Заноза

Доброе утро, мной привычно ненавистный город

Четверг, двадцать восьмое. Самый ненавистный, самый ужасный день. Сколько времени прошло? Два года. Ровно два года прошло с тех пор, как Глеба не стало. Такая глупая история – ДТП: какой-то идиот с неисправными тормозами решил вылететь на красный свет. История показала, что всё это было не с проста, но легче от этого не стало – только хуже. Лучший друг моего детства, точнее один из двух, не считая Киры. Сын лучшего друга и сослуживца моего отца, отца Киры. Мой второй брат. Когда-то моя единственная поддержка. И так сейчас хотелось сжечь весь мир к чертям, лишь бы только не переживать этот день снова. Сегодня законно в чёрном, в тон небу, в тон настроению и месту, которое мне снова придётся посетить, погрязнуть в нём. Надо бы натянуть на своё лицо - лицо нормального человека, но сил даже на тушь не было. Сил не было на то, чтобы просто идти. Но надо. Вместо привычной футболки был чёрный свитер, потому что ветер сносил ветки с деревьев, но кожанка сегодня сидит дома. Хочется, как кожанка, или как Аркаша: спать на кровати под одеялом, и не думать о том, что было бы сегодня утром. Хотелось по сценарию Бродского остаться в комнате, но не сегодня. К моменту выхода из квартиры дважды забываю сумку то в комнате, то в гостиной, телефон и теряю ключи в прихожей. Снова тысячу раз проверяю вещи, и как только всё на месте, выхожу из квартиры, оставляю шесть этажей, выхожу на улицу. Какая была погода тогда? По-моему, солнце с тучами. Да, Глеб только из Чехии вернулся, две недели не виделись. Я тогда так счастлива была, но ещё трудно переносила полное одиночество, ведь я только-только съехала от родителей.

«- Не забыл ещё, что тебя здесь ждут? - Две недели, Сань. Две недели прошло. Всё совсем плохо? - Как год тянулись. Чесслово, Женя просто несносный стал и мне поговорить даже не с кем. Надо бы эту тумбочку-Катю двигать от него. - Тогда надо срочно устраивать семейный сбор, - да-да, именно семейный. Потому что Глеб, Кира и Сурж - часть семьи, потому что всю жизнь мы вместе, сколько себя помню – столько их и знаю. И ближе моей семьи мне никого не надо было. – В шесть?»

Но не суждено нам было тогда собраться. Мы больше не виделись, если, конечно, не считать похорон и моих стабильных приходов к нему. А хожу я туда довольно часто: первый месяц стабильно три раза в неделю, затем всё сошло до одного раза в месяц. Чаще просто не могу. Каждый раз настолько тяжело, что хоть сам землю рой, да рядом ложись. Но надо жить. Ходить туда всегда тяжело, но в этот день особенно, потому что мне приходится проживать этот день снова и снова. Нельзя отрицать, но после этого семья стала крепче. Как бы странно это не звучало, но именно я была всегда охранником семейных традиций и главным чтецом семейных ценностей. И причиной тому был брат отца. Но не о нём. После этого случая мы стали бережнее относится друг к другу. Лучше бы всё было так, как прежде; не нужна мне такая цена… Парадная Преисподней. Кира, Женя. Я знаю, что Женя уже там был, он всегда приходит туда первым рано утром. Кира ходит туда со своей семьёй. И всем было тяжело в этот день, но его родителям – тяжелее всех. И как бы не прискорбно, но остаётся нам только о нём вспоминать, а человека обратно не вернёшь, и времени, потраченного впустую тоже. - Тебе не обязательно снова там сидеть до поздней ночи, - да, стабильно мои приходы туда длятся по нескольку часов, но раньше восьми вечера я туда не прихожу. - Кира, ты же знаешь… - Знаю, - твёрдо, но не уверенно перебивает меня подруга, - но мы переживаем. Всё-таки ты там одна, а темнеет рано. - Максимум, что может там случится – сатанисты, - попытка ухмыльнуться проваливается оскалом, - но мы с ними в сговоре, так что мне ничего не грозит. Спустя пятнадцать минут напряженных и бессмысленных разговоров , Женя сказал: «Ты, это, кричи, если что. Ну, то есть, звони», и это даже спровоцировало не оскал, я подобие улыбки. Но она стёрлась с лица, стоило мне глянуть в расписание: классный час, биология, две истории, две физкультуры, на которые я не собиралась идти. К моему ужасному настроению присоединилось понимание, что я на сегодня не готова. Абсолютно, совсем, совершенно не готова.

***

Васильевич не сильно торопился на классный час, чему я была очень рада. Хотя, зная нашего физрука он не стал бы наши девственные умы грузить чем-то сверхпонятным. Он не Раиса, и это не могло не радовать. Раиса сейчас меня волнует в последнюю очередь, потому что мысли мои другим заняты. Моя воля, я бы сегодня домой и не возвращалась, но перспектива отсиживать низкие лавки в спортзале меня тоже не прельщала, поэтому после двенадцати я буду свободна до семи вечера. Кира не пыталась меня растормошить, что не могло не радовать – излишнее внимание к себе я не выносила, а в нынешнем состоянии могла ещё и на лучшую подругу наорать; чего мне совсем не хотелось делать. Но было в этом мире тело, которое раздражало сейчас сильнее Марины. Игорёк, который посчитал хорошей идеей сесть на парту вперед перед нами, и строить поочерёдно глазки то мне, то Кире. На фоне шумящего класса он был просто последней каплей. И её богу, просто сил не хватало, я готова была засадить ему карандаш в висок, но строгий взгляд Киры и поворот дверной ручки остановили меня, поэтому наш недалёкий отделался моим грозным «Пасть хлопни». Борис Васильевич заскочил на «огонёк» к кончу урока, когда оставалось пять минут. - Так, все есть? – преподаватель шустро-быстро обводит взглядом кабинет. – Ну, раз все, то можете быть свободны. И пока на улице уверенно группировались тучи я аки лань тропическая неслась на курилку. С одной стороны мне не хотелось домой, с другой стороны мне вообще не хотелось находится среди стен. Как я была рада тому, что никто не пошел сюда под угрозой проливного дождя, но счастье моё длилось недолго, так как на горизонте замаячил Игорь, гори он в Аду. Вообще история странная, потому что он шёл именно на курилку, но насколько я знаю Игорь не курит – спортсмен дофига. Ладно, просто не буду обращать на него внимания, хотя и тяжело; за последнюю неделю он порядком меня заебал. Хватило у него наглости попросить Киру пересесть от меня, видите ли, ему там лучше видно, а затем попросил мою подругу пересесть к нему, за что получил подзатыльник. Казановой себя возомнил что-ли?.. - Ты чего одна тут стоишь? – переминаясь с ноги на ногу – видимо от пронизывающего ветра – спросил парень. Меня как кипятком окатило, поэтому я смогла только удивлённо вскинуть бровь. – Ну, холодно же, и вообще тебе одной не скучно? – тут поползла вторая бровь, но не столько от удивления, сколько от принятия неизбежной тупости моего одноклассника, который никак не хотел воспринимать мои слова о том, что его компания мне не по душе. А с каждой фразой, которую я не слушала, его голос становился менее и менее уверенным. - Так, тормози свою словесную диарею, и слушай внимательно, а лучше записывай, - отбрасываю догорающую сигарету в урну, скрестив руки на груди. – Прекращай клоунаду, а то такими темпами Цирк дю Солей просто обанкротится – это первое. Второе: ещё раз ты свои клешни в сторону моей подруги пустишь – я тебе глотку вырву и глазом не поведу. Третье: ещё раз ко мне подойдёшь – смотри пункт два. Я понятно объясняю? – Игорь с долю секунды выглядел запуганным щенком, но лишь долю секунды. Затем он выпрямился, сделал уверенный вид, но не взгляд, и выдал новую порцию пустозвона. - Я, между прочим, на дороге не валяюсь, - ах да, забыла добавить, что Игорюня наш – тот ещё ЧСВшник, - и чтобы ты знала моим вниманием хотят обладать многие дамы, а я тут за тобой бегаю. Могла бы проявить уважение, в конце концов моё общество… - До тебя, как до трамвая доходит? – не успела эта девица красная договорить, как её перебил добрый молодец в виде Киры. – Я тебе вопрос задаю. - Вы что обе ненормальные? – парень побагровел. - Я сделаю вид, что не услышала твои громкие слова, а ты пока быстро склеишь отсюда ласты в западном направлении, - всеми своими Богами клянусь, что подпалю ему сейчас язык, если он выдаст очередной перл, но вместе этого тугодум искал лишь западную часть, не понимаю, куда его послали. – В кабинет шагом марш! - Пойдём, - Кира тоже потянула меня в сторону школы, - тебя Андреевич потерял. - Скажи ему, что меня украли злые черти, и не отпускают, - нехотя семеню за подругой, убирая волосы с лица, которые ветер задувает через спину. Тучи так затянули небо, сделав его чёрным, что над парадной даже зажгли лампу. - Не сработает, Саня. Он видел, что ты на курилке, - стоило переступить порог кабинета, хватило наглости сделать это без спроса, как нас встретили не самым тёплым взглядом. - Позвольте поинтересоваться, но с каких пор занятия проходят на курилке? – Илья в открытую усмехался, а мне в открытую хотелось дать разок по морде. Но все свои приступы агрессии спускаю на ноль, молча двигаясь в сторону места у окна. А Игорь, судя по его поведению и тому, что место своей отсидки он не сменил, либо тупой, либо бессмертный. Но я склоняюсь к первому варианту. – Я ответа не услышал. - Полагаю, что мои ответы будут столь неуместны, так что просто читайте урок, - падаю на стул, утыкаясь глазами в тетрадь. Мне надо хоть немного свои чёрные краски превратить в будничные серые. Я же имею право на это?

***

- Кунсткамера – свободны, - сразу же по звонку Илья всех отпустил, потому что просто не выносил нашего коллективного тупизма в этих чёртовых законах Менделя. - Мы же пойдём в столовую? – подруга бегло кинула взгляд на пачку сигарет, переезжающую из кармана сумки в карман джинсов. - Я быстро: туда, обратно и назад, - обещаю Кире, а она с пониманием кивает, но всё же делает недовольный выдох. Ей никогда не нравилось моё наплевательское отношение к самой себе, а я добивала всё это дело никотиновой зависимостью и употреблением алкоголя. Не лучшее, чем можно заняться в семнадцать, но лучше мне просто дать делать то, что я хочу, чем потом разгребать все мои выходки. Жить по чужой указке я не могу, поэтому на запрет был запрет. Масло масляное, да, но моё поведение в тринадцать чётко всё расставило на свои места: если мне что-то запретить, то я это обязательно сделаю, а может сделаю ещё хуже. - Кутузова, стоять, - за поворотом от школы меня нагоняет Илья. Я понимаю, что на меня сейчас сольют миллион нотаций о том, что я вчера ушла с дополнительных снова, и завтра меня ждёт двойная норма, но, если он хоть слово мне скажет – проломлю ему черепную коробку. - Что? – резко торможу, поворачиваясь к молодому человеку, готовая принять бой за свою выходку вчера, но не тут-то было. - У тебя всё нормально? – вопрос несколько сбивает меня с толку. – На тебе лица нет. Заболела опять? - Нет, - отвечаю, несколько помедлив. – Просто ужасный день, - понимаю, что на меня сейчас рухнет шквал вопросов и психологическая помощь, которую я сразу же пресекаю, -не лучшее время для промывания мозга и выяснения моего состояния. Иди, куда шел, ладно? - оставляю Илью в полнейшем непонимании и ухожу в сторону курилки, но слышу то, что, наверное, не должно было касаться моих ушей, уж слишком тихо было сказано. - К тебе как раз и шел. Десять минут в гордом одиночестве под мелкую дробь дождя сменяются топотом сотен ног, и гоготом сотен ртов. Но ни у меня, ни у подруги не было энтузиазма делать замечание всяким персонажам, которые не умеют ровно ходить, то и дело цепляясь то ногами, то рукавами за стулья. В какой-то момент я не выдержала и потащила подругу к окну, и чёрт с ними, с учителями, сидящими за соседним столом и жужжащими, как рой ос. Пусть так, хотя бы не спотыкаются через нас. Прямо пропорционально энтузиазму отсутствовал аппетит, поэтому нам оставалось давиться приторно-сладким чаем, который был слишком холодным даже для меня. - Пожалуйста, - первая более-менее внятный разговор начала Кира, - дай мне слово, что ты никуда не влезешь, и обязательно вернёшься домой хотя бы к часу ночи. - Торжественно клянусь, что переступлю порог своей квартиры раньше, чем карета превратиться в тыкву, - подруга улыбнулась, а я повторила за ней. - Два года… Даже не верится, - улыбка на лице сменилась глазами на мокром месте. И, как бы эгоистично это не звучало, но это могло меня просто-напросто добить, поэтому я не могла дать подруге пускать слёзы при мне, или на стену я начну лезть раньше времени. - Не думаю, что он бы сильно радовался, зная, что мы тут сопли по нему пускаем. Он бы точно не пускал, - говорить такие вещи в прошедшем времени до гнусного больно и неприятно, но это чистая правда, которая отрезвила Киру, и та не успела разреветься. Тем временем звонок заставил нас двигаться в кабинет на историю. Пусть так, может даже я не выпаду из реальности в свои мысли.

***

- Что прости? – и пока Сеня откровенно недоумевал Артур потухал со смеху. - Говорю же, что этот, - тыча в меня пальцем, произносит Артур, - пробил черепную коробку какому-то хмырю, за какую-то девицу. - И что за девица такая? – Сеня продолжал ошарашено воспринимать все новости, пока у меня в голове зажглась идея «Задушить Артура», которую пришлось засунуть куда подальше. – Это не та ли, часом, с которой ты... - Именно та! - Может хватит говорить обо мне так, как будто я не с вами, а? А тебе, уважаемый, - ткнув пальцем в сторону друга, я готов был на куски его рвать, - рот зашью. Просил же, по-человечески, не трепись, сам всё расскажу. - Что сделано, то сделано, - но Артуру было - грубо говоря – насрать, что теперь помимо того, что я зол, Сеня тоже был не в лучшем распоряжении духа. – И всё же, что за девица такая? - Хрен её пойми. Странная, хотя это слабо сказано. Вроде нормальная, но это только так, на первый взгляд. На деле такая несносная, пыхтит, как паровоз, хамит так, что и сказать нечего. Так бесит иногда – убить хочется. Просто ураган. Шторм какой-то. - А говорить ты с ней не пробовал, - дикий крик коня-Артура сменился резким спокойствием, что совершенно не удивляло, так было всегда. И это был не вопрос, а констатация факта. - Не пробовал, как же тут… - на слова меня не хватает, могу только ухмылку выдать – не больше. – Если бы она ещё хоть кого-то слушала, так нет же! - Ясно всё. Давай, иди постигать психологию особей женского пола с несносным характером. И на звонки она не отвечала, и час, может больше, я пытался достучаться в дверь, но никаких звуков за ней не было слышно, даже шагов. От чего-то вспомнился их разговор с Кирой, который был не предначертан для чужих ушей, но так уж вышло, что я слышал всё. Время она хотя бы видела? Десятый час ночи, а её чёрт знает, где носит. Несносная просто. На кладбище, в такую погоду и в такое время. Где она такая взялась? Ещё час поисков хоть каких-то человеческих очертаний хотя бы в одном некрополе, но нет. Осталось последнее. Это, наверное, полное безумие, но теперь у меня появилась непосредственная цель надавать по шее этой мадам, которая так и не объявилась спустя тридцать звонков. Ещё и дождь начинался. Ну просто один к одному всё. Если и тут не найду, то вариантов больше нет – только возвращаться домой. И я уже весь пыл потерял, не найдя ничего мало-мальски похожего на человека, разворачиваясь в сторону выхода, но абсолютно случайно замечаю черти - где, в самом конце какую-то точку, явно двигающуюся. Куда же тебя занесло, мать твою?! И с каждым метром всё отчётливее и отчётливее до меня доходило.

Нашел.

***

Атеистов всегда спихивали на галёрку, куда мне предстоит пробираться минут двадцать. Любому нормальному, адекватному человеку должно быть не по себе от мысли о том, чтобы одному торчать среди сумерек на окраине кладбища. Может мне когда-то тоже было бы страшно, но не сейчас. Был случай столкновения с сатанистами, но они вполне оказались вменяемыми, ну после того, как прилетел дядя Вася – охранник – с лопатой и кадилом. Духу их не было больше, что вполне оказалось логично. Да, о логичности говорю я – абсолютно нелогичный человек. Край географии, где дул жуткий ветер, трепавший, наверное, даже мои ресницы. Не знаю, откуда мне хватило ума собрать волосы в колосок, иначе бы птицы просто перепутали бы мою голову со своим гнездом. Ничего не поменялось, разве что берёза выросла. Цветы, свечи… Когда-то давно мы договорились, что если один умрёт, то другой никогда не будет носить ему цветы. Уж пусть лучше приходит с чем-то крепче вишнёвого сока. Поэтому, я уже который раз прихожу с бутылкой Ballantine’s. Не нарушаю я данных когда-то слов. Воспитана была так: сказала – сделай. Так семнадцать лет и живу. Правда не думала, что будет так хреново временами, но это жизнь, и никто не обещал, что тут будут только радужные пони. - Веники путь тебе таскают другие, а я обещала, - сажусь на лавку, так удачно поставленную рядом с памятником. – Лучше, конечно, было бы сейчас не с камнем общаться, но другого выбора у нас нет. И вот сейчас я могла разреветься, но если желание может и было, то слёз от чего-то не было. Мой второй брат. Часто меня упрекали за то, что я так называю абсолютно чужого мне человека, но чужим он был кому-угодно, только не мне. Когда мне было плохо, а Женя был настолько увлечён какой-то девицей, что даже с родителями не общался, то только к Глебу я могла обратиться за помощью. Я не виню Женю, ни разу, та мадам ему мозги так запудрила – мама дорогая; дальше собственной руки не отпускала, а он до сих пор извиняется за тот период. Зато получил урок. Тогда мне было тяжело: тринадцать-пятнадцать лет. С поля ветер, с жопы дым – хорошо быть молодым, так сказать. Тот самый страшный период, когда ты не думаешь головой, а все твои поступки продиктованы переходным возрастом, гормонами и первым ощущение свободы. Чего же тогда только не было, кто бы знал. Первый привод в полицию, звонить кому? Глебу. Сломала ногу, звонить кому? Глебу. Увязались какие-то черти, звонить кому? Да. И так было всегда, и никогда он мне не отказывал в помощи. Поэтому мне было так трудно. Любые проблемы, не важно: менты, больница, или просто плохое настроение – номер на быстром наборе. Я знала, что этот человек мне никогда не откажет в поддержке и помощи, потому что видел, как я неосознанно начала отдаляться от семьи, перенимая манеру поведения Жени. А если бы я вообще перестала общаться со всеми – кто знает, что сейчас было бы со мной. Родители старались не лезть во все мои проблемы, пока я сама не просила, или пока не замечали, что всё пошло не в то русло. Они всё понимали, знали этот возраст, принимали мои выходки, потому что, зная мой характер могло быть просто хуже,запрети они мне что-то. - Плохо нам без тебя, совсем плохо, — это трудно. Это очень тяжело, проводить рукой по камню, на котором отбито лицо, с когда-то живыми глазами, и две даты. – Если бы можно было хоть что-то изменить, я бы сделала. Не знаю, сколько времени прошло, наверное, точно больше часа. Ветер становился сильнее, временами даже выл, небо становилось чернее, а затем мелкими каплями срывался дождь. Пусть так, я всё же не жалею, что не взяла куртку, потому что задержалась бы тогда дольше, чем обещала. А погода была под стать. Такая же мрачная, как этот день. Два года. Не прошли – пролетели. По-моему, в это же время мне звонила мама, и что-то мне подсказывало в подкорке, что вести будут нехорошие. Она не смогла из себя и слова выдавить, пришлось всё самое страшное рассказывать бате. Казалось, что тогда земля из-под ног ушла. Самой жить не хотелось. То была долгая ночь, я так и не сомкнула глаза, а когда часы стукнули семь утра сорвалась в больницу. Всё-таки нашлись слёзы. Может из-за ветра, может не из-за него. И таким тяжёлым камнем упал на сердце груз, что даже вдохнуть нормально не получалось. Так отвратительно от мысли, что в моих лёгких воздух, а в его – пустота. Говорят, что время лечит - не верьте. Только калечит. Казалось бы, проходит время, всё больное вместе с ним, но либо на меня это не распространяется, либо всё это чушь собачья, потому что легче мне не стало. Научилась нормально жить. А сколько мне пришлось в себе горя убить? Сколько пришлось учиться самой решать все проблемы? Сколько я отучалась добивать себя постоянно ненужными мыслями по ночам? Не счесть, да и цифр таких не найти. И всё же больно думать об этом, всё так же невольно вздрагиваешь, когда слышишь двадцать восьмое сентября. Но все мои мысли прерываются каким-то шорохом за спиной. Видимо, я сильно ударилась в свои мысли, если даже шаги не слышала, а то, что мне на плечи что-то упало. Скорее всего это куртка. Страшно? Скорее просто непонимание происходящего, но не больше. И всё же резко поворачиваюсь, отшатываясь в сторону. - Ты время видела?! - Ты какого чёрта тут потерял?!