Под общим никнеймом "Freeman"

Опускаю на преподавательский стол двенадцать листов, исписанных прекрасно читаемым, но по-прежнему угловатым почерком, и поворачиваюсь лицом к классу. Пересказываю тему не наизусть, но не упускаю ни одной детали. Не запинаюсь ни разу. И плевать, что сегодня я похожа на вурдалака, что вчера впервые отказалась от переписки с Freeman-ом, что пальцы правой руки гнутся с болью, а на среднем пластырь, под которым кровоточившая весь вечер мозоль. Не помню сколько времени провела за «домашней работой». Спасибо небесам, память у меня хорошая. По истории всегда была пятерка, и она никуда не денется, чего бы мне это ни стоило. Заканчиваю долгую и нарочито нудную речь и обвожу глазами притихший от удивления и сонный класс, затем смотрю на историка, который задумчиво перелистывает продавленные моей тяжелой рукой страницы. - Я что-то не сказала? – вопрос риторический. Я точно знаю, что отчеканила все. - Садись, пять, - очнувшись от размышлений, учитель протянул мой дневник. В немой тишине возвращаюсь на место и вытаскиваю из сумки книгу, которую вчера получила от Николая Андреевича. Полдела сделано – доклад я сдала, осталось закрыть долг по первым русским князьям. Тему знаю так же хорошо, хотя она занимает добрую треть тома. Пробегаю глазами по страницам и в который раз убеждаюсь, что все помню. Прислушалась к докладу Лены, но ничего нового она, похоже, говорить не собирается. Вытаскиваю из сумки телефон и открываю переписку, точнее, монолог Freeman-а, из которого ясно, что он обеспокоен моим молчанием. Я хотела вчера ему ответить, но уснула в обнимку с книгой по истории. А надо было написать хотя бы пару слов. Утром от него не пришло сообщение с музыкой и пожеланием хорошего дня, которое стало таким привычным и дорогим… Ms.Freeman: «Прости, что не отвечала. Внезапно появилась объемная работа. Не сердишься?» Моментального ответа не жду, прячу телефон обратно в карман сумки. Как раз в этот момент руку поднимает Марина. Преподаватель кивает, и одноклассница опускает на его стол доклад объемом не меньше моего, и начинает отвечать. Естественно, знает она все, даже немного больше, и при рассказе умудряется поддерживать образ скромной и забитой. Спотыкается один раз – готова спорить, специально – тут же поправляет ответ. Испуганный взгляд – проверка. Но этого мало – за одну запинку балл не снизит даже Николай Андреевич. Марина это понимает, поэтому запинается снова, и снова дает правильный ответ сама. На этот раз взгляд ее почти затравленный, пальцы нервно теребят подол юбки и мелко подрагивают. Что ни говори, она шикарная актриса! Историк невозмутим, как будто ничего не произошло, но уловки Марины на него не действуют. Одноклассница и сама это видит. Преподаватель пролистывает ее доклад еще раз и кивает своим мыслям. Собирается все-таки поставить ей пять? Видимо, мы с Мариной думаем одинаково, потому что за кивком историка следует третья запинка. Сначала я сомневалась, но теперь точно уверена, что Марина проверяет Николая Андреевича. Мне тоже любопытно, сработают ее затравленные и влюбленные взгляды, или нет, поэтому дожидаюсь, пока одноклассница закончит говорить и замираю. На секунду в кабинете воцаряется гробовая тишина. «Садись, четыре». Почему я так радуюсь? Почему мне приятно видеть, что историк не ведется на дешевые трюки Марины? И чего ради сама Марина так старается? Много вопросов и ни одного ответа. В такие моменты жалею, что не знакома с Freeman-ом лично. Может, он помог бы мне понять. Различаю вибрацию телефона и вновь вытаскиваю его на парту. Mr.Freeman: «Сержусь. Может, я смог бы тебе помочь» Ms.Freeman: «Спасибо, но не было необходимости. Работа простая и долгая». К концу урока ответить успели все. Неудивительно, ведь больше половины класса вызубрила текст почти наизусть. Когда последний докладчик вернулся за парту, до звонка оставалось еще пять минут. - Пока есть время, скажите, есть в классе певцы или танцоры? – поинтересовался историк, выставляя наши оценки в журнал. - Мы танцуем, а Женька на гитаре играет, - неожиданно смело заявила Марина, указывая на Алену – соседку по парте и бывшую подружку из своей свиты. Знаю пару аккордов, не значит играю! Ролевики научили многому, это да, но был один парень, он круто играл… мне до него, как курице до орла. Впрочем, они почти все на гитаре умели играть, все старше меня, и все разъехались, кто учиться, кто работать, а новую группу таких же чокнутых я собирать не стала. - Вам зачем? – интересуюсь я, уже догадываясь, каким будет ответ. - На концерт от каждой школы по номеру. Если кто-то желает, подходите сразу к Надежде Ивановне, - проинструктировал классный руководитель. Я бы не рвалась на этот концерт, но уже записана. Так получилось, что именно моя тетя заведует организацией таких мероприятий городского масштаба, поэтому я всегда автоматически попадаю в список выступающих. И Тоню совершенно не интересует, что пою я, честно говоря, так себе. Ей просто больше некого выставлять – в городе мало певцов и танцоров, а «развлекать народ» нужно несколько часов. Краем глаза замечаю беседу Марины с Аней. Наверное, они хотят участвовать. Обсуждение концерта, который, как обычно, превратится в хеллоуин, прервал звонок. Наконец-то! Выхожу из класса первая, потому что уже минуты три чувствую на себе испытующий взгляд преподавателя. После третьего урока на большой перемене Паша схватил меня за руку и потянул в сторону раздевалки. Здесь всегда тихо, можно спокойно поговорить. Одноклассник выглядел немного испуганным, тяжело дышал. - Что случилось? – вижу, что парень будет мяться еще полчаса, если не поторопить его. - Я тебе вчера сказал, что ты мне нравишься, но… Я так не могу. Ты права была, я поспорил, - выпалил одноклассник мне в лицо. Выдерживаю паузу, наблюдая за краснеющим Пашей, которому не стоится на месте. Дергается, хочет поскорее уйти, но как-то неловко просто сбежать. Странно. Вчера его возмущение было таким искренним. - С кем?- мне не обидно, потому, что что-то в этой истории не так. Я помню, как и что он говорил вчера, помню, как возмущался на мое предположение о споре. Ну не могут ведь все в классе быть так же артистичны, как Марина?! - С… - одноклассник замялся. Определенно, что-то не так. – Костей! - Ладно, - пожимаю плечами, разворачиваюсь и ухожу. Чувствую удивленный взгляд одноклассника. Чего он ждал? Истерики, сцены, обвинения в подлости? Вот еще. Даже если бы он действительно поспорил, но признался мне в этом, я бы ничего подобного не устроила. Но мне кажется, он таким образом просто решил прервать свои попытки назначить мне нормальное свидание. А может, и нет. Надо спросить у Кости. Необходимый мне одноклассник нашелся почти сразу, но, как только я подошла к нему, прозвенел звонок. Разговор пришлось отложить до следующей перемены. После математики догнала Костю на лестнице и оттащила от галдящей толпы одноклассников. - Правда, что Паша с тобой поспорил на… меня, - я не договорила и воровато оглянулась, в третий или четвертый раз убеждаясь, что никто не слышит или не вслушивается в наш разговор. - Что? – непонимание списала на шум в коридоре и повторила вопрос четче и яснее. - Ты больная что ли? – взгляд одноклассника ясно дал понять, что спросила я полнейшую чушь. – Паше ты нравишься, это правда, я сам его настраивал на первый шаг, так сказать. Он тобой интересуется с середины прошлого года, а ты не замечаешь ничего. И неудивительно. Пацанка ты, - под конец речи одноклассника стою и моргаю, не в силах переварить подобное откровение. Нравилась, боялся, так почему отступил? Из-за того, что пацанка? - Точно не спорили? – переспрашиваю и снова слышу уверенное «нет». Для верности расспросила еще нескольких парней, но все они либо вообще ничего не знали, либо подтверждали слова Кости – Паше я нравилась с прошлого года. Что же тогда случилось? Последним уроком английский язык. На него можно немного опоздать, поэтому перемену перед ним выбираю для разговора «по душам» с Пашей. В уже полюбившемся уголке недалеко от раздевалки я стою, скрестив руки на груди, а одноклассник чешет нос, не зная, что сказать. - Признавайся, я не обижусь даже если скажешь, что я странная, пацанка, некрасивая или тупая, - подбодрила одноклассника я. Грубовато, и вообще ситуация странная, но я хочу точно знать, что случилось. - Дело не в тебе, - замявшись на несколько секунд, все же ответил одноклассник. - В чем тогда? – сверлю парня взглядом, он опускает глаза и молчит. – Да говори уже! – никогда особенно не отличалась терпением. - Из-за Николая Андреевича, - почти шепчет одноклассник. - Он-то тут причем?! – нет, серьезно, это странно. Я еще понимаю, когда он скидывает проблемы на одноклассника, но классный руководитель… это как-то слишком. - Так вы не… вместе? – немая сцена. Паша буравит удивленным взглядом меня, я таращусь на него и оба молчим. Вот это поворот! Неужели отношение историка ко мне так очевидно всем кроме меня? - Вроде нет, и не были, - слышу, как охрип и сел голос. - Тогда почему после урока он оставил меня и непрозрачно намекнул, что, если я продолжу… встречаться с тобой, то за полугодие даже «тройку» вряд ли смогу получить? – голос Паши постепенно стихал, а последние слова различаю с огромным трудом. - Ч-что?! – от таких новостей даже заикаюсь. Кошмар! Ужас! Помнится, я писала Freeman-у , что меня испугают ухаживания учителя? Нет, они меня не пугают. Я в панике! По привычке запуская пальцы в волосы, и привожу немного растрепанную прическу в отвратительное состояние. Чувствую, как дрожат пальцы, как бешено заходится сердце. Даже звонок не вырывает меня из панически мечущихся в голове огрызков мыслей. - Что слышала, - бурчит одноклассник, видимо, удивленный моей реакцией. Он до этого разговора серьезно думал, что я решила изменить учителю с ним?! - Ты кому-нибудь успел рассказать? – кажется, начинаю немного приходить в себя, но в горле пересохло, хочется пить. Но сначала нужно выяснить все до конца. - Дурак я что ли? И не расскажу, не переживай. Так вы правда не пара? – он еще спрашивает. Видя мою панику, он еще спрашивает?! - Кривда, - дыши глубоко, Женя, успокойся, тебе пока никто ничего плохого не сделал. Но все равно кошмар. – Скажи, что мне стало плохо, и я к медику пошла. С этими словами направляюсь в сторону столовой, чтобы промочить пересохшее горло и успокоить дерганые нервы. По пути останавливаюсь у окна и, пользуясь тем, что в коридоре нет ни преподавателей, ни техничек, облокачиваюсь на подоконник. Голова постепенно остывает, тишина действует успокаивающе, и вскоре из обрывков информации складывается целая картинка. Выходит, я каким-то немыслимым образом умудрилась заинтересовать преподавателя. Интересно, когда успела – учимся жалких несколько дней, и уже такое. Паша решился на «первый шаг», а Николай Андреевич намекнул, что я неприкосновенна. Может, у учителя были другие причины так поступить? Почему в голову сразу приходит самый неправдоподобный вариант? Может, историк знает что-то такое о Паше или его семье, из-за чего мне небезопасно с ним встречаться? Но препод в городе недавно, он сам говорил, что раньше работал не здесь. Неужели, придется и с ним разговаривать? От одного воспоминания о тяжелом темном взгляде становится холодно. Прячу лицо в ладони и несколько раз глубоко вдыхаю, затем долго выдыхаю, стараясь хоть на минуту очистить голову. Раз надо, значит, поговорю. Не изнасилует же он меня! Надеюсь… Отрываюсь от подоконника и продолжаю путь к столовой. Отсутствую на уроке слишком долго, пора вернуться, но сначала хочу попить, иначе не смогу разговаривать. После урока англичанка резво вскочила и убежала, попросив нас самих закрыть кабинет и унести ключ. Собрание что ли у учителей? Прохожу в фойе и отлавливаю молодую преподавательницу музыки. Женщина подтверждает мои догадки. Высокая, худая и ярко накрашенная, она мне никогда не нравилась из-за своей суетливости, но мило улыбаюсь, выпрашивая ключ от кабинета и разрешение взять гитару – на моей вчера лопнула струна. А я еще даже не знаю, что буду петь на концерте, который, состоится через неделю. Наконец, спешащая учительница уступила и отдала свой кабинет мне на растерзание. В кабинете тихо. У школы есть две гитары, подаренные неизвестно кем давным-давно. На них редко играют. Для выступлений ученики, если и пользуются гитарой, приносят свою. Беру ту, что кажется новее, и забираюсь на одну из парт. Сажусь так, чтобы смотреть в окно и оказываюсь спиной к двери. По небу ходят серые тучи, не обещающие дождя, но полностью закрывающие солнце. Сучья деревьев сгибаются от сильного ветра, который срывает и кружит желтеющие листья. Не питаю особой любви или ненависти к временам года. Мои предпочтения всегда зависят от настроения. Если оно хорошее, то в любой погоде и времени года я найду что-то прекрасное, если плохое… то я готова уничтожить весь мир. Слежу взглядом за полетом листьев и пытаюсь поймать настроение осеннего дня. Пальцы сами собой подбирают мелодию, на ум приходят незамысловатые слова припева: - Я останусь одна-на-на-на-на-на-на, заведу десять кошек, буду вечно пьяна… *- еще что-то наигрываю, но больше не пою. В первый раз, когда услышала эту песню, поняла, что ее слова пророческие для меня. Конечно, десяток кошек – это слишком, но на счет одна и пьяна… Пропеваю еще несколько легкомысленных припевов и почти физически чувствую, как усталость и страх спадают с плеч. Что спеть на концерте? Что-нибудь из «Арии», может? «Беспечный Ангел», например. Или единственную хорошую песню «Мельницы» - «Воин Вереска». А что? - Ты не ищи, ты не найдешь следов, - пропела прежде, чем сообразила, что пою. – Что воин вереска оставил, уходя… - нет, это слишком уныло. По природе я непробиваемая оптимистка, но моя самая любимая музыка с русскими словами всегда с оттенком печали, в то время как все остальные песни в плейлисте позитивные и ритмичные. - Так что же спеть, - вздрогнула от звука своего голоса и осмысленным взглядом оглядела класс. Посмотрела на время. Оказалось, что в бесплодных размышлениях пребываю около двадцати минут. Наверное, собрание закончилось. Стоит подняться в историю и сдать долг, а потом вернусь сюда и еще подумаю. Вытащила из рюкзака книгу, пролистала, убеждаясь, что помню все «на отлично», и поспешила к лестнице, не забыв закрыть кабинет музыки на ключ. Сумку оставила на столе – не вижу смысла таскать ее по всей школе. Ожидала встречи с Мариной, но ошиблась. В кабинете застала только Николая Андреевича, который быстро что-то писал. Кабинет изменился с первого сентября. На стенах теперь красовались несколько карт и плакатов, последнее окно постоянно открыто, но поселившийся здесь терпкий, горьковатый запах, напоминающий кофе, не выветривался. Последняя парта завалена тетрадями и книгами. На первый взгляд, все как везде, но один нюанс: на подоконниках нет цветов, так горячо любимых учителями. Может из-за кофейного запаха, может из-за карт, а может из-за отсутствия ненавистной растительности, которой мама заставила всю квартиру, кабинет мне приятен. - Я пересдавать, - потрясла в воздухе книгой, отвечая на незаданный вопрос историка. - Ну рассказывай, - учитель кивнул на парту напротив, я села и завела нарочито нудную речь, надеясь, что все полностью рассказывать не придется. Историк оказался крепким мужчиной и выслушал нуднейшую лекцию до конца. Я зевала под свой монолог, а историк терпел, прилагая, видимо, нечеловеческие усилия. Только когда закончила излагать тему, заметила, что скулы преподавателя расслабились. Он тоже еле сдерживал зевки. Ничего, тем еще много, я заставлю его задремать! - Ты в олимпиаде участвуешь, да? – уточнил историк, протягивая мне стопку листов. – Порешай. Тебе нетрудно будет. Книгу оставь себе, следующую тему сдашь по ней. К среде выучишь? Ух ты! Меня спрашивают, выучу ли я. Киваю и встаю, намереваясь уйти. - Хорошо поёшь, - вскользь брошенная фраза учителя застает меня у двери. И только сейчас вспоминаю о сегодняшнем разговоре с Пашей. - Спасибо, - говорю медленно, чтобы дать себе хоть немного времени на раздумья. Может, одноклассник выдумал это все? – Когда вы услышать успели? Выдумал и рассчитывает, что я с преподавателем на эту тему разговаривать не стану? А если не выдумал? Черт! Что же делать? - Лихачева? – вздрагиваю, когда ладонь историка проходит рядом с моими глазами. - А? – наверное, выгляжу как идиотка. Да я, в общем-то, и есть… - Чего зависла? – широкая улыбка кажется искренней. Только сейчас замечаю, что преподаватель стоит очень близко. Улавливаю запах хорошего парфюма, но Николай Андреевич возвращается к своему столу прежде, чем я успеваю провалиться в очередное небытие. Мысленно отвешиваю себе пощечину. Женя, тряпка, не растекайся! Перевожу дыхание и не могу сдвинуться с места. Все же нужно с ним поговорить. - Николай Андреевич, - верчу книгу в руках и стараюсь выдержать вопросительный взгляд, не смущаясь и не опуская глаз. – Вы с Пашей разговаривали? Вопрос кажется странным, чувствую себя неловко. Еще хуже становится, когда взгляд историка тяжелеет, а губы сжимаются в тонкую полосу. - Я просил его молчать, - учитель откинулся на спинку стула и на несколько секунд прикрыл глаза. - Зачем вы вообще это… - не могу подобрать слов, чтобы закончить вопрос, рука описывает в воздухе неопределенный зигзаг. Уверена, Николай Андреевич все и так понял. - Что ты думаешь о мечтах, Лихачева? – внезапно, и такая резкая смена темы раздражает меня. - Какая разница? – не выдерживаю и чуть повышаю голос, чтобы через секунду виновато опустить голову. – Почему вы отогнали от меня Пашу? Снова понимаю, что вопрос безумно странный, но я хочу получить на него ответ. Или не хочу? Смотрю на рассекшие лоб учителя морщины, потемневшие глаза и ходящие желваки, и желание все точно знать стремительно покидает меня. В который раз за день сердце заходится в бешеном ритме и скачет по всему организму. Окно в конце класса открыто настежь, ветер заигрывает с белым тюлем, но мне жарко, и воротничок платья вдруг стал нестерпимо давить на горло. - Нравишься ты мне, Лихачева, - после долгой неловкой паузы выдает историк. Замираю и, кажется, дрожу. Глаза, наверное, по пять рублей и испуганные, потому что Николай Андреевич, порывавшийся секунду назад встать, остался на месте. - Не мог я смотреть, как этот скользкий паренек вокруг тебя вертится, - такой фразой закончились еще несколько секунд молчания. – Ты не слышала, как он о тебе отзывается в разговоре с одноклассниками. - И не хочу, - понимая, что на сегодня достаточно, признаюсь я. Не медля больше ни мгновения, рывком преодолеваю расстояние до двери. - Я не причиню тебе вреда, обещаю, - эту фразу, сказанную сквозь зубы, слышу из-за закрытой двери. Спускаюсь по лестнице почти бегом, торопясь добраться до кабинета музыки. Кто угодно, только не я! С кем угодно, но не со мной! Я до конца жизни буду себя ненавидеть, если учитель будет ставить мне оценки «за красивые глаза». А он невольно будет лояльнее относиться ко мне, если я… Ни за что! Тем более, по истории, с которой я собираюсь связать жизнь. Оказавшись возле сумки, выхватываю телефон и отыскиваю среди бесчисленных переписок вконтакте сообщения Марины. «Еще нужна помощь с историком?»