Под общим никнеймом "Freeman"

Любимое окно, любимый ноут, любимый крепкий черный чай. И Freeman… тоже любимый? Не знаю. Раньше не думала об этом. Да и сейчас не хочется. Но из головы все не выходит разговор с историком. «Нравишься ты мне, Лихачева». Сказал, будто извиняясь. А я от испуга согласилась помочь Марине. И я идиотка. Он сказал, что я ему нравлюсь. Не сказал, что влюблен, не сказал, что хочет меня. Может, просто, как человек нравлюсь… Он говорил о Паше, как о скользком пареньке, помнится. Может, Николай Андреевич и прав, он, в конце концов, учитель, ему виднее. Может, он просто помочь хотел, а я придумала непонятно что. Парень тебе нужен, Женя. Нормальный парень. Mr.Freeman: «Какие тебе нравятся парни?» И этот… весеннее обострение у них что ли? Но, вашу ж Машу, осень на дворе! Кошусь на хмурое небо, чтобы убедиться, что действительно осень, а не я с ума схожу. Ms.Freeman: «Закончился запас знаний, больше не о чем рассказать? Или по какой еще причине тебя это интересует? Высокие нравятся. Остальное по ситуации. Откровенность за откровенность: какие тебе нравятся девушки?». Mr.Freeman: «Умные и смелые. Такие как ты;) Ты хорошо учишься?» Странно. Не припомню, чтобы раньше его интересовали такие подробности о моей жизни. Но не стану настаивать на умной беседе. Пожалуй, именно треп ни о чем мне сейчас и нужен, иначе голова взорвется от кучи мыслей и переживаний. Ms.Freeman: «Хорошо, но не отлично. Преподаватели наседают, уверяют, что могу и лучше, но… Зачем тебе это знать?» Собеседник не отвечал несколько минут. Устав ждать ответа, спрятала телефон в складки пледа и отхлебнула остывший и ставший горьким чай из кружки. Может, не стоит Марине помогать? Впрочем, я же не замуж ее выдаю за преподавателя. Он взрослый мужчина, вполне может соблюсти дистанцию. Надеюсь, ему на это хватит мозгов. Предстоящий год обещает состоять из одних экзаменов: ни ролевиков, ни хороших парней на горизонте, MMORPG забросила еще в начале лета, на борьбу меня после «триумфального» ухода уже никто не возьмет, да и самой не хочется. Единственное развлечение — эта авантюра. Но что-то мне не нравится. Ехидненькая шизофрения, которую я пока что могу называть шестым чувством, гадко нашептывала об очень неприятных последствиях, которыми угрожает подобное дело. Мне постоянно кажется, что я чего-то не знаю. Чего-то важного. Но, заглядывая в будущее, содрогаюсь, ведь вижу в нем только маршрут «школа-дом». "Помощь с историком еще нужна?" Телефон вибрирует, как только опускаю его на подоконник, и я без труда нахожу его, стараясь по возможности не распутывать уютный теплый кокон. Загорается экран и я готовлюсь прочесть ответ Freeman-а, но вместо черного фона переписки с ним высвечивается фотография Марины, на которой одноклассница надула губы уточкой. «Нужна! Когда можем приступить?» — прочла я. Вдогонку к этому сообщению девушка отправила смайлик, который, видимо, должен был выражать предвкушение. «Хоть сейчас» — так и не дождавшись ответа от другого собеседника, напечатала я. — «Расскажи, что ты уже успела предпринять?» Марина не интересовалась причинами, побудившими меня помогать не самой любимой однокласснице, а коротко изложила суть трех «случайных» встреч и их последствия. И когда успела? Три раза, это ж надо за человеком маниакально следить! Может, отказаться, пока не поздно? А вдруг я его действительно как девушка привлекаю. Я с преподавателем не хочу иметь никаких отношений, кроме деловых. Лучше подстраховаться… Два раза перечитываю описанные Мариной встречи и начинаю подозревать, что их было больше. Одно из столкновений произошло в учительской, в которой Марина якобы искала кого-то из учителей. «Сто пудов, он правильно понял мое через чур сильное смущение, но никак не отреагировал» — писала Марина. Видимо, первая встреча должна была только намекнуть преподавателю на отношение к нему ученицы. Второй раз Марина шла с Николаем Андреевичем часть пути от школы, стараясь поговорить с ним, при этом сохраняя образ скромной и даже забитой. И здесь Марина провалилась, потому что «он даже не улыбнулся ни разу». Третья даже не встреча, а ситуация, когда Марина «случайно» показала преподавателю экран телефона, обоями на котором служила фотка учителя. «Марин, ты дура?» — честно спросила я, надеясь, что одноклассница не обидится. — «Я еще понимаю первые две попытки, но фотография…» «А что мне было делать?» — возмущена, но не станет ссориться со мной. Теперь главный вопрос: рассказать Марине о том, что я, по словам историка, «нравлюсь» ему, или не рассказывать? Если расскажу, то смогу объяснить, почему образ Марины нужно будет подкорректировать и сделать похожим на мой, если не объясню… впрочем, Марина не из тех, кто спрашивает «почему?». Скорее всего, вполне достаточно будет сказать, что я общалась с мужчинами его возраста и мне виднее, чтобы убедить одноклассницу сменить амплуа. «По переписке не объясню. Сегодня еще подумаю, а завтра встретимся и нормально все обсудим» — на самом деле, кое-что я могла бы и написать, но давно слипаются глаза, боюсь уснуть прямо на подоконнике. Утром настроение подняло сообщение Freeman-а с музыкой, от которого я стала почти зависима. От вчерашних размышлений о Марине и ее образе осталось лишь самое нужное и основное, музыка гремела в наушниках, несмотря на неприятное напряжение, не отпускавшее меня с начала учебной недели, настроение пребывало в однозначном плюсе. Одноклассники не устают чесать языками в группах по интересам, Николай Андреевич по-прежнему невозмутим, словно айсберг, а Марина нервничает и переминается с ноги на ногу в ожидании моей персоны. Прежде, чем я успела приблизиться к однокласснице, Лена и Костя буквально окружили меня и оттащили к дальней стене класса. — Тебя не бесит, что история с обществом в разных кабинетах теперь проходит? — как по лбу ударил Костя своим вопросом. Я промолчала, дожидаясь, пока к нашему масонскому кружку присоединится Марина. — Вы хотите на историка пожаловаться и перейти под начало Ирины Михайловны? — предположила я, переводя взгляд с Лены на Костю и обратно. Марина замотала головой и даже улыбнулась, опровергая мое предположение. — Наоборот, мы хотим, чтобы он у нас вел вместо Ирины Михайловны, — кивки одноклассников подтверждали сказанное Мариной, а я стояла и моргала, стараясь сообразить. Значит, Марина каким-то чудом умудрилась убедить одноклассников в необходимости подобного решения. Сами бы они не додумались. При случае спрошу, как ей удалось. В общем, мне все равно пока что. — А если он не согласится? — вопрос, который я должна была задать вместо того, чтобы тупить полминуты. — Мы же не настаиваем. Просто попросим, — говорила Марина, кивки Лены и Кости становились все чаще и сильнее. — Ирина Михайловна сама на нагрузку жаловалась, да и нас она не слишком любит. — А историк нас прям обожает, — не выдержала я, но тут же спохватилась, сообразив, что порчу план Марины. Поймала огненный взгляд одноклассницы и еле заметно пожала плечами. Гляделок наших никто не заметил. — Мне все равно, но я спрашивать не стану, — заявляю так твердо, как нужно, чтобы показать, что я действительно разговаривать не стану. — Мы спросим, — подала голос Лена, кивая в сторону интриганки. — А это вообще возможно в учебном году? — задала последний, но не по важности, вопрос, и по легкой улыбке на лице Марины поняла, что она уже успела уточнить у завуча. — Возможно, я у завуча уточнила. Но нужно с преподавателями договориться, конечно, — подтвердила мои догадки одноклассница. И когда только успела? — Ладно, давайте, договаривайтесь, — демонстративно скрещиваю руки на груди и сажусь на ближайший стул. Костя приземляется рядом, намекая, что в разговоре участвовать не хочет. Следующие несколько минут наблюдаю удивление историка, затем Лена вытаскивает из сумки учебник экономики, Николай Андреевич пролистывает несколько страниц, кивает своим мыслям и что-то негромко говорит одноклассницам. После этого мы с Костей имели удовольствие видеть довольные улыбки на лицах девушек. — Согласился! — не обращая внимания на остальных ребят в классе, крикнула Лена, не добираясь до нашей последней парты несколько шагов. — Осталось только с Ириной Михайловной договориться! С этой теткой говорить оказалось не так просто. Долгая лекция на тему неуважения и совершенно необоснованные обвинения в неблагодарности, растянувшиеся на пол урока, уже заставили нас отчаяться, но спустив пар, учительница внезапно согласилась, заявив, что лучше будет терпеть малышей, чем готовить выпускников. Вот и хорошо. Мне она никогда не нравилась. Только после уроков мы с Мариной получили возможность нормально поговорить. На первый раз решили укрыться в женском туалете, так как беседа наша пока что чисто теоретическая. — Я что-то не так делаю, — констатировала Марина, как только я закрыла дверь. — Ты слишком скромная, — так конкретнее. — Но не становиться же мне теперь снова смелой и свободной? Теперь уже не получится, — оказывается, Марину легко разозлить. Никогда раньше не верила, что в гневе девушки похожи на хомячков, но теперь вижу. Надеюсь, когда я злюсь, у меня щеки так не распухают. — Но ты можешь делать попытки становиться смелее. Кроме того, можешь проявлять неожиданную смелость в нестандартных ситуациях. И тебе нужно больше читать. Что-нибудь серьезное, классику, философию, — вижу, как кривится одноклассница и спешу ее успокоить. — Классика — это не только Достоевский или Толстой. Иностранных авторов попробуй. И исторические книги. Я тебе кое-что вконтакте кидать буду, тоже прочтешь, чтобы дурой не выглядела в случае, если придется с ним о чем-то долго разговаривать. Смотрю в округлившиеся глаза Марины и понимаю, что пока достаточно. Говоря «буду кидать кое-что», имею в виду некоторые части переписки с Freeman-ом. В ней много интересного, Марине полезно будет. Заодно и сама вспомню. — И походку попроще сделай, — не удержалась я, когда поникшая Марина уже плелась к двери. — На тебя сгорбленную смотреть страшно.  — Ладно, учту все, — Марина выглядела уставшей от разговора. — Только давай не все книги сразу? Пожимаю плечами и выхожу вслед за одноклассницей. Сегодня Николай Андреевич вместо обычного электива выдал нам задания на дом. Два вопроса с развернутым ответом по истории, один по праву и один по экономике. Разумеется, ответы мы должны были не просто найти, а знать наизусть. С удовольствием бы отправилась домой, но гитара так и не починена, поэтому выпрашиваю у техничек ключи от музыки. Снова. И по-прежнему совершенно не представляю, что именно буду петь. Разговаривала вчера по телефону с тетей, она просила что-нибудь о любви. Снова закидываю сумку на одну из парт и усаживаюсь спиной к двери. Пока раздумываю, беру телефон и копирую Марине самые интересные и значительные моменты переписки с Freeman-ом. По окончании долгой работы на ум приходит незамысловатый мотив песни. Откладываю телефон и беру гитару. Не успеваю сообразить, а пальцы наигрывают давно знакомую мелодию. Песня не новая, но ни на одном из своих выступлений я ее не исполняла. «На краю света, на краю земли Белые розы у замка цвели. Девушка в белом в том замке жила, Девушка эта колдуньей была.» Чьи-то тяжелые шаги эхом отдаются по коридору и стихают, вздрагиваю и на секунду прерываюсь. Лишь на секунду. «Звезды на небе встают в хоровод, Слышно как в замке колдунья поёт. Песнь раздаётся и под луной Замок хрустальный встаёт синевой» Внезапно даже для себя прекращаю играть и оборачиваюсь. Странное шестое чувство не подводит: за спиной, прислонившись к дверному косяку, стоит Николай Андреевич. Поспешно отвел глаза, стоило мне поймать его взгляд, но до этого совершенно точно уверена, что смотрел на меня. Почему я не слышала, как открывалась дверь? — Неплохо поешь, — историк расслаблен, но не улыбается, потому что улыбка в этой ситуации будет выглядеть неестественно. — Спасибо, — соскакиваю с парты и оставляю в покое старую гитару. Чувствую себя неловко наедине с учителем после вчерашнего разговора, и заговорить первой не решаюсь. Так и молчим, дожидаясь, кто же первый опустит глаза. — Не бойся, Лихачева, я тебя не насиловать пришел, — заговорил, наконец, Николай Андреевич, когда я переключила внимание с его персоны на мрачноватый пейзаж за окном. — Я извиниться хотел. Наверное, мои глаза снова по пять рублей, потому что историк усмехается. — Ты меня, наверняка, не так поняла, да и я… не знаю, что на меня нашло, когда с Гаревым разговаривал. Повел себя как пацан. Извини. Паше можешь сказать, что мои угрозы больше не действительны, — слушаю молча, стараясь понять, действительно ли он просто извиняется, или пытается усыпить мою бдительность? — Мир? — Николай Андреевич кладет передо мной на парту шоколадку, которую я до этого умудрилась не заметить. «Усыпить бдительность»?! Как мне такое в голову пришло? Он взрослый человек, с головой на плечах вроде бы, зачем ему я вдруг понадобилась? — Мир, — заметив, что слишком долго тяну с ответом, поспешно киваю. — Но шоколадку себе оставьте. Странная у него улыбка. Вроде бы теплая, но какая-то… печальная что ли? — Кстати, я твой доклад отсканировал и отправил на отборочный тур конкурса «Дорогу молодым», слышала? — не прикасаясь к несчастной шоколадке, сменил тему историк. Слышала ли я?! Конечно я слышала о конкурсе, главным призом в котором выступает оплачиваемая практика. Десять победителей по каждому предмету допускаются до научных исследований. В случае с историей призом должна стать археологическая экспедиция за границу. Победа в конкурсе кажется чем-то невозможным, по крайней мере, для меня. — Заочный тур ты прошла, Евгения, поздравляю, — мне показалось. Это глюк. Уйди, глюк. Этого не может быть. — Лихачева? Признаки жизни подай! Щелчок пальцами прямо перед глазами заставил меня вздрогнуть. — Может, порадуешься ради приличия? — предложил Николай Андреевич. Сейчас на его лице не осталось и следа улыбки, но насмешку в глазах я заметила. — Ура, — без энтузиазма произнесла я. — Но это невозможно, — да, такая я упертая коза, не верю в подобные заявления просто так. — Пойдем в кабинет, покажу тебе результаты на сайте, — историк каким-то чудом запихнул совершенно забытую мной шоколадку в раздувшуюся от всяческого барахла сумку и вышел, прихватив мой балласт с собой. Я поспешила следом за преподавателем, все еще находясь наполовину в прострации. Как-то много всего на одну меня за неполную рабочую неделю. — Отдайте сумку, — не хватало еще, чтобы кто-то из преподавателей увидел, как историк тащит мой рюкзак. Не дождавшись реакции на просьбу, молча забираю свою собственность, за что получаю очередной насмешливый взгляд. А результаты действительно в мою пользу. И я даже не на последнем месте. Вообще то, я над докладом билась долго, но не настолько долго, чтобы проходить отборочные туры таких масштабный конкурсов. — Очная часть в конце апреля. У нас целый год на подготовку, — «обрадовал» историк. — Хоть сейчас то улыбнись, а то мне кажется, что я зря старался. Только теперь в полной мере осознаю, насколько у меня все хорошо, и позволяю себе широкую улыбку. — Спасибо, — спасибо, что вежливость родилась раньше меня, иначе о благодарности я бы забыла. А теперь лицезрею довольного преподавателя. — Пожалуйста, — улыбка сползает с лица, когда Николай Андреевич достает из ящика стола пухленький томик в коричневой обложке. — И посмотри, что из этой книги можно взять по теме, которую ты на среду учишь. Взяла увесистый том в руку, потому что в сумку он не поместился бы, и направилась к двери, чувствуя себя раздавленной. Пробормотала что-то, надеюсь, слова прощания, и поспешила домой, чтобы скинуть ненавистную сумку с плеч. Оставила тяжелый рюкзак в прихожей, в третий раз за неделю обещая себе разобрать накопившийся в нем хлам, и выскакиваю обратно на улицу. Голова трещит, на плечах почти физически чувствую целую землю, хочется спокойно и свободно вздохнуть и подумать. Противный мелкий дождь разогнал и без того редких прохожих, а я иду, прослушивая раз за разом музыку, присланную Freeman-ом. Одна мысль налезает на другую, из-за чего в голове полнейший хаос. Обессиленная, опускаюсь на мокрую лавочку, дерево скрипит под уставшей спиной, закрываю глаза и пытаюсь подвести итоги прошедшей недели. Получается не с первого раза. С Пашей вообще говорить не буду. Не до него сейчас. Впору благодарить историка, потому что, если бы он не поговорил с одноклассником, то мне самой пришлось бы объяснять ему, что мы можем быть только друзьями. Я ведь с самого начала это знала. С Николаем Андреевичем и Мариной беда. Как теперь, после его извинений, продолжать помогать Марине в ее подлой афере? Никак. Наверное, вообще не стоит в этом участвовать. Я же с самого начала не хотела. Теперь мне и без подобных мерзких дел будет чем заняться: подготовка к очному туру конкурса, экзамены… да кому я вру? Меня тошнит от одной мысли о том, что весь год придется думать только об учебе. Но есть Freeman, найду какое-нибудь хобби… Ведь теперь придется общаться с историком намного чаще. Я не смогу спокойно смотреть в его глаза, помогая Марине за его спиной. Пусть я непостоянная, пусть не держу слова и все в таком духе, зато моя совесть абсолютно чиста. Отвратительно скачут мысли.