Cognosce te ipsum(Познай самого себя)

Я с тобой, Я проведу тебя через любые невзгоды И никогда тебя не оставлю. Я подхвачу тебя, Когда ты захочешь всё отпустить, Потому что ты не одна, не одна. Red — Not Alone

      Магнус Бейн не получает своей метки на запястье, горящей приятным жжением, когда ты находишься где-то неподалёку от своей родственной души. Уже восемь столетий он находится в томительном ожидании, которое не приносит ничего, кроме разъедающего чувства одиночества. Верховный маг Бруклина упорно делает вид, что его это не касается, даже тогда, когда его друзья встречают частичку своей души, сияя улыбками каждый день. Представитель нежити улыбается в ответ, но внутри его грудной клетки разгорается пожар чувств, что каждый день добивали его моральное состояние. Иногда магу кажется, что он затерялся в своих фальшивых масках, окончательно потерял своё собственное «я». Кто такой Магнус Бейн? Вспомнит ли кто-нибудь его?       Магнус не помнит своего настоящего имени, которое было дано ему с рождения, он не может вспомнить лицо когда-то любимой матери, что в своё время успела охладить любовь маленького мальчика, познающего жестокий мир, к людям. Он не помнит образ отца, только мозолистые ладони, туго оплетающие тонкое горло, и ледяную воду, попадающую на одежду, от которой по сей день проходят мурашки. А ещё, кажется, он до сих пор чувствует эту нехватку кислорода, когда ему снятся кошмары, захватывающие в свои липкие сети всё чаще и чаще. Об этом никто не догадывается, потому что Магнус нагло врёт сам себе, уверяя своё сознание, что ему комфортно в полнейшей самоизоляции. Магнусу Бейну не нужна родственная душа, чтобы залечить свои моральные раны, оставившие огромные шрамы.       Верховному магу Бруклина уже восемь сотен лет, но он всё ещё боится, что кто-нибудь сможет разбить его образ скорбного одиночества, ставший настолько привычным. А ещё он боится, что никогда в своей бессмертной жизни не получит имя его души на своем запястье.       Бейн проводит почти всё своё свободное время в «Пандемониуме», погружаясь в клубную музыку, раздающуюся из колонок отовсюду, которая ему никогда не нравилась, среди незнакомых людей, которые почему-то всегда были от него в восторге. Магнус сам не понимает, почему так безустанно приходит в этот клуб, зависая тут до глубокой ночи, а потом, уходя домой к Председателю Мяо, своим фолиантам, книгам и лёгкой классической музыке, играющей где-то на другом конце комнаты, понимает, что только в этой квартире его истинное место.       По иронии судьбы он встречает свою родственную душу именно в этом, пропахшем потом чужих тел, клубе. Где-то на фоне мелькали прожектора, танцевали неизвестные ему люди, а Верховный маг Бруклина смотрел на то, как высокий брюнет вынимает свою, кажется, зачарованную стрелу из тела приспешника Валентина, что совсем недавно пытался напасть на Магнуса. Запястье горит огнём, словно кто-то ставит разгорячённое клеймо прямо на руку, чтобы навсегда подчинить своей воле. Бейн ловит каждое движение незнакомца, словно пытаясь впитать его, а после видит эти прекрасные глаза, что похожи на океанскую гладь, через которую можно разглядеть все камушки дна огромной лужи. Маг по взгляду понимает, что парень догадался о том, кто предстал пред ним. Он отводит свои глаза от незнакомца, переводя на страдальческое запястье, на котором уже красуется имя, выведенное, на удивление, аккуратным витиеватым почерком, склонённом чуть вправо.       Александр Лайтвуд.       Появляется чувство, словно кто-то выбивает весь воздух из лёгких, которые сейчас горят огнём. Живот скручивает в тугой ком, по ощущениям который вот-вот должен разорваться. Маг хочет подойти и познакомиться, чтобы прекратить эти гляделки, но что-то упорно останавливает его. Стоит ли Верховному магу Бруклина разрушать себя? Стоит ли заранее обрекать на столетия горечи? Стоили восемь сотен лет этого мига?       Охотник подходит первый. Алек нервно потирает своё запястье, не имея никакого понятия, как стоит вести себя перед своей родственной душой. Он несколько раз собирается что-то сказать, но так и не решается, словно слова застряли у него где-то в горле, так и не найдя выход. Лайтвуд понимает, насколько он глупо выглядит перед магом, а от этого смущение растёт в геометрической прогрессии, накрывая с головой.       Ох, чёрт. Да, этого мига можно было ждать все восемьсот лет, потому что Магнус Бейн не видел ничего более очаровательного, чем Александр Лайтвуд, краснеющий перед ним только из-за одного взгляда от мага. — Думаю, нам стоит познакомиться по-настоящему, Александр.       Верховный маг Бруклина пробует его имя, словно дорогое вино, которое нужно вкушать медленно и со всем благородством. Ему кажется, что он только и занимался тем, что повторял его вновь и вновь все эти долгие столетия. — Да, конечно. Александр Лайтвуд. — Магнус Бейн.       Что же, дитя Лилит ждёт недолгое счастье, которое продлится в лучшем случае лет шестьдесят. Видимо, судьбе больше нравится, когда мадам-одиночество обнимает его своими холодными руками, заставляя задыхаться в собственных кошмарах. В одиночестве.       Но этот миг стоил всех шрамов, что оплетают тонкий силуэт души мага.