Заноза

Тучи нависли Небо в огне Навеяли мысли Мне о тебе

Ужасно себя чувствую. Легла спать под утро – около пяти, зачитавшись «Тёмными аллеями». В комнате было очень холодно, и если мне это нравилось, то Аркаше не очень: он свернулся клубочком под одеялом и даже не шевелился. Теперь я переживаю, чтобы он не заболел, хотя сама себя чувствую более, чем отвратительно (по десятибалльной шкале отвратительности – на миллион). От того, что я не выспалась жутко болела и кружилась голова, но это не повод не идти в школу. Чувствуете самостоятельность и ответственность за свои действия в поступках семнадцатилетней девочки? Самообладание и характер? Многие одноклассники готовы прогулять только потому, что болит кончик мизинца на левой ноге, и кольца Сатурна крутятся чуть быстрее обычного. Но, красивый аттестат сам себя не заработает. Встаю с кровати и закрываю окно, потому что несмотря на начало сентября было довольно холодно не для меня, так для теплолюбивого енота. Направляюсь в ванную, и там уже позволяю открыть себе окно. Холодный ветер, и еле тёплая вода прям будят, но не на долго. Ровно на столько, сколько я стояла в этой самой воде. Пока умывалась посмотрела на себя в зеркало, и что я там увидела? Я всегда бледная, так что привыкла к шуткам про то, что меня можно на снегу потерять, или на фоне штукатурки не заметить, но сейчас я была какая-то серо-синяя. Ну куда без любимых мешков для картохи и потресканных губ? Правильно – никуда. Говорят, что четверг — это день, когда уже можно расслабить всё, что ты так усердно напрягал всю неделю, но не для меня. Сидя на кухне в тишине, я пила чай, и думала, что ждёт меня сегодня? Шесть уроков: два урока по алгебре, обществознание, информатика и русский. Да, с математикой у меня всё в порядке, и я не обсчиталась, просто последним была физкультура, на которую я идти не собиралась. На секунду меня посетила мысль, что можно уйти домой, но лишь на секунду, потому что потом я вспомнила о дополнительных занятиях. И как остро мне не хотелось идти туда именно сегодня, потому что чувствовала я себя совсем уж не важно. Кормлю зверя и снова иду в ванную. Хотелось хоть как-то замазать синяки и накрасить ресницы, но резко перехотелось, как только в руки попала тушь. Нет, синяки я всё же замазала, но тушь использовать не стала, как и маркер для стрелок и губную помаду – только гигиеническую. Снова в чёрное, но по невезению все чёрные футболки были в стирке, на другие настроения не было, даже на синие, а для свитеров ещё не время. Ну что же, придётся добивать неокрепшую психику подруги чёрным платьем и балетками. Почему именно добивать? Потому что платье на мне увидеть можно крайне редко, но делать нечего. Цвет настроения чёрный. Всё же возвращаюсь в ванную и крашу ресницы, но только ресницы - на большее не хватает времени. Кинув тетради в сумку, часы на руку и кожанку на плечи беру ключи, и проверяю, чтобы нигде не горел свет, и ничего не шумело, за исключением телевизора, возле которого лежал Аркадий. Беру телефон, и смотрю на время: у меня есть двадцать минут. Выхожу из квартиры, закрывая её на все замки, и проверяю, чтобы точно все закрылись. Голова до сих пор кружиться, но всё же я выбираю ступеньки, а не лифт, и спокойно спускаюсь вниз. На удивление, я не могла сказать, что у меня паршивое настроение, но и хорошим оно точно не было. Спокойное и безразличное. Меня тревожила лишь периодическая головная боль, которая появлялась резко, пульсируя в висках, а затем также резко исчезала. На улице было прохладно и сыро, но дождя не было. Да, тучи нависали, но по ним не скажешь, что с неба снова начнёт капать. Я медленно побрела в сторону школы, пожалев пару раз, что не собрала волосы, потому что они обязательно запутаются. Спасибо, что ветер дул так, что волосы не лезли в лицо, а напротив, откидывались назад. Торможу в переулке, где ветра нет, достаю пачку и закуриваю. До школы ещё довольно прилично нужно идти, поэтому я как-то не переживаю, что меня кто-то заметит. Просто у преподавателей начинается истерика, и они начинают читать длительные лекции о вреде курения, но почему-то никто не рассказывает о вреде стрессов, которым мы подвергаемся ежедневно, когда учителя позволяют себе на нас повышать голос и называя идиотами и тупицами, уверенно твердя изо дня в день, что из нас ничего путного не выйдет. Спасибо большое за испорченное настроение и самооценку, прибитую ниже пола. Дохожу до школы, вижу на ступеньках Киру, и с натянутой улыбкой иду к ней. - Перестань натягивать, по глазам всё видно, - подруга целует меня в щёку, и я повторяю тоже самое. – Ты во сколько спать легла вообще? - Рано, - фыркнув, я отворачиваюсь к дверям учебного заведения. - Рано это в десять вечера или в четыре утра? – подруга обеспокоенно смотрит на меня, когда мне не хватает сил открыть дверь одной рукой. Просто для меня открыть дверь, а она тяжелая, как синий кит, и большая, как синий кит, обычно не составляет труда. Но тут мне на помощь вызвался Игорь Титов, так же странно глядя на меня. – Спасибо, - и это она не мне, - а ты - совсем с ума сошла, - а вот это уже мне. - В пять, вообще-то. - Ещё лучше, - мы остановились у гардероба, и то, только потому что Кире надо было сдать куртку, я же кожанку даже не собиралась снимать. – Если ты заболела, - уже более спокойно обращается ко мне девушка, - то лучше иди домой, нормально выспись и выпей какую-нибудь таблетку. - Я правда нормально себя чувствую, просто не выспалась. - Кстати, с чего вдруг ваша персона да в платье, да без повода? - Потому что, уважаемая, все чёрные футболки почивают в стиральной машинке, а на другой цвет я не настроена. - Ну да, чтобы свитер надеть должно быть минус сто, - Кира подкатила глаза и взяла меня по руку, и мы направились в класс, обсуждая всякий бред. В какой-то момент, уже посреди урока, мне стало дурно: сильно разболелась голова, но боль не проходила, поэтому я была вынуждена выпить таблетку. Первый урок по алгебре прошел подозрительно спокойно, и даже без шуток мальчиков про многочлены. Либо растут, либо спят – третьего не дано. Под конец урока в кабинет зашла директор, и о чём-то тихо беседовала с Ольгой Викторовной. Директор стояла к нам спиной, а Ольга Викторовна лицом, и судя по его (то бишь лица) выражению, она была радостная и довольная. Значит, что-то хорошее должно было произойти в этом месте. По звонку все на удивление мирно сидели, потому что всем было очень интересно, что обсуждают учителя, либо же кто-то не мог встать без разрешения. - Так, можете быть свободны, мне необходимо отлучиться на совещание, - Ольга Викторовна собирала свои вещи, - после звонка чтобы сидели тихо. Я думаю, она понимает, что она говорит ученикам одиннадцатого класса. Ну кто вообще будет сидеть тихо? Казалось бы, вроде взрослые люди, а тихо посидеть не можем, а почему? Да потому что в нашем классе мальчиков было больше, нежели девочек, а как известно: первые сорок лет в жизни мальчика – самый трудный период. Но всё же, более-менее нам удалось сохранить тишину, хоть и не совсем должную. Спустя двадцать пять минут Ольга Викторовна всё же пришла, и провела самостоятельную. Мы довольно быстро написали работу, и весь класс отпустили на перемену раньше на пять минут. Куда я отправилась? Да, снова на курилку. За большую перемену я успела сбегать на перекур, и сходить с Кирой в столовую, где она пыталась впихнуть в меня что-то кроме воды, но безуспешно. Мне до сих пор было плохо: виски пульсировали, тошнило и кружилась голова. Вот тебе и отсутствие нормального сна. Само собой в таком состоянии мне есть не хотелось. Кира буркнула мне что-то, и уткнулась в телефон. Светилась она аки гирлянда. Но я за неё рада. Наверное, потому что не хотелось отрывать её от разговора, я просто листала блокнот со списком дел, периодически поглядывая на подругу. - Идём? – девушка оторвалась от телефона. Я кивнула головой, и мы пошли в сторону класса, ведь следующее было обществознание, на которое опаздывать совсем не хотелось. - Давай уйдём с уроков и подожжем школу? – я с абсолютной серьёзностью посмотрела на брюнетку. Мне кажется, что она даже испугалась моих слов. - Не, Сань, не перебарщивай. Пошли, тут осталось всего ничего – каких-то восемь с половиной месяцев. Не сдаваться же в финале, - на это я лишь тяжко вздохнула и упала на стул. Ровно по звонку зашла Лидия Архиповна в очень хорошем настроении. У них сегодня марафон такой? Дежурное «Садитесь», и новая тема. Нам дали небольшие проверочные тесты для определения исходного уровня знаний. Мы с Кирой спокойно, но достаточно быстро написали, и тихо сидели общались, когда сдали листочки. Слишком добра к нам директор: она бы не стала выставлять нас за дверь, но определенно попросила бы не разговаривать. А так, нам даже взгляд, намекающий на замолчать, не достался. Можно считать это предвестником чего-то хорошего, но уверенно утверждать нельзя. Когда все сдали листочки Лидия Архиповна начала объяснять новую тему. Я снова уставилась в окно, где мелко начал накрапывать дождь, а ветер сносил листья с деревьев. Краем уха слышу, как рассказывают что-то про нормы права и прочие вещи, в которых я не особо разбираюсь. Сижу, так глядя в окно уже минут десять, и понимаю, что что-то не то. Началось всё с тихого звона в ушах, но я решила, что это просто от усталости, и сразу же пойдёт, но не проходило. Через полминуты добавилась головная боль, и я слышала всё вокруг, словно через толщу воды. Пару минут сижу, упираясь локтями о парту, и надавливая на виски, в надежде, что сейчас отпустит, но ни черта не опускает. Понимаю, что надо выйти из кабинета, когда на белом листе тетради вижу капли крови. Всё ясно – давление. Кира сразу замечает моё состояние, и окрикивает директора. Лидия Архиповна хочет ко мне кого-то приставить, чтобы довели до медкабинета. Но я уверяю её, что дойду сама, выходя из класса. Первым делом, прикрывая нос рукой, и чуть сгорбившись, чтобы было легче дышать и видеть дорогу перед собой, быстро направляюсь в сторону туалета. Меня начинает качать, как на хлипкой лодке в шторм, но я всё же дохожу до туалетных комнат. Только тянусь к ручке, как резко открывается дверь, слегка задевая меня; но этого вполне достаточно, чтобы меня прибило к стене. Голова начинает болеть сильнее, а я всё не могу открыть глаза, и дойти до чёртовой раковины. - Мать твою, - одной рукой держусь за нос, хотя уже просто нет смысла – вся рука в крови, другой – за стену, пытаясь держать равновесие. – Я тебе нос не сломал. - Нет, - отвечаю, всё же доходя до раковины. – Давление просто, нормально всё, - пытаюсь смыть кровь с рук, носа и губ. Илья отрывает пару бумажных полотенец, складывая в несколько слоёв. – Спасибо, - сразу подношу к носу, потому что кровотечение само не остановиться, и придется всё же идти к медсестре. - Конечно, в порядке вещей ведь, когда кровь из носа льёт, как из ведра, - ухмыляется молодой человек. Где у вас врач тут обитает? – сразу понимаю, к чему клонит парень. - Сама дойду, - делаю два шага, и у меня из-под ног уходит пол, комната, словно крутиться, и падаю к стене. Голова кружится всё сильнее, и кровотечение усиливается вместе с ним. - Обязательно дойдешь, но в следующий раз, - дальше ничего не слышу, потому что начинаю отключаться. Давно у меня такого не было.

***

Невероятно отвратительный запах нашатырного спирта. Как только я открыла глаза, мне поставили ватную турунду с перекисью, дабы остановить кровь. Медсестра измеряет мне пульс на обеих руках, затем надевает на левую руку манжету, и измеряет давление в полной тишине. На её столе уже лежит моя школьная карта, а за окном неторопливо идет дождь. - Сто двадцать пять на восемьдесят, - как гром среди ясного неба громко говорит женщина, а я невольно дергаюсь, отвлекаясь от окна. - Ну с таким хоть в космос, - с привычным скептицизмом отвечает молодой человек. Только сейчас замечаю, как салфеткой он стирает кровь с пальцев. В какой-то момент становится неудобно. - Не в этом случае, - медсестра даёт мне электронный градусник, который через пару минут неприятно пищит, - к тому же, с такой температурой явно не годится для полётов. Я выпишу тебе несколько препаратов и справку на неделю. Если лучше не станет, то обратись в поликлинику, - женщина стала что-то писать в карте, а затем на листочке. – Побольше отдыхай, и ешь бананы, шпинат и капусту; старайся избегать стрессов и высыпайся. Тебя может кто-то забрать? — спрашивает медсестра, поворачиваясь ко мне. Брата дёргать с пар я не буду, а мать с отцом улетели в командировку. Ну, надо было отцу, а мать, как жена декабриста. - Я в состоянии сама добраться, - отрицательно качнув головой отвечаю женщине. Она уже готова мне что-то ответить, но тут в разговор вклинивается Илья. - Я отвезу, - мои глаза выкатываются из орбит, а молодой человек даже внимания на это не обращает. - Хорошо, проследите, чтобы на занятия пока не приходила, - всем было наплевать на моё «сама доберусь» и «со мной всё нормально». Парень забирает у медсестры листочек с названиями препаратов, а я уже сама пытаюсь встать на ноги. Кровь остановилась, и я уже могла нормально дышать, спасибо перекиси. Мои попытки встать на корню пресекает парень, снова подхватив меня на руки. Я пытаюсь слезть, постоянно брыкаясь, но ему абсолютно всё равно. Бросив женщине «До свидания», сдаюсь и пытаюсь спокойно сидеть, несмотря на раздражение. Когда меня спускали с лестницы, я вспомнила, что все вещи, включая ключи и телефон остались в классе. - Стой. У меня в кабинете все вещи остались, - парень идет в сторону кабинетов без лишних вопросов. – Может опустите меня на пол? В конце концов, я не при смерти, и могу сама забрать свои вещи. - Ой, вот только без этого «вы», «-те» и по имени отчеству - через несколько секунд меня ставят на ноги, и я собираюсь постучать в дверь, но меня опережает преподаватель, открывая дверь без стука. – Лидия Архиповна, на минутку, - директор подходит к молодому человеку, и тот ей показывает мою справку. - Прости, что кидаю тебя, - собирая вещи говорю подруге. - Нашла за что извиняться, - Кира подкатывает глаза, улыбаясь без злобы. – Дома будешь – обязательно напиши мне, ладно? – коротко киваю, целуя подругу в щеку. - До свидания, - успеваю сказать директору, как дверь тут же захлопывается и меня снова закидывают на руки. – Я могу идти сама, - пытаюсь спорить с молодым человеком, бросив сумку на колени. - Не можешь, - привычно усмехается Илья. Мне остаётся лишь закатить глаза, и сё время фыркать. – Ты когда спала последний раз дольше двух часов? Не смотри так, такие синяки даже под штукатуркой не скроешь. - У меня сезонные санкции на сон, - тем временем мы уже покидаем здание школы, двигаясь у уже знакомому BMW. Меня любезно усаживают на заднее сидение, и закрывают дверь. Что происходит сонным и уставшим человеком, усади его хоть куда? Он просто-напросто уснёт, что со мной и произошло. Резко дёргаюсь от хлопка дверью машины, хотя он был негромкий. Когда моё зрение таки сообразило фокус, я поняла, что я ни черта не дома. Аптека. Вспоминаю, что мне выписали гору каких-то таблеток и капель. Скидываю с себя чёрный плед (взявшийся неведомо откуда). От чего-то становится неудобно, что кому-то пришлось со мной возиться. Неудобно для самой себя, как минимум, потому что я всегда всё делаю сама. Был как-то раз: мне уже было почти шестнадцать, но родители дали добро на переезд в квартиру бабушки, перед этим затеяв ремонт. Мама и папа всегда интересовались моим мнением, поэтому ремонт делали согласно моим просьбам и предпочтениям. Так вот, даже тогда я не стала тревожить семью, а с температурой тридцать восемь и восемь сама пошла в аптеку. Возможно, это кажется глупым, но мне, казалось, это правильным, да и сейчас кажется: раз уж решил всё делать сам, то будь добр, заботься тоже о себе сам. Это не значит, что я не прошу помощи у родителей или брата, но делаю это не так часто. К тому же, тогда аптека находилась через два дома, но, увы, закрылась через несколько месяцев, после того как я вылечилась. Голова по-прежнему болела, но уже не так сильно. Сил так же по-прежнему не было, поэтому я обратно упала на сидение, укрываясь пледом по самый нос. В этот раз я менее быстро проваливаюсь в сон. В тишине и одиночестве провожу, наверное, минут пятнадцать. Меня начало знобить и трясти. Через ещё десять минут из аптеки выходит молодой человек, но я не обращаю на него почти никакого внимания, потирая виски. Холодной ладонью касается лба, да так, что я резко открываю глаза. - Жар, - делает вывод, но непонятно, для кого именно. Клонит в сон, но уснуть я не могу, начинает медленно, но, верно, подкрадываться боль в горле. Поспала раз в сквозняке, хотя верно было подмечено, что сном это даже не назовёшь. Ничего не отвечаю, сильнее заматываясь в плед. – Как ты себя чувствуешь? - Чуть хуже, чем дерьмово, - действительно, настолько дерьмово, что нет желания лишний раз шевелить губами и открывать глаза. - Ещё бы, с такой температурой. - А сколько там было? - всё так же тихо и еле живой задаю вопрос. Обычно мне так плохо, если столб тормозит на отметке тридцать семь три, ну интоксикация, недомогание и так далее, но если мне плохо с высокой температурой, то даёт повод задуматься над гриппом. - Ровно тридцать девять, - снова резко открываю глаза, тут же закрывая их обратно. Всё же поднимаясь, нормально сажусь. Перед глазами всё плыло, говорю же: как в шторм на хлипкой лодке. Парень останавливается возле моего подъезда, и я, на удивление, даже не пытаюсь сама встать. Все порывы к самостоятельности отпали после того, как я осознала, что даже четко видеть сейчас не могу. Меня снова берут на руки, и я снова, на удивление, даже не брыкаюсь. Достаю ключи из сумки, быстро проводя магнитом по домофону. В таком состоянии я даже на лифт согласна. Лишь бы только быстрее попасть домой. Нажимая кнопку этажа, всё же прошу опустить меня, стоять я точно смогу, но он делает вид, словно и не слышит ничего. Отчасти я благодарна ему, за то, что хоть у кого-то сейчас трезвая голова. Вставляю ключ в замочную скважину, проворачивая все замки на два оборота. Парень тихо усмехается, но ничего не говорит. Заходя в прихожую меня опускают на пуфик рядом с тумбочкой и зеркалом. Быстро скидываю балетки, снова замыкая дверь на все замки. - Ты что, от кого-то прячешься? – всё же спрашивает Илья, разрываю молчанку. - Нет, просто привычка, - и это одновременно и правда и ложь. Можно сказать, что я прячусь от непрошеных гостей. И в тоже время — это действительно дело привычки. - Блять, - парень проходит по комнатам, закрывая окна, - как же тут не заболеешь с такими сквозняками? - Если у тебя иммунитет ни к чёрту, то это только твои проблемы, - доползаю до кухни, пока молодой человек закрывает окна. - Сань, у меня всё в полном порядке с иммунитетом, а вот у тебя, - на этом моменте он резко тыкает в мою сторону пальцем, - он действительно ни к чёрту, - вопросительно поднимаю бровь. – Ты хилая совсем. - Ты невыносим, - закатываю глаза, порываясь встать, чтобы уйти в гостиную. Меньше всего отчего-то хотелось в комнату. Хотелось смотреть глупые фильмы или мультфильмы, или бессмысленный сериал. Но только не лежать в глухой комнате. На мои попытки встать меня снова закидывают на руки. Какой по счёту раз? Я уже сбилась. – Я могу сама в своей квартире доползти до кровати. - Можешь, но не сегодня, - на этом перепалка заканчивается, меня садят на диван, а я заматываюсь в плед, но на этот раз мой. Илья уходит, а я чуть не засыпаю снова. Резко захотелось залезть во что-то домашнее. Тихо выбравшись из-под пледа, я пошла в комнату. Выбор пал на домашние лосины и футболку тоже чёрного цвета (как неожиданно, да?), а вот носки захотелось с собаками. Быстро переодевшись, я вернулась в гостиную на диван, заматываясь в плед. Право слово, я почти уснула, но в комнату зашел молодой человек с чашкой чая из брусничного варенья с лимоном. Брусника стояла всегда на самом видном месте, потому что из всего варенья – это чуть ли не единственное, которое я люблю. Всё же открываю глаза, усаживаясь на диване, принимаю чашку из рук. - Спасибо, - ощущаю, как медленно уходит головная боль, а затем и головокружение. – Что теперь с дополнительными? - Не за что, - парень падает в кресло рядом. – Будут тебе дополнительные индивидуально. Ко мне подходит енот, запрыгивая на диван и укладываясь рядом. А говорят, что животные ничего не чувствуют: да чтобы Аркаша просто так взял и пришел, а его обычно надо звать, да никогда. Через пять минут возвращаю чашку, падая на кровать. Спать хотелось дико, и наплевать, что там какие-то таблетки надо выпить. Не сейчас. Не до них. Глажу Аркашу, медленно проваливаясь в сон. Вспоминаю, что не написала Кире, но думаю она не сильно обидится, если я позвоню немного позже. И надо будет поблагодарить Илью. Но всё позже. Какая же ужасная неделя.