Заноза

Все мы видели волны: Там плещут раскаты молний.

Вечер воскресенья. Ну, как вечер: девятый час уже. Плавная посадка,пару дней назад ещё шумная компания превратилась в тихую, двигаясь к выходу. С голосом не остался никто. Абсолютно никто из нашего рейса не мог говорить не шепотом, но все были безумно счастливы. Дикие три дня, проведенных в Минске останутся в моём сердечке на столько, на сколько позволит время протянуть до гроба. За эти три дня я выздоровела - не окончательно, конечно, но достаточно для того, чтобы завтра вернуться в Обитель Зла к своей неадекватной подруге; которая полная идиотка - могла сейчас тоже говорить не громче, чем шепотом, но эта ослица не настолько фанатка, чтобы вот так, как мы. Перебираю конечностями к выходу. Мои законные выходные по уважительной причине были окончены. Да, естественно я не умирала всю эту неделю (за исключением первых двух дней), но возможность свалить была - я её использовала. Не радует перспектива отработок пары самостоятельных, но у меня хватило ума попросить у Киры конспекты, и даже часть переписать. Оказалось не так много, как я ожидала, но ещё на моих плечах «восседает» физика, геометрия и история. Да и чёрт с ними - успею до конца недели. Сейчас мне просто хотелось в душ и спать. ‎Проверка документов, вещей и выход. Домой. - Брат, просто от души, гигантское тебе спасибо, - полушепотом - просто потому что громче не могу - в сотый, наверное, раз благодарю Женю. Я могла тихонечко тухнуть дома под аккомпанементы кашля, головной боли от ничего неделания и хлопки пробок, выскальзывающих из вина. По тихой грусти, я бы, просто-напросто, спилась и стухлась. - Принимается, - ловлю «‎краба»‎. Эта привычка у нас осталась ещё из глубокого детства от отца, который всегда так делал по приходу домой. Прощаюсь с братом и поднимаюсь в квартиру по ступенькам. Да, отчасти уставшая, но по ступенькам. Оборот за оборотом, открываю дверь. Тихо и темно - всё, что я люблю. Аркаши дома нет - отдала родителям на время отъезда. Сначала сопротивлялся, потом от отца ни на шаг - привязался. Попросили оставить на неделю - папе нравится мой енот. Поясню: отец в своей жизни заводил только двух собак, меня и Женю. На большее его бы просто не хватило - после армии он на овчарках помешался просто. Когда я завела енота отец только глаза и подкатывал, говорил, что это не зверь, а так; но ровно до того момента, пока Аркадий его не поцарапал, благо не укусил - папа без руки остался бы к чертям. Скидываю обувь и иду на кухню. Вот теперь мне хочется чая. Пока кипел один чайник, в другой я бросила чай. Заливаю кипятком и ухожу. Душ, душ и ещё раз душ. По привычке открываю окно - дул ветер, открываю тёплую воду. Получается просто пушечка, и я бы отсюда не выходила даже, но по итогу начинаю мёрзнуть. Заворачиваюсь в полотенце, на скорую руку высушиваю волосы, а потом залезаю в футболку. Снова иду на кухню и забираю чашку, зажигалку и пачку сигарет. Непривычно: пусто, тихо и темно, никто не ворошит под ногами, никто не просится залезть на голову. И мне так ещё неделю. Хотя, признаться честно - мне даже нравится, но долго я так не смогу. Открываю дверь, перебираясь на балкон, на котором также не стала включать свет. Холодно. Ветер дует, создаёт вихревые потоки, срывая первые желтые листья с деревьев. Прелесть. Скоро всё окрасится в багряно-желтые оттенки, и я иногда даже буду радоваться солнцу после продолжительных ливней, которым также буду безумно рада. Но пока только идёт к концу вторая неделя сентября, так что ждать этой радости ещё месяц - не меньше. Который раз она тухнет? Третий? Зажигалку уже можно даже из рук не убирать - всё равно ветер затушит; и чай стал остывать слишком быстро. Хотела позвонить Кире, попросить, чтобы подождала меня завтра, но вспомнила, что телефон сел, и там уже тысяча пропущенных от подруги. Благо маме Женя ещё на выходе из аэропорта позвонил. Даже в сигарету из зубов не достаю, и иду на поиски телефона. Начало одиннадцатого - спать не должна. Как только телефон включается - сразу пишу сообщение подруге, потому что говорить просто не могу. Ненавижу, когда кто-то дымит в квартире, но куда тут уже денешься? Убираю телефон и иду обратно на балкон. Хотелось спать, чем я и решила заняться. Дверь закрыта, а окна в гостиной и балкон в спальне - открыты. Непривычно без пушистой задницы на соседней подушке, но моему мозгу не до этого. Клонит в сон, а воющий ветер ещё сильнее заставляет закрыть глаза.

***

Ненавистное до дрожи утро понедельника. Сорванное горло саднит, глаза ещё слипаются, но я из положения «горизонтально»‎ перемещаюсь в положение «‎вертикально», и даже становлюсь на ноги. Первым делом в ванную. Просыпаюсь скорее не от воды, а от звука воды, падающей на кафель. Сто банок с кремами, тональный крем, тушь и можно одеваться. Завтрак идёт к чертям - не хочется. Столб термометра падает ниже нуля до минус пяти. ‎Что это значит? Что я надену пальто или хотя бы свитер? Нет, конечно. Да, я не до конца выздоровела, но это не мешает мне идти в футболке и в кожанке. Кидаю в сумку тетради и телефон, цепляю на руку часы и иду в коридор - любимые чёрные кеды. Закрываю дверь, кидаю ключи к тетрадям и телефону. Пролёт за пролётом и я выхожу на улицу. За эту неделю я совсем забыла о том, что такое посещать Преисподнюю, идти туда не хотелось от слова совсем. Ещё это солнце и жуткий ветер, который снова сносить огонь от зажигалки. Всё же добиваюсь своего и двигаю в сторону школы. Чему можно порадоваться утром в понедельник? Наверное, единственное, чему я сейчас рада - подруге. За неделю отсутствия нормального общения с подругой я безумно по ней соскучилась. Последний перекрёсток и уже виду эту мадам, стоящую на крыльце , и улыбающуюся во весь рот. - Боже, я думала: если ты ещё хотя бы пару дней не появишься - вздёрнусь, - дышать тяжело становилось с каждой секундой. - Кира, ты мне рёбра поломаешь, - то-ли от боли, то-ли потому что голос сорван. - Мать моя родная; у тебя голос, словно ты пила всю эту неделю без остановки, - смотрю на подругу осуждающим взглядом, после хочу стукнуть её чем-нибудь по голове, но всё это проходит также быстро, как и появилось. - Двигайся давай. О, я смотрю, тебя жизнь ничему не учит, - понимаю, о чём говорит девушка, но ничего не отвечаю. - Если ты снова заболеешь - я буду сама на тебя триста свитеров одевать. - Я в них сварюсь к чертям собачьим, - Кира готова была рассмеяться аки тётя лошадь, но её не дала. - Будешь смеяться - останешься навечно без лимонных пирожных. - Ах ты... Ты... Слов нет! - тут настал мой черёд смеяться. - Ну, блин, я уже знаю, как испорчу тебе день, - договорить она не успела, так как началась химия. Ещё одна задача по окислительно-восстановительным реакциям, и право слово - убью кого-то. Может убьюсь сама, но скорее всё-таки кого-то. Например Ваню, у которого рот просто ни на секунду не затыкается. Больше нервничаю не из-за задач даже, точнее из-за этого балабола, благодаря которому я просто не слышу монотонного текста преподавательницы. Пытаюсь успокоиться, и понимаю, почему Кира тут чуть не сошла с ума. Считаю про себя от десяти до одного уже четвёртый раз, но методика так-себе. Ещё одна задача, ещё один выдох на семи в уме и ещё одна тупая шутка. Я особой нервозностью не отличаюсь. Грубостью - да, и то не со всеми, но вот нервозностью нет. Терплю, терплю, терплю, но терпелка моя не резиновая. Прошу у подруги бутылку с водой. - Я же три раза попросила тебя замолчать, - всё же заехала этому товарищу по макушке, на что услышала много лестного о себе; на что мне было совершенно индифферентно. - Дура что-ли? - Я могу ещё раз любезно заехать тебе по голове, если ты так сильно просишь, - снова беру бутылку с водой, но мой «доблестный» ‎порыв пресекает Кира и учитель. - Вы сейчас отправитесь писать объяснительную! Нечего мне урок срывать! - ну да, как лекцию читать - так голосом умирающей чайки; а как вычитать кого-то - первая в очереди. Часы показывали пятнадцать минут до конца, которые я решила благородно провести за медитацией в окно. Писать конспект не было ни сил, ни желания, ни настроения. Проблески солнца сквозь тучи давали понять, что дождя нам не видать, но и тепла тоже. Отошло время тепла, достаточно. Не зря же я пальто покупала, и ведь даже второе черное, и не второе синее, и не второе бежевое. Красное. Даже не красное - марсала. У меня жуткая страсть к кожаным курткам и к пальто; даже зимой часто пренебрегаю пуховиком (само собой не в минус двенадцать), надевая пальто. Семья и подруга часто меня за это вычитывают, мол замерзну, ну во-первых не замерзну, у нас не Земля Франца-Иосифа, а во-вторых даже при жаре за тридцать, находясь дома, я могу замерзнуть. Без зимы, посредине лета. Всё просто: не ахти кровоток - не ахти кровообращение - вечно холодная и вечно бледная. Господи Иисусе - звонок. - Я думала пробью ему артерии ногтями, - вылетаю из кабинета химии, зло обращаясь к подруге. - Дальше алгебра? - Алгебра, даже две, - значит в свой кабинет. Отлично. - Я видела, если бы не люди - ты бы просто напросто его испепелила. - Кровопускание полезно, особенно данному экземпляру, - вспоминаю, что Кира хотела что-то мне сказать, приземляясь на своё законное место у окна на последней парте. - Так чем ты меня там разочаровать хотела? - Ты же знаешь, что в школах есть осенняя традиция? - о нет. Я уже понимаю, к чему ведёт этот «поезд», но молча киваю. - Ну, ты идешь со мной, - уже менее уверенно проговорила подруга. - Почему бы тебе Женю не позвать? - обращаюсь к девушке с последней надеждой. - Он и так придет. А вот без тебя я не пойду, а ты знаешь, как я хотела, - обычно я не реагирую на такие провокации, но ведь это моя подруга. Единственная моя подруга, и сколько она перетерпела - я просто не могу отказать. Точнее могу, я ничем не обязана, но это же братское. - И когда бал в Преисподней? - не отверчусь ведь, значит есть время подготовиться морально. - В первых числах октября. И это, - она уже заикаться начинала. Чего мне ещё ждать? - Никаких кожанок и футболок с кедами. Ладно? Хотя бы раз, - роняю голову на стол, шумно выдыхая. Вот почему нельзя отметить День учителя в компании учителей? Зачем этот цирк Шапито? - Я недавно приходила в платье. Так что, это тоже считается. - Не считается! Ты если бы про свои футболки не забыла, то никогда бы в нём не пришла! И вообще - это наша братская обязанность, - успеваю только сказать, что это неправда, а потом заходит Ольга Викторовна. А мне так хотелось захотелось спать. Но хрен там плавал. Впереди меня ждут невероятные сорок пять минут алгебры с одной новой темой, затем курилка, а затем снова сорок пять минут алгебры с другой новой «невероятной» темой. Царапаю ручкой в тетради дату, тему и молю всех богов, чтобы этот день быстрее закончился. Все же помнят: как я ненавижу понедельник? Но часы не собирались перебирать стрелками вперёд быстрее, а алгебра не хотела давать мне уснуть хотя бы на десять минут. Ольга Викторовна что-то объясняла, рассказывала, пыталась донести в непорочные детские головы такие страшные вещи. Ну, как потом оказалось - всё это углублённые темы десятого класса, которые мы успешно забыли. И тригонометрия сейчас давалась очень тяжело. Настолько тяжело, что все дружно готовы уйти на плантации под палящее солнце на целый день, но не сидеть на этой теме ещё тридцать минут. Выплясывая с линейкой у доски, пытаясь что-то донести, Ольга Викторовна начала заговариваться, и я свято надеялась, что нас отпустят на пять минут пораньше, ну просто потому, что спать хотелось невыносимо, и я уже готова голову и парту воссоединить, но не могу себе позволить. Мне хотелось чай и на курилку. Время всё идёт и идёт, не собираясь ускоряться. Глаза стеклянные. Кира не выдерживает, падая на парту головой первая. Хорошо она так приложилась - все обернулись, а я попыталась состроить серьезное лицо, чтобы Ольга Викторовна свято верила, что мы тут делом заняты, а не потолок рассматриваем. Кстати, обои тут не в стык поклеили - моим глазам перфекциониста было просто невыносимо на это смотреть, но писать я уже не могла. Как назло солнце пробивалось сквозь тучи, а скрипеть шторами - последнее, что мне хотелось делать. Пришлось продолжать писать страшные иероглифы. «Ну же, Саша, это же тебе самой надо. Тебе же сдавать экзамены и поступать. Это же тебе надо...»‎ проносилось в моей голове каждый раз, когда я хотела бросить ручку и повторить за Кирой. Хвала небесам - звонок! У меня есть десять минут. Достаю из кожанки, которую и не думаю брать, пачку, и иду бодреньким шагом к выходу из школы. Два пролёта, коридор первого этажа, бесящая Марина со своей свитой и заветная дверь. Спускаюсь с крыльца. Какая я молодец, что ношу с собой и в дождь, и в зной солнцезащитные очки. Зонт не ношу, а очки ношу. Не успела даже отойти на достаточное расстояние - подношу зажигалку к зубам. Пока до курилки, дойдешь - звонок уже прозвенит, поэтому я просто дезертирую за ближайший угол. Если в первых числах, значит у меня есть время морально подготовиться. По-правде говоря: я не люблю такие праздники. Все резко становятся такими добрыми и шелковыми - на деле же что мы имеем? Если у нас есть адекватные педагоги, то их на пальцах одной руки можно пересчитать. Вообще не люблю праздники. Если только Новый Год, День Победы и День Рождения, но только не свой. Да, я из тех людей, кто не любит свой День Рождения, на это есть сотня веских, и не очень причин. Как на примере с Днём учителя: какая-нибудь тётя Фрося из Хренпоймиоткуда, дальняя родственница бабки моей прабабки, её сестры мужа, которая по необъяснимым причинам решила обо мне вспомнить только в этот день. Можно так долго стоять и рассуждать, но время не ждёт, а Ольга Викторовна тем более. Тушу сигарету, быстрым шагом семеню ко входу. Снова ступеньки, коридор, лестничные пролёты, коридор и кабинет. Звонок уже был, но учителя ещё не было. - Как ты достала, - вымученно протянула девушка, стоило мне только сесть. - Ну когда же ты перестанешь пыхтеть, как стая паровозов? - обратилась ко мне Кира, поднимая голову с парты; а на щеке остался след от часов. - Ну, во-первых: скорее всего не скоро. Пока не надоест. А во-вторых: чтобы узнать, который час - достаточно посмотреть на тебя, - Кира схватила телефон, осматривая и недовольно потирая след. - Ты уснула что ли? - Уснула! И дальше спала бы, если бы Ваша, мадам, душенька не изволила убить мой кислород своим никотином.

***

Среда, мать её. Утро добрым не было: солнце едкое, так и пыталось пробраться сквозь шторы, пока я законно просыпала физкультуру. Половина девятого утра, а я легла с первыми петухами. Спать хотелось, но не сильно. Ещё позавчера я вспомнила, что у меня на кухне, за сотней приправ и прочей радости залежалось две полки сативы. Вещь весёлая, но я стараюсь не перебирать. Сидя на кухне утром и вечером, в ожидании закипания чайника и под звуки Чайковского закручиваю Джоинт. Ненавижу пыхтеть в доме, но этот запах... Огонь от зажигалки сразу делает своё дело - по всей квартире разносится аромат хвои, а во рту привкус ягод и апельсина. Прелесть. Да, я понимаю, что это не лучшее, чем можно заниматься в семнадцать на кухне, но это мне помогает. Я значительно стала спокойнее за последние два дня, и при всём при этом даже прилив сил появился. Правда спать под вечер хочется, но чашка крепкого чёрного чая бодрит хлеще любого кофе. Но как бы ты не старался не переборщить, как бы мало не вдыхал - всегда будут красные глаза, сухой рот и голод, как у Венома. Несмотря на то, что многим солнечная погода приносит радость, и желание раскрасить свою жизнь в яркие краски - я по-прежнему отдаю предпочтение чёрному. Недолго мне осталось футболки с кожанкой носить. Как бы там ни было, но время года потихоньку берёт своё, принося ветра с севера. Чувствует моё сердце, что в скором времени я чаще начну брать в руки свитера, нежели футболки. Свитера это прекрасно, особенно в зимнее время, когда по квартире вовсю ходит сквозняк, а ты такой умный в тёплый свитер залез. И ещё бы с оленями. Приплыли: свитера с оленями... Дым дымит, ветер дует, а я собираюсь. Не хочется перебирать ногами в школу, и так подбивает прогулять, но мне же это самой надо. Ведь надо? Кидаю в сумку всё по ГОСТу: тетради, хотя бы один учебник, ручку, пачку сигарет и глазные капли. Прихожая, дверь, ступеньки - как день сурка. И от чего-то мне становится так тошно. Так жутко противно это всего этого дерьмоворота. Ведь каждый день одно и тоже: утро-учёба-дом-ночь-утро-учёба-дом-ночь-утро-... Кричать хотелось, потому что я ненавидела такую однотипность. Мне всегда была по-душе золотая середина; так, чтобы всего хватало: и покоя, и веселья, и одиночества. Ноги сами несут в сторону уже осточертелого места. Да, я так сильно ненавидела школу. Почему? Сама не знаю, так повелось, наверное, классе в седьмом. Мне страшно становится от мысли, что одни и те же выражения лиц я вижу практически ежедневно на протяжении одиннадцати лет. И лишь одно лицо мне радует в этом немилом моему сердцу обществе. И это самое лицо, сидящие в обществе моего брата, только меня заприметив подрывается с места. - Всё нормально? - хотела только что-то сказать, но Женя тут же меня перебил. Да, благодаря исле я и Женя вернули себе голоса, так любезно отобранные в субботу. - Что-то не так? - с непониманием смотрю то на Киру, то на Женю, как-то странно глядящих на меня. - Ты спала вообще? Или давление? Опять что-то случилось? - Кира протараторила, отводя меня за руку к лавке. Ещё пару секунд не понимаю, что вообще происходит, и потом резко, как понимаю. Глаза-то краснее самых красных гвоздик. - Да спала. Просто не выспалась, - но странных взглядов ловить не перестаю. Женя, с максимально удивлённым видом смотрит ещё какое-то время. Но ведь на то мы и родственники, к тому же кровные, чтобы что-то понять. И, либо я понимаю правильно, и меня сейчас морально убьют, либо убьют кого-то, но обязательно убьют. - Кира, - ему даже договаривать не пришлось. Она сказала, что подождёт у кабинета и молча ушла. - Так, - Женя схватил меня за локоть, подталкивая в сторону угла школы, но не доходит до него, просто смещая меня с центрального прохода. - Что у тебя опять произошло? - Боже, успокойся ты, - от резкого поворота ловлю вертолёты, но стою твёрдо и уверенно. - Ты меня не лечи! Давай, выкладывай, что опять случилось в твоей жизни? - Хватит меня учить! Мне не пять лет. И не смотри так, сказала ведь: всё нормально! - Да ну? Поэтому ты с утреца, да пораньше траву опять дуешь? - подкатываю глаза, и снова не успеваю ничего сказать. - Ты глаза не закатывай! Ты же знаешь - один звонок, и всё,- ну да. Как ещё можно решить вопрос, кроме как шантажом. Да, отец у меня добрый, но если Женя ему скажет, то просто надо прятаться, да поглубже. - А ты без отца не умеешь? - ловлю себя на том, что начинаю шипеть со злости. Ну, а кто просил ко мне лезть утром с промыванием мозга? Никто. Сам виноват будет, если глаза выцарапаю. - Уважаемая, ты совсем с катушек слетела? Что вообще тобой двигает? Девять утра на часах! - Именно девять, а ты меня задерживаешь. Между прочим, в отличии от такого раздолбая, как ты - я занята в это время! - а тут уже не успевает ничего сказать Женя, потому что, сука, кому-то ведь обязательно необходимо влезть. - Товарищи, - хлопая дверью машины, встревает в не предназначенный для чужих ушей разговор , - за забор выходим, и там свои проблемы решаем, - но это не помешало Жене сказать мне пару ласковых. - Я тебе клянусь, я собственными руками закопаю тебя, - да, обязательно, закопает. Только кто ему даст это сделать? - Ты лучше не лезь, пока не просят. Я же сказала: не надо меня учить. Сама разберусь. - Вы там оглохли? - а вот это уже зря было. - Заткнись! - красиво-то как было сказано, в один голос. Как на подбор.

***

Ненавистный душе моей английский язык. Ну как можно так нудно и монотонно объяснять? Я перестала её слушать, наверное на пятнадцатой минуте, уверенно думая о своём. Жене я всё же пообещала, что не буду больше крутить, а слово, данное в нашей семье, как обещание - закон. Ладно, да, я абсолютно с ним согласна: трава в семнадцать это перебор. И почему опять? Ну ведь не просто так; из ниоткуда она появилась на моей кухне. В шестнадцать я уже отведала этой гадости, а это та ещё дрянь. Так мне казалось тогда. Сейчас в моём понимании - это не хуже сигарет. Если так разобрать, то всё это одна отрава. Одинаковая отрава, только одна сейчас клонит меня в сон, да так сильно, что я даже головой с руки съехала. Ещё немного, и право слово, я начну завывать. Кира тоже не сносит это всё, и даже перестаёт делать вид, что пишет. Вот, что я вам скажу: знания английского языка, которые дают в школе абсолютная хрень. Оказавшись даже в Болгарии - никто этого мычания невнятного не сможет разобрать. Одного не понимаю: Алле Евгеньевне не больше тридцати пяти, а по её манере пояснения - все девяносто. Роняю голову второй раз, чуть не заехав лбом в стол. А время тянется, как резина, и уже второй человек выходит, но больше, чем уверена - вернётся минут через двадцать. За падением головы и какими-то непонятными обрывками учителя проходит ещё десять минут. Но не может же быть всё спокойно. - Прошу прощения, - от стука в дверь резко открываю глаза, и снова чуть не съезжаю с руки, - Сашу на минуту можно? - Господи, почему я не могу тихо досидеть английский и со спокойной душой уйти на геометрию? Алла Евгеньевна ничего не отвечает, просто подавая мне знак дожидается, когда я выйду. - Нашли собеседника года, - шепотом бубню себе под нос, а Кира подкатывает глаза. А я что? Я спокойна, как удав. Как сонный удав, которого можно было бы и не трогать. Закрываю дверь, и учитель снова начинает свою шарманку про какие-то там времена и глаголы. - Чего тебе? - У тебя всё нормально? - Если мои подсчёты верны, а они верны, то ты уже двадцать третий раз задаёшь мне этот вопрос, - подпираю стену, скрещивая руки на груди. - Если это всё, то я пойду. Тема безумно интересная, как раз во сне всё запомню, - на что молодой человек просто усмехается. - Тебе-то какое дело? - Мне? - насмешки куда-то пропали. Да, сатива хорошая была - ничего не скажешь. Догоняю туго, но догоняю всё же. - Какой-то хрен отчитывает тебя, несовершеннолетнюю на территории школы, а ты, - тыкая мне пальцем в плечо, - любезно выслушиваешь всё это. Может он тебя убить решил? - пытаюсь остановить поток смеха, дабы не вопить на весь коридор аки чайка раненая. Вот как можно лезть в дебри, не зная: из чего они состоят. - Во-первых: этот «‎‎хрен» - мой единственный и родной брат. Во-вторых: тебе правда больше делать нечего? И, в-третьих: а не хватит ли всем меня воспитывать? Молча возвращаюсь в кабинет, захлопывая дверь перед носом. Нет, ну действительно, хватит мне рассказывать: как мне жить и чем дышать. Я терпеть не могу, когда меня поучают чему-то, в чём я не нуждаюсь. Не успеваю дойти до второго ряда, как слышу сильный такой удар о стену. По всей видимости, слышу его не одна я, и весь класс, как по-струнке, вытянул шею в сторону источника звука. Ну а мне-то что? Я удав. Просто спокойный, нахрен, и сонный удав.