Как все начиналось

хехехе, пора завязывать курить кальян с мыльными пузырями. Что-то он на меня плохо влияет =) День доктора Дарнелла не ладился с самого утра. И непонятным оставалось, что же в нем было настолько противным, что начисто въедалось в сознание, затмевало разум, ограждая его от мыслей. Почти вся долгая жизнь доктора была лишена бед и горьких потрясений. Настолько удачной, что любой человек, ни секунды не раздумывая, согласился бы отдать все, что имел, лишь бы прожить своё скудное существование, подобно доктору. Сегодня же тяжкое чувство висло камнем на его душе и никак не желало ее отпускать. Странное ощущение. Что-то должно случиться… Насилу перетерпев остаток дня, доктор обрел желанное уединение лишь под вечер, незаметно проскользнув в личный кабинет, который вопреки ожиданиям оказался совершенно пустым. С ногами забравшись в любимое кресло, он укутался в клетчатый плед и подтянул мизинцем поближе к себе маленькую теплую чашечку с ароматным кофе. Полупрозрачный пар плавно поднимался вверх и медленно таял, не успевая достигнуть потолка. Приятный женский голос, раздававшийся из старенького радиоприемника, расслаблял каждую клетку уставшего тела, а сознание медленно подчинялось власти Морфея. Как было бы прекрасно провести здесь остаток своих дней. Здесь, где приятно и тепло. Здесь, куда еще не проник взгляд смерти, где неслышно ни боли, ни страха. Здесь, где можно скрыться от реальности, задернуть ее пеленой иллюзии и полностью отдаться этому идеальному миру.…Но, то была лишь мечта. Мечта, которая рассыпалась без остатка, стоило лишь постороннему звуку нарушить хрупкую тишину. Он, словно дикий вихрь, вырвал доктора из сладостной дремы, оставив на растерзание суровой реальности. Стучали в дверь. Доктор плотнее закрыл глаза, искренне надеясь, что ему лишь послышалось, но стук не смолкал. Нехотя спустив ноги с кресла, он медленно пошел отворять, ругая про себя нежданного посетителя. Доктор неспешно снял цепь с замка и приоткрыл дверь. В коридоре, освещенный неровным светом тусклых ламп, стоял молодой человек, недавно устроившийся на работу в больничный комплекс. Взгляд его быстро метался по лицу доктора, а спутанные волосы непослушно свисали с взмокшего лба. Видно, он долго носился по больнице, прежде чем отыскать доктора. - Доктору Бруксу необходима ваша помощь, сэр, - тараторил на ходу парень, быстро двигаясь по коридорам. Дарнелл, которого только недавно валила с ног усталость, почувствовал внутри себя необычайный прилив бодрости и, не отставая ни на шаг от коллеги, стремительно следовал за ним. Они направлялись к холлу, но неожиданно для себя буквально налетели на непроходимую стену людей, разглядывавших что-то впереди. Доктор легким движением поправил слетевшие с носа очки и пригляделся к толпе получше. Основную часть живой преграды составлял вездесущий медперсонал, прятавшийся по углам, когда наваливалась груда работы, но тут же появлявшийся, если происходило что-то любопытное. Остальная часть нестройной массы была одета в чуждую для больницы военную форму. Солдаты. Что же им здесь нужно? Культурно кашлянув и попросив прощения, доктор принялся протискиваться сквозь толпу. Впереди на полу на самодельных носилках, грубо сколоченных из подручного материала, лежал человек. Одежда его насквозь пропиталась темной, слегка подсохшей кровью. Человек с трудом пошевелился, и тяжелый, сдавленный вздох вырвался из его груди, оголив несколько сломанных ребер, скрывавшихся под изодранной футболкой. Тут же из горла по небритому подбородку скользнула едва заметная струйка алой крови. Почерневшие пальцы нервно дрожали, пытаясь ухватить кусочек окровавленной ткани, будто тот мог даровать спасение от нестерпимой боли. С одежды посыпались осколки и, неприятно звеня, ударялись о каменную кладку пола. С самого края безвольно свисала разбитая голова, а из-под полуопущенных век чуть выглядывали яркие сине-зеленые глаза. Странные, чуждые на этом исковерканном теле, они никак не желали тускнеть. Сердце доктора неприятно сжалось. За долгую врачебную практику ему привозили сотни безнадежных больных, и невольно он становился свидетелем последних минут их жизни. Они, тихо прошептав последнюю молитву Всевышнему, навсегда закрывали глаза на руках Дарнелла, заставляя того пустить скупую мужскую слезу в память о незнакомом человеке, человеке, которому нельзя было помочь. И теперь перед ним лежал парень, которому в лучшем случае оставалось жить пару - тройку часов. А потом он навсегда распрощается с этим страшным, несправедливым миром. Доктор видел многих людей, но еще ни у одного, бившегося в адской агонии, не было таких глаз. Такие глаза он видел впервые, они словно кричали, что парню еще жить и жить, что земной путь его не пройден и на половину, но суровый опыт твердил доктору совсем иное. Дарнелл привычным жестом медленно перекрестился и отвел взгляд в сторону. Тут он встретился глазами с доктором Бруксом и, кивнув друг другу, оба врача отошли подальше, чтобы их не могли услышать. - Ну, Артур, что посоветуешь? – тихо спросил Дарнелл, запустив руки в просторные карманы белоснежного халата, и оперся спиной о колонну, покрытую сложным барельефным рисунком, словно та без поддержки непременно бы рухнула. - Более девяноста процентов повреждения кожи, обширное кровоизлияние как внешнее, так и внутреннее. Множественные переломы костей, начиная от ребер, заканчивая нижними конечностями, возможно, задет позвоночник. Опять же осколочные ранения, - принялся перечислять главный врач, недобро покачивая седой головой. Минуту он молчал, и сквозь косматые брови можно было рассмотреть, как беспорядочно мельтешат искры в его глазах. Тысячи мыслей вертелись в его голове, и одна нанизывалась на другую. Еще немного помолчав, Брукс, придав голосу как можно более скорбное звучание, тихо сказал, - мы здесь бессильны, Генри, я пас. - Но мы даже не пытались! – явно не ожидая услышать такой ответ, Дарнелл сорвался с места. - Не для того я давал клятву Гиппократу, чтобы бездейственно смотреть как умирает человек на моих глазах, - возразил доктор, - обязанность каждого врача приходить на помощь любому, в каком бы критическом состоянии он не находился. - Если тебе и удастся вытащить его с края могилы - он помрет спустя пару дней, – прервал тираду своего коллеги Брукс. - Слишком велика потеря крови. Смирись, Генри, он уже нежилец! - Нужно хотя бы попытаться! Я не собираюсь сидеть, сложа руки, - уверенно ответил доктор и, развернувшись на каблуках, отправился в сторону к толпившемуся народу. Подойдя ближе, Дарнелл склонился над носилками. - Одумайся, ты не только и его угробишь, но и сам полетишь с работы. Вероятность ошибки слишком высока… Но Дарнелл уже не слышал своего начальника. - Готовьте операционную, живо! - прикрикнул доктор на подчиненных, - чтобы через пять минут все было готово. Всю ответственность за операцию, равно как и за ее последствия, я беру на себя, - сказал он как можно громче, при этом пристально глядя в глаза главврачу, отчего последний поспешил опустить голову и скрыться в темноте коридора. Дарнелл и сам до конца не понимал, что именно подтолкнуло его поступить таким образом. Для чего он тщетно пытается вырвать из лап смерти этого парня? Лет двадцать уже минуло с тех пор, когда единственный сынишка Дарнелла слег от болезни, подхваченной им в тропиках Амазонки. Мальчишка до последнего вздоха сжимал руку матери и обещал не умирать, но воля Всевышнего оказалась иной. Через неделю корабль привез к берегам Америки двух побледневших и заплаканных людей. Мужчину и женщину. В руках мужчина нес маленький деревянный гроб. Теперь доктор смотрел на залитое кровью лицо, на неумирающие глаза. А ведь у него тоже были такие глаза.. .когда-то давно. Доктор резко поднялся и быстрым шагом отправился в операционную. Нет, больше он не даст никому умереть.

*******

Доктор стоял перед палатой, теребя в руках небольшой сверток. Он никак не мог заставить себя открыть дверь. Что-то остановило его. Тот, кто должен был непременно умереть, выжил. Выжил, несмотря ни на что... - Ну, что, Генри, как там наш друг? – раздался голос главврача и сам он замаячил на горизонте. Доктор неслышно выругался и натянуто улыбнулся, не забыв при этом спрятать сверток за спину. - Неплохо. Восстановление организма идет быстро, я бы сказал, слишком быстро, - проговорил задумчиво Дарнелл. - Такое впервые в моей практике и, признаться честно, это меня немного пугает. Через месяц после операции я отключил его от аппарата искусственного дыхания, через три он вышел из комы, а сейчас он уже ходит. Большинство костей восстановилось. Я бы себя никогда не простил, откажись я от этой операции, - добавил он тише. - Не будем ворошить прошлое, Генри. Кто знал, что все так выйдет и у нашего приятеля окажется такая предрасположенность к регенерации. Но, насколько я знаю, он до сих пор и двух слов связать не может. Дарнелл сию же секунду стал мрачнее тучи. - Главная задача – спасение жизни. Ее мы выполнили. Левое полушарие мозга сильно повреждено, что впрочем, сказалось на его,- доктор запнулся, - хм, поведении. Задет речевой центр. Довольно странно, что никто из его коллег до сих пор не интересовался его здоровьем. Последнего военного я видел месяцев пять назад, тогда мне передали документы. Странно все это.… но мне пора, - сказал доктор и толкнул дверь в палату. Рико неподвижно лежал на жесткой больничной кровати и пристально глядел в потолок. Ничего другого ему попросту не оставалось делать, да и если признаться честно, не хотелось. Когда-то он был совершенно здоровым, нормальным человеком. Тогда он и представить не мог, что мир способен сузится до маленькой комнаты три на четыре метра. Комнаты, загороженной решетчатым окном, сквозь которое едва пробивался тусклый свет умирающего осеннего солнца. Железная кровать, маленькая прикроватная тумбочка и решетчатое окно – таким он видел мир последние полгода. Ни один звук не решался нарушить тишину этой тюрьмы. Уютной, персональной тюрьмы… Над тумбочкой в массивной, грубой раме висело посеревшее зеркало. Четкий удар в центр оставил глубокую вмятину, и ломаный узор паутиной побежал от нее по пыльной глади. Когда Рико слонялся по палате, взгляд его нехотя поднимался к ненавистному зеркалу. И кулак вновь и вновь яростно врезался в и без того изувеченную поверхность. С другой стороны, словно дикий зверь, исподлобья смотрел небритый взлохмаченный человек. Темные круги под глазами выдавали множество бессонных ночей. Осунувшийся, сгорбленный, бледный как полотно, Рико раньше не знал себя таким. Левую щеку, проходя через обе губы и большую часть подбородка, раздирал уродливый изогнутый шрам. Отметина, оставленная злосчастным осколком, метка, которую он обречен носить всю оставшуюся жизнь. Восемь швов пришлось наложить, чтобы хоть как-то стянуть распоротую кожу, где теперь страшно красовалась зазубренная полоса с рваными бледно - коричневыми концами. Только лишь два ярких глаза остались прежними, но сейчас в них не было огня, в них больше не отражалось стремление жить. Он ненавидел, ненавидел себя таким. Совершенно сломленным и одиноким. За все прошедшее время никто не пришел его навестить, никто, даже самые близкие люди, даже те, кого он некогда называл друзьями. Даже она… Через неделю зеркало сняли, а также изъяли все предметы, которыми хоть как-то можно нанести вред здоровью, вплоть до штор и дверных ручек. Доктор не разрешал покидать палату без сопровождения, предусмотрительно запирая дверь на ключ. Рико ненавидел оставаться в одиночестве, он злился, ужасно злился, рычал, бросался на стены, бил ногами железную дверь, крушил мебель, а после, совершенно вымотавшись и сбив руки до крови, оседал на кафельный пол. И тогда стены больницы оглушал яростный крик. И самым пугающим было то, что так страшно, так отчаянно и обреченно не способен кричать никто… никто, кроме человека, потерявшего все. Ключ повернули в замке и доктор тихо прошел в палату, закрыв за собой дверь. Девять часов. Плановый осмотр. За все время, что Рико находился здесь, он потерял всякий интерес к каждодневным процедурам, поэтому даже не повернул головы в сторону вошедшего. Доктор присел на краю кровати. Он было, по привычке потянулся за стоящим у стены стулом, но данный предмет мебели накануне не выдержал очередного болезненного приступа взбунтовавшегося пациента. Доктор взял его перебинтованную руку и принялся прощупывать пульс. Рико не сопротивлялся, он знал, что доктор не собирается колоть его, накладывать жгуты или пичкать таблетками. - Как дела, парень? Как ты себя чувствуешь? – Рико недовольно фыркнул и повернулся на бок, оставляя доктора лицезреть свою широкую спину. Дарнелл мягко улыбнулся: - А я тут тебе кое - что принес, ну, раз ты не хочешь со мной общаться, я пожалуй пойду, - доктор привстал с кровати и, тут же сильная рука больно вцепилась в его запястье. Рико, не поворачивая корпус, чуть повернул голову на бок, выжидающе смотря на доктора. Тот, расцепив пальцы пациента, вытащил откуда-то из недр халата довольно объемный сверток и передал его. Рико быстрым движением, уселся на кровати и принялся сдирать грубую бумагу. Закончив, он разочарованно уставился на свои старые армейские сапоги. - Единственное, что осталось из твоей одежды, - сказал доктор, - мы их немного почистили и подлатали. Думаю, они неплохо сохранились. Интересно, из чего же их делают, раз они способны перенести подобное? - продолжил он задумчиво. Остальная часть обмундирования не подлежала восстановлению, досталось даже многое пережившему вечному саперскому жилету, который принял на себя весь основной удар. Футболку и штаны, пришлось рвать с мясом, чтобы хоть как-то провести операцию и подключить Рико к аппарату искусственного дыхания. - Я подумал, что ты будешь рад их возвращению, - весело проговорил Дарнелл. Рико с характерным рычанием впихнул обратно в руки доктора подарок и отвернулся к стене. Доктор недоуменно смотрел то на него, то на сверток. - Ты хочешь, чтобы я взял его обратно? – Рико медленно кивнул, как будто поначалу раздумывал, но потом кивнул еще раз более решительно. - Послушай, - сказал доктор, положив руку ему на плечо, - я хочу, чтобы ты их оставил. Другие были против, но я настоял. Так у тебя будет хоть что-то, что будет напоминать тебе о прошлом. Рико развернулся и яростно стукнул кулаком по стене, отчего на перевязке расползлось темно – бурое кровавое пятно. - Рико, - недовольно проговорил доктор, - пожалей себя в конце – концов, твои раны еще не до конца затянулись, а ты по-новому калечишь себя. Рико опустил голову. Ссорится с доктором, а тем более злиться на него он не мог. К тому же внутри он чувствовал ядовитый укол стыда. Даже перед матерью, которую он едва помнил, никогда не было так стыдно. За последние полгода доктор стал для него самым близким человеком на свете и он просто не мог больше расстраивать его. Что-то больно кольнуло в ребрах, и Рико сложился пополам от пронзающей боли. - Ну, вот, что я говорил, - поучающим тоном проговорил доктор, словно имел дело с маленьким шкодливым мальчишкой, - дай посмотрю, - казал он, задирая больничную рубаху. Вся спина Рико была исколота, изрезана, исполосована различными по форме и длине отметинами. Некоторые были необычайно глубокими, другие на их фоне выглядели царапинами. Грудную клетку и ребра туго стягивали бинты. Кости хоть и срослись, оставался риск повторного перелома при резких движениях. Естественно, предписания врачей и больничный режим Рико соблюдал лишь при тотальном контроле медперсонала. Посему доктор серьезно сомневался о возможности конечного выздоровления за пределами больницы. Сейчас, вдоволь набесившись, Рико в очередной раз растряс свои хрупкие кости. Но для жизни это опасно не было. - Можешь спать спокойно, все в порядке, - констатировал доктор, хлопнув Рико по спине, отчего тот невольно вздрогнул. Доктор немного постоял, а потом подошел ближе и пристально взглянул в глаза Рико. - Уходи, - начал он, - желательно сегодня ночью. Тебя непременно будут изучать, парень, а я этого не хочу. Не для того я вытаскивал тебя с того света, что бы какие-то сомневающиеся идиоты принялись копаться в твоей голове. Вот, возьми, здесь немного, но на первое время должно хватить, - протянул доктор черный кожаный кошелек. – Сегодня ночью дверь будет открыта, выйдешь через черный вход, я думаю, не заблудишься. Удачи тебе, парень, - еле сдерживая слезы, проговорил доктор и обнял за плечи сидящего на кровати Рико. Последний непонимающим взглядом уставился на доктора, но тот лишь легко улыбнулся. Тогда Рико понял, понял, что в последний раз видит его. Внутри что-то сломалось. Рико сгреб несчастного доктора и долго сидел так, не отпуская. Дарнелл смотрел на него и не понимал, как один человек может сочетать в себе кротость и беззащитность, а с другой стороны в яростном припадке бросаться на медсестер и громить мебель. Сейчас Рико был маленьким ребенком, мальчишкой, которому предстоит долгая, если не вечная, разлука с близким человеком. В полночь триста сорок шестая больница Нью – Йорка лишалась одного пациента…