Cognosce te ipsum(Познай самого себя)

Это мучение, Я съеживаюсь рядом с тобой. Это мучение, Шрамы, рожденные в страхе. Ужас, Твоя душа так темна и холодна, Это мучение, Мне не остановить то, что нельзя убить. Les Friction — Torture

      Кап.       Резкий звук падения капли жидкости прогрызает черепную коробку, словно какая-то мышь пытается съесть его внутренности, а лицо доктора Бейна теряется в ощутимой дымке его воображения, рисующего кровавые пейзажи прямо в кабинете Магнуса: на полу, на стенах, даже на потолке вырисовываются витиеватые узоры. Красной жидкости очень много, Алеку кажется, что он начинает дышать кровавым месивом, а не воздухом, а Бейн сидит напротив него, с лёгкой грустью качая головой, словно тоже может видеть, трогать это безумие. Иногда Алеку кажется, что они сходят с ума вместе, но опьянённый сумасшествием мозг даёт понять только одну истину: профайлер одинок в этой тьме. — Александр? — Да, доктор?       Кап.       Алек старается не выдать панику, растущую и передвигающуюся прямо по венам, которые, кажется, начинают чернеть, но он прекрасно ощущает, как лужа крови перерастает в море и достаёт уже до его щиколоток, а фигура Магнуса теперь полностью представляет собой чудовище с дьявольским оскалом. Это существо вальяжно раскинулось напротив, совершенно оголённое, совершенно невероятное и притягательное. Его чёрные пальцы почти вгрызаются в кожаное кресло, а глаза пылают дьявольским золотом и заинтересованностью. Лайтвуд понимает, что пред ним сидит, он прекрасно догадывается, в какую игру ввязывается, только вот сможет ли он пережить этот этап? А сможет ли жить без этого?       Как много крови. — О чём Вы бы хотели поговорить?       «Вы Дьявол, доктор Бейн».       «Вы моё спасение, доктор Бейн».       «Я хотел бы понять, что Вами двигает. Почему Вы выбрали меня?»       «У тебя красивые глаза, Магнус. Они так же прекрасны, как и твои творения, твои убийства, что ты даришь мне каждый раз, словно любимому ребёнку».       «Веришь ли ты в Бога, Магнус? Почему ты решил стать им, Магнус? Плакал ли ты в детстве?»       «Магнус, Магнус, Магнус…» — Мне начинает казаться, что Потрошитель хочет со мной поговорить, доктор. Он одаривает меня подарками, пытается говорить так, как умеет, но я всё равно не могу понять его истинных слов. Я словно глух в его мире, а он отчаянно пытается вернуть мне слух.       Чудовище наклоняет голову, его губы растягиваются в довольной улыбке, словно одобряя его слова, хотя Алек может с уверенность сказать, что сам Магнус даже не шелохнулся, только чуть повёл головой в сторону, чтобы не казаться совсем незаинтересованным. — Порой мы видим только свои ошибки, Александр, а только потом нас озаряет истина. Видимо, Ваше время ещё не пришло. — Но он снова убьёт, пытаясь связаться со мной. — Вас это пугает? — Нет… — этот ответ даётся Лайтвуду очень тяжело, но он никогда не мог врать доктору Бейну, который принимал его любым: разбитым, подавленным, уничтоженным, порой счастливым, живым. — Тогда поговорите с ним. Если Потрошитель пытается с Вами связаться своими методами, то почему бы и Вам не попробовать? Вы глухи на его слова, но и он слеп на Ваши действия. Ваш тандем может приоткрыть завесу тайны, которую Вы так отчаянно пытаетесь разгадать.       Дыхание перехватывает — Александр не может заполнить лёгкие блаженным кислородом полностью, только рвано дышит и надеется, что не задохнётся из-за этого. Он никогда не думал о том, чтобы поговорить с Потрошителем. Он никогда не думал о маньяке, как об обычном человеке. Его мнение всегда возводилось на костях предрассудков общества и своей работе, а теперь руки выкручивает от ломоты, тело ноет, а голова раскалывается, как только Алек видит, что в море крови появляются кости жертв, плавающие прямо в этой комнате, на которых можно заметить ещё свежее мясо, конечно, человеческое. Лайтвуда тошнит, ему тошно от самой мысли, что это всё он готов принять, лишь бы услышать то, что ему хочет сказать Потрошитель, что ему хочет сказать Магнус, узнать цель его игры.       Без масок, без ограничителей в виде «пациент и доктор», без рамок, установленных людьми, и без своей морали. Александр хочет увидеть скелет чудища, а не его карнавальный костюм, расшитый всевозможными блёстками. — Что бы Вы сказали ему, Магнус? — Я бы захотел узнать его. — Узнать? — Всё в этом мире циклично, Александр. Порой человек может выбираться из этого замкнутого круга, тогда он становится изгоем, потому что обществу претит мысль о том, что кто-то может делать что-то по-другому. Но маньяки, гении, порой даже обычные люди, которые вырываются из цикла, сами собой интересны. Вы никогда не пытались выяснить, что толкает людей на убийства? — Чаще всего бытовые ситуации. — Хорошо, я перефразирую. Что толкает Потрошителя на убийства? Вы не хотели бы узнать его секрет?       Лайтвуд молчит, потому что язык словно прирастает к нёбу. Он смотрит на чудовище, которое находится в таком же положении, что и сам Алек, в крови. И Лайтвуд соврёт, если скажет, что плоду его воображения не идёт это кровавое облачение. — Подумайте об этом, Александр. А ещё я хочу напомнить вам слова Ницше о том, что мы охладеваем к тому, что познали, как только делимся этим с другими. Если вы узнаете секрет Потрошителя, сможете ли вы сохранить то прелестное чувство доверенности? — Я… не знаю. — Именно поэтому, Александр, вы не слышите его. Как только появится доверие, вы сможете понимать язык его убийств. Ох, кажется, наш сеанс подошёл к концу.       Магнус Бейн смотрит на свои аккуратные часы, легко улыбаясь, но Александр понимает, что скрывается за этим мнимым дружелюбием. А ещё он прекрасно знает, что Магнус не обидится на него за то, что мужчина вылетел из кабинета доктора так быстро, почти не попрощавшись: Магнус всегда терпит его выходки, как и сам Лайтвуд, потому что их связывает что-то более глубокое из того, что вообще может существовать в характеристике чувств.       А на следующем деле, обследуя место преступления, выпотрошенная женщина в его видениях будет говорить ему, как она гордится им, потому что он, наконец, услышал её.