Заноза

Не давай мне повода

Шесть утра. Прекрасное пятничное утро. Настолько прекрасное, что даже солнце не бесит, так отчаянно резавшее штору. А всё почему? Потому что пятница. Хотела бы я сказать так, но настроение на деле немногим лучше обычного. Надоело. Всё до тошноты обычно, рутинно, на автомате: душ, чай, балкон, вещи. Сегодня даже нет настроения «‎all black». Нет, безусловно на чёрное есть настроение всегда, но сегодня на чёрное и синее. Всё по ГОСТу: джинсы, футболка, кожанка, кроссовки, часы, очки. Снова по ступенькам вниз и по тропе в Преисподнюю. Снова сигареты, ‎перекрёсток, дверь. Как день сурка, честное слово. Нет, мне не нравилось лежать дома с температурой и кашлем, как у алкаша последнего, но если бы не всё это дерьмо, то я бы нашла место в которое можно засунуть весь мой адреналин. Стоп. Дверь. А чучундра где потерялась? - Только не говори, что ты ещё спишь, - она отвечает совсем не с первых гудков. Да что там гудков - не с первого раза. И что я слышу в ответ? Мычание и шорох. - Сань, я без тебя неделю сидела? Посиди без меня денёчек. Пожалуйста? - Кира... - не успеваю договорить, потому что подруга меня тут же перебивает. - Ну спать хочет человек, ну пощади, - и так ещё, сука, жалобно. Ну не вытащу же я её за волосы из дома? - Только не убей никого, пожалуйста. Всего один день прояви самообладание. - Только если никто не соизволит вытрясти мою душу, - выслушиваю нотацию о том, что сидеть я буду долго, и кашу буду есть на завтрак, на обед и на ужин с воздухом. Я ведь не изверг. Убивать не буду, так, покалечить могу немножко. Отправляю мадам спать. Я бы сейчас с радостью обнимала подушку, но да хрен с ним со всем. Расписание, конечно, оставляло желать лучшего, но да ладно. И это мы тоже переживём. Кстати да, расписание: литература, информатика, две химии, классный - мать его - час и биология. Нет, седьмым, конечно, стояла физкультура, на которую я, конечно, не пойду. Но больше, чем физкультура меня донимает классный час, потому что всё же есть вещи в этом мире бренном, способные вывести меня из себя, даже если я в самом прекраснейшем расположении духа. И это самое существо (или, скорее, в моём понимании больше даже вещь) Раиса-мегера-Ивановна. Да чёрт с ней! Литература. Литература это прекрасно, читать я люблю. Но только я отчётливо так выбиваюсь из графика и плана системы образования. Сейчас у нас «‎Мастер и Маргарита». Так в жизни моей повелось, что я эту книгу перечитывала раз шесть: первые два раза вникала в сюжет, потом получала удовольствие. Причём, первый раз я её читала, когда мне было лет тринадцать, естественно не трезвая. Да, я пила в тринадцать лет. Нет, не стыдно. Совесть не сожрала. Для кого-то это покажется диким, но я считаю, что лучше я буду пить в тринадцать под Булгакова, чем шататься трезвая с первым встречным-поперечным. Хотя, потом возраст начал брать своё, я чаще ходила гулять, ломая в себе интроверта на амбиверта, проводила время с Кирой, братом и общими друзьями чаще, чем в обществе напечатанных дум Маяковского. Маяковских это вообще отдельная любовь всей моей жизни, о которой я могу рассуждать также долго, как историки переписывать историю. Ступеньки, коридор, дверь. Кабинет, пролёты, парты, отчасти надоевшие лица, место у окна. Была у меня привычка дурная и совсем не этичная: ставить сумку на стул рядом и кидать ноги на стол. Само-собой, если Киры нет, потому что я уже могла словить пару подзатыльников и лекцию а моей - иногда - чрезмерной наглости. Всё было хорошо, пока одна небезызвестная пигалица решила проломить дверь в составе свиты. От глаз этой безмозглой суки не проскальзывает ни одна живая душа, до которой это особь обязательно докопается. Но меня же просили никого не бить. Не калечить. Пятница же - нет повода не выпить и завалиться спать до воскресенья. - Подружку свою в притоне оставила или пропила, - плоские шутки и смех чайки, раненой в задницу. Но я же само самообладание. Терпение и выдержка мой конёк. Приторно улыбаюсь, перебирая в голове, чем могу ответить. - Сказать нечего? - Да есть что. Боюсь, что твоя половина извилины не выдержит такой смысловой нагрузки, - как и ожидалось, Марина ничего не поняла. Абсолютно ничегошеньки. - Повтори-ка, - а нет, может что-то и дошло до этого трамвая спустя несколько минут. - Марин, не грузи мозг. Тебе долго думать нельзя - мужиков пропускаешь мимо, - а надо сказать, что репутация у этой мадам была такая, что ни одной заправской проститутке не приснится. А тем временем до урока оставалось три минуты. Я не понимаю: они под дверью звонок караулят? Елена Олеговна секунда в секунду, вот прямо «‎в ёлочку»‎ вошла в кабинет. Сонный мозг у большей доли класса не сразу догонял, пока на нас не кинули испепеляющий взгляд. Мне повезло немножечко больше, чем всем: за всем классом меня, по прежнему восседающую на стуле, было не видно. Как я иногда радуюсь тому, что Женя переступил меня в детстве, и я не расту с седьмого класса. На минуточку, рост мой сто шестьдесят два сантиметра, так что мне можно сложиться пополам на двух стульях, и меня просто-напросто даже не заметят. Я уже подумала о том, чтобы именно так и поступить, но учитель дошла до моей фамилии, отмечая моё присутствие. Придется «‎Мастера» по памяти рассказывать, а всё почему? - потому что я сейчас занята Достоевским, уж извиняйте, Михаил Афанасьевич. В следующий раз, если мне до него повезёт дожить. Исходя из того, что уже прошло больше половины, а меня так и не тронули - всё идёт по плану. Не как в песне Летова, но жить буду. Нет, я надеюсь, что буду, потому что я вообще даже мыслями мимо темы. Как бы я сейчас с радостью где-нибудь на крыше пила коньяк, или колесила по Марсу, или чесала бизонов в Беловежской пуще, но только не сидеть тут. Последние пару дней меня посещают очень странные мысли. Не о суициде, конечно, но не менее странные. Кто-то задумывается: что за хрень вообще происходит? Непонятная какая-то хрень, которая вообще никого не интересует. Даже не знаю, как объяснить... Всё не то и не так, всё рушится , ломается, перекраивается. Но при этом всём остаются вещи, которые как бы не хотелось поменять - хрен там плавал; ничего у тебя не получится. И вот в таком темпе я живу последние семьдесят два часа. Таки мне удается живой уйти после литературы на курилку, потому что меня ни разу так и не спросили. Оно и к лучшему - толкового я бы мало написала. Солнце ушло за тучи, так что мне удалось даже десять минут постоять в тени, тишине и мыслями о классном часе. Если память мне не изменяет, а она не изменяет, то Раиса свято клялась мне собрать целый педсовет. Ну, до него мне ещё сорок пять минут информатики, девяносто минут химии и тридцать минут минут перерыва-перекура. Ох, как она бесится, когда кто-то курит, а потом в кабинете несёт табаком. По этому поводу я даже пачку готова скурить в кабинете, но там ещё будет директор и завуч, которых я уважаю, так что перебьюсь, как обычно. Честно говоря: с информатикой у нас большая, нет, просто супер-мега-гигантская беда, потому что этот «‎Паскаль» уже сидит в печёнках у всех (а последние три года мы работаем ТОЛЬКО с ним, а шаг в сторону - расстрел). Хрень сама по себе не сложная, но я в ней просто ноль без балки, «тук-тук», сиди - я сам открою. Обычно я всё делаю с Кирой - коллективный мозг - после того, как всё сотру, удалю, надумаю разбить монитор, обматерю весь мир. Н Е Н А В И Ж У. Просто органически не перевариваю, но бежать мне некуда, разве что в окно. Правда, как гласит легенда: если падать со второго этажа, то только головой вниз, и не факт, что тебе повезёт. Оставалось мне вздыхать и дёргать Светлану Алексеевну, которая меня уже ненавидела. Ну не хочет мой мозг воспринимать такие вещи. Не интересно ему тыкать в бесполезные формулы, потому что личной пользы я вообще не вижу никакой. Уже настолько её задолбала, что мы теперь вместе читаем минуты до конца урока, и как только звонок подал первые звуки, нас сразу же отпустили. Мне кажется, что ещё немного, и метлой бы выгоняли.

***

По истечению минут, отведенных тем, кто составлял нам расписание, на химию; отправляюсь на курилку и даю себе слово, что постараюсь не устраивать показательные выступления для Раисы Ивановны и тех, кого она на себе потащит. Раньше сядем - раньше встанем. Я очень не люблю скандалить с кем-то, но язык всегда мой враг, потому что если не скандал - то обязательно кину какую-нибудь колкость. И это будет отнюдь не безобидная колкость, потому что не люблю, когда на меня в такой наглой форме клевещут. А всё почему? Потому что она, блять, нашла себе козла отпущения в моём облике, вид которого абсолютно никак не вяжется с девочкой, так свято тянущей себя из ямы - через тернии к звёздам - на аттестат с пятёрками. Из последних, мать его, сил. Как бы я там не спала на уроках, не пропускала мимо ушей всё, что кажется мне лишним - всё равно приходится всё учить; даже через не хочу, когда пропадают абсолютно все силы, становится лень сидеть до ночи, зазубривая насухо всё это. Было такое, что до истерик доходило, да до таких, что тетради летели в окно посреди ночи - просто не лезло в голову. Часто слышу от родителей, мол, что тебе даст эта медаль? Да не медаль мне эта нужна, а место в университете, о котором я мечтала с детства. Потому что понимаю, что если не я - никто меня туда не посадит. До шума в ушах бесит вся эта ситуация. Плевать уже. На улице, кстати тучи сошлись. Глаз радует. Так не хочется возвращаться в стены Преисподней. - Фу, если тебе больше рот занять нечем? - я не понимаю: она напрашивается? Вот прямо так и молит расцарапать ей лицо. - Ну нет, работать ртом - твоя прерогатива. Я не собираюсь отбирать твой хлеб, - девушка (если её можно так назвать) не на шутку покраснела, и уж точно не от смущения. Тем временем по кабинету прошелся отнюдь не тихий гул и гогот. А пока я двигала на своё законное место слышала столько угроз про какого-то там «человечка», который меня на пазл разберёт, и я даже остановилась - интересно было дослушать. В какой-то момент мне так надоело... - Послушай сюда, деточка, ты со мной так не базарь, а то я тебе расскажу: почём халва на Колыме, откуда в хлебе дырки. Я обойтись могу без посторонних лиц, а вот если твоя голова не способна на большее, чем сосать, да угрожать кому-попало - то не лезь. Своими волшебными звонками другу пугай Нюрку с пятого подъезда, а меня не надо. Научены уже, - мадам сменила своё красное лицо на багряно-фиолетовое. - Ты что себе позволяешь? - как вовремя зашла наша крыса. Да не одна: с директором чуть-ли не под руку, и завучем. - А ну быстро отойди от Марины! - Если вы не видите, то мне до неё, как до пушечного выстрела, - я знала, что хамить ей сейчас не лучшее, что я могу сделать. К тому же в присутствии Лидии Архиповны и Натальи Юрьевны. А наш завуч - та самая Наталья Юрьевна - была не то чтобы стервозной, но прописать за гонор и говор могла - мама не горюй. - Закрой рот и сядь на место! - много чести тут стоять. - Раиса Ивановна, вы часом не перегибаете? - да, ни директор, ни завуч, практически никто не любил эту сварливую тётку, так свято защищающую Марину. Бабе полтинник, а она ходит в розовых очках и свято верит, что её драгоценная Мариночка - дар божий. Я до последнего надеялась, что мне никто не испортит настроение, но видимо без нагадить в этом мире никак. - Я перегибаю?! Да Вы посмотрите на неё... - и началось в колхозе утро. Махи руками, оскорбления, рассказы о том, что я бездарь и путного их меня ничего не выйдет, и зачем меня тут держать вообще. Я буду держаться до последнего, по крайней мере снаружи, отсчитывая минуты, тихо кинув ноги на стол своей законной парты у окна. Да, выглядит это совсем не так, как нужно; но должна ведь я соответствовать хотя бы одному её слову? И если я ещё кремень, то Наталья Юрьевна уже начинала знатно нервничать, а она не милая и пушистая. После очередного заявления в мою сторону ей окончательно надоело слушать. - И она ведь таки и напрашивается, всем своим видом кричит, что она недоразумение... - Достаточно! - завуч жестом её заткнула, если бы не мы, то она бы ей вмазала. Клянусь, там всё по глазам видно: била бы Раису до тех пор, пока зубы не выпали бы. - В конце концов вы не имеете права делать такие оскорбительные заявления. У нас не образцово-показательный лицей, у нас дети учатся в школе, а не в монастыре. Да, и, судя по журналу проблемы у вас. - Я бы сказала, с головой, - я начинала подкипать изнутри и, само-собой, не могла уже не вставить «пять копеек». Естественно ни директор, ни Раиса, ни завуч не могли не обратить внимание уже на мое громкое заявление. Пятнадцать минут. - Чем я вам не угодила так? - настолько бесит вся эта история, что молчать уже было не комильфо моей гордости, которую я каждый раз засовывала в задницу в таких ситуациях. Надоело. - Ты ещё спрашиваешь?! - Вы бы сначала Марину свою приструнили, а уже потом мне рассказывали: как жить и чем дышать, - тётка злилась, причем до пара из ушей. Если включить воображалку, то в ней сейчас можно было увидеть паровоз. Про лицо Марины я говорить не буду ничего, потому что нечего. Двадцать минут. Такая тишина, что можно даже процитировать Сплин, потому как: если бы где-то на глубине был вагон метро, то было бы очень хорошо слышно. Также отчётливо, как звон в ушах. Странное чувство. Кто-нибудь слышал хруст костей? Ну ладно, перелома явно не было. Эта чукча решила, что имеет право руку на меня поднять, но хер там плыл. Спасибо матушке-природе и деду за воспитание рефлекторного ответа. Ей богу, если бы я её руку не словила, то звук был бы ровно такой, что все три этажа решили бы, что перемена началась. Меня это уже порядком бесило, и пусть снаружи я, как танк, то внутри - хочется разорвать её самым зверским способом. Рука у меня тяжёлая, хватка железная. Боюсь представить: какой ансамбль синяков на той руке будет. Тридцать минут. - Отпусти, - первой заговорила Лидия Архиповна. - Саша, отпусти, - женщина попыталась пару раз одёрнуть мою руку. Тридцать две. Всё же ослабляю хватку, отпуская женщину. И клянусь всеми богами, в которых верю: если она и сейчас откроет рот - бить буду долго. Я терпела это пять лет. Пять, сука, лет, и больше не собираюсь. Да со мной так батя никогда не обращался! А он, на минуточку, отмотал армию; а наша армия если не убивает, то калечит. Морально тоже. Но он никогда себе такого не позволял, даже не кричал никогда особо. А она кто такая? Ноль без палки. Лично для меня. Мне сейчас лучше куда-нибудь подальше отсюда, потому что по другому будет армагеддон. Ненавижу. Ненавижу скандалы, истерики и какие-то разборки, но я не терпила. Хотя, сейчас я лучше слиняю по тихой, дабы дров не наколоть. Я ведь обещала никого не убивать. А такое желание по морде кому-нибудь дать. Даже отпрашиваться не стала, спокойно вышла, лишь громко хлопнув дверью. Даже штукатурка отбилась местами. Хотелось на улицу. Так резко стало мало места и воздуха, что невозможно было тут находиться. Отлично. Погоняет нервным срывом. Ко всем в купе стало давить на голову с такой силой, что захотелось самой себе её снести; попутно прихватив головы Раисы и Марины. Я бы их на пики повесила возле главного входа. Но больше, чем кого-то убить хотелось простого человеческого бахнуть чаю. Серьёзно. В любой непонятной ситуации пей чай. Это чуть ли не мой девиз. Да что там в непонятной ситуации: я всегда за чай. А через дорогу находился магазин, в котором тётенька любезно мне делала чай. Ромашковый. Определённо мне нужен чай с ромашкой. Испорченного настроения не исправит, но не даст моему давлению совершать насильственные акты над моей головой. Тучи. Мать его, как я рада тучам. Я сейчас буду рада ящерице, а ящерицы мой самый жуткий страх и ночной кошмар, только бы не думать о больной голове и бесящей крысе. Я сейчас даже в логово ящериц согласна залезть,лишь бы в кабинет не возвращаться. Точнее о крысах: всё же их две, но ума на одного не наскребёшь. Будем думать о хорошем. К чёрту. Через несколько минут будет звонок на перерыв, а через десять минут на последний для меня урок, на сегодня. Курилка. Родная моя. Сидя на лавочке с чаем, я уже сто раз подумала о том, чтобы по тихой грусти дать дёру с последнего урока, но каждый раз меня тормозила сумка в кабинете, и оставленные в ней вещи, включая ключи. С другой стороны это неправильно, и морально-этические нормы меня интересуют в конце списка. Мой уход будет сигналом для этих крыс, что я сдалась. Но мы не пальцем деланные. Я эту скотину уже раз на место ставила, классе в седьмом. Она решила, что может мне вмазать, но я на абсолютно серьёзных щах написала на неё донос. И это было совершенно правильно с моей стороны - она не имела права так поступать. Жалобы рисовать - последнее, что стоит делать; но все эти бумажечки-подтирашечки её слабое место. Я нашла иглу Кощея. Время тикало, и идти в кабинет я ещё не собиралась, хотя имею все риски опоздать. Но мои опоздания рядом не плясали с опозданиями недопедогога. Если с Барского плеча снизойдёт опоздать меньше, чем на десять минут, то в июле снег пойдёт, а в январе яблони созреют. Невиданна такая честь простым смертным. Но опять таки, если я опоздаю больше, чем на пару секунд - быть мне смешанной со всеми видами дерьма. Бросаю сигарету, истлевшую до фильтра и пустой стакан в урну. Вот теперь понятно? Понятно: откуда у меня такие мысли? О том, что хрен ты что-то поменяешь в этой жизни, если у тебя нет яиц и хребта или связей. Да и то: яйца могут отрезать, а хребет переломать. Связи покрепче будут. И так всегда: зло побеждает что? Бабло и знакомый дядя. И никуда ты от этого замеса не денешься. Уже сидит в печёнках этот коридор. Такими темпами я скоро начну считать дни до выпускного. И угораздило же меня пройти под самым звонком. Ей богу: уши отпадут! Так надо же ещё так тянуть этот невыносимый звон. Осточертело. Лестница. Дверь. А в кабинете тишь да гладь; никого уже не было: ни директора, на завуча, ни крысы, ни Марины. Я даже вынесу нескончаемую словесную диарею Вани, только бы не видеть в этом классе Медузу Горгону. Вот если откровенно: на голове там действительно змеи. Начес, времён молодости моей маман и бати, остался жить у неё на голове, по всей видимости, благодаря тётке. А Раиса свято чтит пережитки прошлого. Какая прелесть: тучи всё серее и серее; и я даже перестала нервничать. Вот что творит и вытворяет с человеком доза чая и никотина, вкупе с такой погодой. - Свободно? - ну почему ? Почему я просто не могу тихо подумать о котах и космосе? Почему обязательно кому-то всё нужно испортить? - Нет, - меня жутко бесило, когда кто-то решал, что может занять место Киры. - Но Киры же нет, - подскажите, а сколько по времени до человека долетает основная и единственная главная часть в предложении? Был у нас товарищ, который нам совсем не товарищ - Игорь Руднев. Так вот этот не-товарищ свято верил, что он мне нравится. Но тут даже ежу понятно, что нет. Настолько нет, что аж противоположно. - Что непонятного в слове «‎нет»? - снова просыпалось чувство въехать кому-нибудь по физиономии. Ну я же обещала... Но после «‎место ведь свободное» решила, что попытка успокоиться так же напрасна, как делать из бревна дерево. - Достал, - я не виновата, мне пришлось. Он ведь так и просил всем своим видом вмазать ему, да посильнее; да по голове его белобрысой книжкой по химии. А химия - это сила. Гул смеха и вторая попытка вмазать этому экземпляру, была остановлена появлением - спустя почти десять минут ровно - Барином всея царства цветов, грибов, а сегодня, походу, генетики. - Кто может сказать - что такое генетика? - кинув журнал на стол, упав на стул и кинув ноги. - Лес рук просто, - о боже, у всех педагогов эти фразы в крови? Или только нам так везёт? - Вообще никто? - ни одна из жертв так и не смогла ничего промычать. - Ты хоть не позорься, - ткнув в меня пальцем, заключил молодой человек. - Это та хрень, где один горох нормальный, а второй сморщенный, как задница столетнего деда? - я не нашла определения лучше, а не ржал аки конь на всю Ивановскую только мёртвый. Нет, ну а как это можно объяснить иначе? Илья так ничего не ответил, стукнув только себя рукой по лбу. Нет, по итогу всё же изрёк, что это позор и полный провал. Я бы сказала, что полный пиздец, но он не имеет права так выражаться. Долгие адские муки на протяжении двадцати минут привели нас к первому закону Менделя, который гласит про первородных единообразных гибридов, которые чем-то отличаются, но особо ничем, и вообще весь мир тлен, в котором нашими юными головами так и не воспринялась информация. Ну, все запомнили только горох и Менделя, и больше ничего. Мне кажется, что ещё немного, и кому-то в голову воткнут стержень от ручки. Нет, абсолютно обоснованно, но рот я мотала этой вашей генетике. С десятого «‎ещё раз» стало понятно, что горох, который сморщенный - жёлтого цвета. И что он сморщенный. И что он горох. И что я уже не слышу вообще ничего. Просто уже невыносимо это слушать. Ещё через десять минут Паша чуть ли не был готов разбиться об стену, только бы в его уши больше не вливали вот это всё. И ещё двадцать четыре человека были абсолютно солидарны с Пашей. Какие-то демоны закрывали мне глаза, и я бы с радостью уснула, но не под этот бубнёж. Ваня закрыл рот, потому что уже не понимал, что забыл в этом мире, Оля потерялась в пространстве, глядя в одну точку, раскачиваясь из стороны в сторону. Лиза нервно поглядывала на часы, а Юля забила болт и сложила вещи. Вот так мы и провели эти десять минут. - Это просто невыносимо! - в заключение сказал Илья, глядя на часы. Оставалось ещё пять минут, но... - Идите отсюда, - и как все резко ожили, бросая что-то в сумку, что-то в зубы, вылетая из кабинета. - Стоять! - молодой человек окликнул меня, когда я уже перебирала по ряду. По логике всех картин и норм морали я должна остановиться. Но должна - не обязана, поэтому я просто продолжила свой путь к свету в конце туннеля, скинув всё на дурочку.- Ты оглохла? - А вот дёргать меня не надо, - меня наглейшим образом дернули за локоть. - Если ты не в духе - не надо на мне отрываться, - всё же выдёргиваю руку, намереваясь двинуть дальше, на встречу прекрасному. - Далеко собралась? - Как получится, - теперь мне хочется въехать учебником химии по этой физиономии. Ну на черта так делать? На черта бесить? - Ты, по всей видимости, забыла... - не даю Илье договорить, потому что понимаю, к чему всё это клонит. Я уже готова Киру прибить, за эту её «чудесную» идею. - Нет, это ты забыл! У меня в расписании биология седьмым уроком не нарисована, так что я пойду, пожалуй. - К чёрту на рога? - я каждый раз, изо дня в день задаю только один вопрос, чаще уже даже вслух: вот совсем ему заняться нечем? - Хоть к чёрту на рога, хоть с утками в парке общаться. Всяко лучше, чем сидеть здесь в пятницу, да в твоём обществе, - дальше говорить было нечего. Безусловно - это было грубо с моей стороны; но меня сегодня всё так достало, что я бы могла ещё и матом покрыть. Что я делаю вместо этого? Правильно - иду домой. Итого: что мы имеем? Изнасилованную нервную систему, огромное желание спать, никуда не выходить из дома и два дня выходных. И настроение моё на букву хрен не исправит даже William Lawson`s.