Но если еще хоть раз замечу… — То есть, если не заметите, то, в принципе… — протянула я и тут же была придавлена тяжелым взглядом. Дура! Последние мозги отшибло что ли? Следи за языком, Женя! — И передай одноклассникам домашнее задание на завтра, — я замерла, чувствуя, что сейчас то и появятся проблемы. — Подготовьте сообщения по теме следующего параграфа. От руки. Минимальный размер — пять листов «А4», но за этот объем максимальная оценка — «три». Сообщения, написанные неразборчивым почерком, не принимаю. Читать доклады будете без бумажек. Не требую чеканить текст наизусть, хотя это желательно, — боюсь представить, насколько глупо я выглядела, выслушивая задание. Еще несколько секунд мне понадобилось на осмысление предстоящей работы, в то время как историк что-то искал в карманах. Еле успела поймать невскрытую пачку мятной жвачки. — Вам нужнее, — впервые на лице Николая Андреевича я видела открытую усмешку. Слабо усмехнулась в ответ и, понимая, что говорить больше не о чем, вышла за дверь. Холод и тишина коридора вернули меня в сознание. Прячу лицо в ладони, глубоко вздыхаю и ворошу пальцами волосы. Вот и все… относительно спокойно обошлось, между прочим. Но какой-то странный осадок остался после разговора. Как будто он чего-то не сказал. Не сказал, что… — Женя, — вздрогнула, услышав голос историка, причудливо отраженный стенами пустой школы. — Я… — Разочарованы, — не успев подумать, ляпнула я с невозмутимым видом. По напрягшимся скулам поняла, что попала в точку. — Не ожидал, — поправил Николай Андреевич и прислонился к дверному косяку. Пожимаю плечами и отворачиваюсь. Мало ли, что он ожидал. И когда он успел составить мнение обо мне? Три дня знакомы, а он уже «не ожидал». Хотя все равно как-то неприятно. Как будто перед Freeman-ом опозорилась. Хотя, я ведь не в стельку напилась. Подумаешь, пара капель… — Ну что? — в один голос спросили сразу несколько человек, не успела я зайти в класс. — Не спалит, — успокоила взволнованных одноклассников и улыбнулась, представляя их реакцию на «домашнее задание». Сверстники не разочаровали. Столько ругани и возмущений я за всю жизнь не переслушала. Меланхолично и даже с некоторым удовольствием наблюдаю за рвущими и мечущими ребятами. Сами ведь виноваты, чего возмущаются? Меня больше беспокоит причина, по которой к историку отправилась именно я. Неужели так очевиден его интерес ко мне? Не может быть! Просто эти змеи нашли крайнюю. — Год мне тапочки в зубах носить будете, гады, — настроение утекло в великие минуса, поэтому решила не молчать. — Он тебе что-то сделал? — Денис забеспокоился, и весь класс вопросительно уставился на меня. — Нет, — отвечаю уже спокойнее, но утреннего настроения не вернуть. Подхватываю со стула сумку и выхожу из класса, предоставляя одноклассникам самим разбирать наведенный в кабинете бардак. По дороге домой достаю телефон и по привычке пролистываю переписку с Freeman-ом. Ms.Freeman: «Спасибо, музыка шикарна. Извини, что не отвечаю утром, я эгоистка. Как думаешь, люди должны оправдывать чьи-то ожидания?» Выхожу, не надеясь на скорый ответ, и замечаю сообщение вконтакте от Паши. «Прогулка в силе?» Оборачиваюсь и вижу, что сам парень пытается меня догнать, неловко обходя лужи. «Тебе мало приключений на сегодня?» пишу в ответ, чтобы не дожидаться его и не кричать. «Мне с избытком хватило, поэтому надо развеяться. Хотя бы полчаса» — ответ пришел почти моментально. Теперь дождалась, пока одноклассник преодолеет разделяющие нас несколько шагов. — Только при условии, что ты мою сумку потащишь, — нагло заявляю я. Парень смеется и покорно принимает дополнительный груз. Сворачиваем в сторону желтеющего парка. Ветер шумит засыхающими листьями, по дорожкам разгуливают мамаши с колясками. Одноклассник болтает обо всякой чепухе, за что я ему очень благодарна. Конечно, это не сложная беседа с Freeman-ом, которую впору конспектировать и учить как лекцию, но именно такой разговор мне сейчас и нужен. Не всегда слышу, что он говорит, отвечаю невпопад, потому что пытаюсь отвлечься от ощущения, что что-то сделала неправильно. — Жень? — Паша останавливается возле лавочки, а я по инерции прохожу несколько шагов. — Ты мне нравишься, очень. Оборачиваюсь и не знаю, что ответить. Он милый, конечно, к тому же, я его на данный момент нагло эксплуатирую, но это ведь не повод врать. — Скажи честно, — парень напрягается, услышав такое начало вопроса, — ты поспорил с кем-то? — Ты что?! — возмущение настолько искреннее, что не могу сдержать улыбки. — Извини, — улыбаюсь еще шире, хотя чувствую себя все так же паршиво. Только сейчас понимаю, что просто хочу домой. — Я домой хочу. — Историк ничего тебе не… — встревожился одноклассник, однако, повернул в обратную сторону. — Нет, он ни при чем, — заверяю Пашу, который уже готов броситься на учителя с кулаками. Только закрыв дверь квартиры, смогла по-настоящему выдохнуть. Сумка осталась на полу в прихожей, еда из холодильника перекочевала на письменный стол, а форма оказалась на кровати. Переборов себя, повесила ненавистное платье на плечики. Достала из большой пачки несколько белых листов и с тяжелым вздохом придвинула поближе черновик. Займемся чистописанием… Тяну время, заглядывая в переписку. Mr.Freeman: «Нет, если только они сами не внушали этих ожиданий».