Прощай, город ветров!

— Марк, вставай! Марк, мы проспали! ТУАН, МАТЬ ТВОЮ! — Джебом бил меня подушкой и орал, как ненормальный. — Джебом, сука, дай поспать! — сонно прохрипел я. — На часы глянь, скотина, а потом жалуйся! — он открыл мое правое веко своими пальцами и подставил на уровне моих глаз ненавистный мною будильник. На часах 7:45. «Мне пиздец» После того, как я увидел, на какое время указывают стрелки, в моей голове пронеслось столько матов! — КАК МЫ МОГЛИ ПРОСПАТЬ? — я быстро вскочил с кровати и побежал к шкафу. — Я НЕ ЗНАЮ! — верещал Джебом, на котором была надета непонятного цвета мятая майка и одна штанина джинсов. Я быстро накинул на себя клетчатую рубашку и какие-то зеленые штаны, которые, явно, были не моими. После мы разбежались по ванным комнатам и начали умываться. Я быстро почистил зубы, умыл лицо и расчесал волосы, даже не смотрясь в зеркало. Я делал все очень-очень быстро и даже почти не заляпал рубашку зубной пастой. После ванны я забежал в комнату и забрал рюкзак. И тут я увидел расписание. Первую пару вел сонсэн Ли. «Я - труп! ТРУП!!!» Выбегая из комнаты, я чуть было не сбил Джебома с ног. — Аккуратнее, блин, — парень потер ушибленное место и, схватив свой рюкзак, побежал в прихожую. В прихожей стоял заспанный Ёнджэ с тремя бумажными пакетиками. — Это что? — обуваясь, спросил я. — Завтрак. Тут сэндвичи, — ответил зевающий Ёнджэ, тряся пакетами. Когда мы были уже в метро и зашли в вагон, то сразу же приметили четыре свободных места, к которым тут же бросились. Усевшись, мы открыли пакетики с сэндвичами и начали кушать. — О, они с яйцом и беконом, — Джебом облизнулся и чуть ли не проглотил весь сэндвич за раз. — Ну, конечно! Ты ж ничего другого вообще не ешь по утрам, — улыбнулся Ёнджэ. Доев, мы запили все апельсиновым соком из банок, которые взял с собой Джебом. «Когда он только успел?» Когда мы остановились на нужной нам станции, было уже 8:30. Я уже предвкушал, как сонсэн Ли будет отчитывать меня перед всей группой и кидать убийственные взгляды. Выбежав из метро, мы побежали в универ. Свою аудиторию я нашел быстро и залетел туда, как пуля. Но в ней препода не оказалось. — Привет, Марк! Ты чего так поздно? — спросила Мэй, сидящая на последнем ряду, помахав мне рукой. Я поднялся к ней и плюхнулся рядом. — Привет. Мы проспали… А где Ли? — я осмотрелся в поисках сонсэна, которого все так же не мог обнаружить. — Тебе повезло. Пары местами поменяли. Сейчас у нас ведет сонсэн Кан. Он, как всегда, опаздывает, — неодобрительно покачала головой девушка, насупив брови. — Ну, мне его опоздание только на руку, — я облегченно выдохнул и лег на парту. Кан так и не пришел. «И на кой черт мы так спешили?» Оставшиеся три пары пролетели незаметно. Даже лекция Ли. Он не кидал на меня странных осуждающих взглядов за то, что я пропустил две его лекции и репетицию вчера. «Интересно, что наплел ему Джексон?» — Юнги, — я шепотом позвал парня, который сидел через одного. — Юнги! — Что? — он отозвался и наклонился ко мне, спрятавшись за спиной нашего одногруппника. — Ты не знаешь, как меня Джексон отмазал перед Ли? — Знаю. Подожди, — он вновь ровно сел и стал набирать текст на своем телефоне. Спустя пару минут мой телефон завибрировал. — Получил сообщение? — тихо спросил Юнги. Я кивнул и открыл входящее смс: Юнги: «Вчера было какое-то волонтерское мероприятие. Студентов с разных групп направляли по желанию. И вот Джекс тебя туда записал» You: «А там что, не проверяли, кто пошел, а кто - нет?» Юнги: «Проверяли, но только по подписям. Вместо тебя он Зузу отправил. Он там ему должен был, вроде как. Не парься, в общем!» You: «Ладно)» И вот, настало время репетиции. Снова тот же самый репетиционный зал, все та же бесящая меня Лан, странноватый Ли, который сегодня был в хорошем настроении, и замученный я. Репетиция, к моему удивлению, шла очень гладко. Ни я, ни Лан ни разу не облажались. В часов шесть сонсэну кто-то позвонил, и он со счастливой улыбкой на лице выбежал из зала. — Марки, а, Марки? — начала Лан. — Чего тебе? — нехотя отозвался я самым безразличным голосом. — Скажи, а ведь врать нехорошо, правда? — Ты всем такие тупые вопросы задаешь, или я какой-то особенный? — я приподнял бровь и уставился на нее, как на дурочку. Впрочем, почему «как»? — Видимо, особенный, — она скривила свои губы и положила ногу на ногу. — Как думаешь, как быстро испортится настроение Ли, когда он узнает, что ты - врунишка? — она поставила локоть на бедро и подперла рукой голову. — Ты о чем? — я непонимающе взглянул на нее. — Я про то, что ты вчера пропустил две лекции и репетицию, якобы, по важной причине. Якобы, ты был на волонтерском мероприятии. — «Якобы»? — Тебя ведь там не было. И вместо тебя расписывался малыш Зузу. — И чем докажешь? — Ну, если тебя там показать, то ведь скажут, что тебя никто там не видел. А вот Зузу, наоборот. — Скажи, ты, правда, думаешь, что сонсэну Ли больше заняться нечем? — я вздохнул и прикрыл глаза рукой. Я, конечно, знаю, что Ли может быть дотошным, но ведь не настолько! Хотя… Кто его знает? — А почему бы и нет? Он же жуткий зануда! — И ты считаешь, что тебе он поверит? — Даже, если и не поверит, то он попытается оправдать тебя. И для этого ему придется докопаться до правды. Так что, в любом случае… — В любом случае, иди нахер, Лан. Делай, что тебе угодно, — спокойно ответил я, листая ноты. — Или же мы можем договориться. — Ты что, глухая? Я сказал: «иди нахер, Лан», — я отложил ноты в сторону и вновь начал играть. Вскоре Ли вернулся и радостным голом сообщил, что мы свободны. — Играли вы сегодня изумительно! Просто прекрасно! Первое место вам точно обеспечено! — воодушевленно вещал препод, прикрывая глаза и тряся руками. — Сонсэним Ли, — Лан говорила с преподом, но смотрела на меня в упор своим хитрым наглым взглядом. Но я одаривал ее лишь полным безразличием. — Да, Лан? — Вы же помните, что Марки был вчера волонтером? — Да. — Так вот, он не был! Вместо него пошел другой студент. И из-за него сорвалась репетиция, — все еще не отводя от меня глаз, говорила Лан. «Детский сад» — Так как ты тоже там была, репетиции, в любом случае, не было бы, — начал Ли. — И, к тому же, что за детский сад? Даже, если и не было, то это просто останется на его совести. Ну все, мне пора! — сонсэн улыбнулся во все тридцать два и выбежал из зала. «Какой же он все-таки странный сегодня…» Лицо Лан было искажено злостью и удивлением. Честно говоря, я сам в шоке, что все так обошлось. Не знаю, кто и почему ему звонил, но огромное спасибо этому человеку! Я победно улыбнулся и посмотрел на нее взглядом «выкуси, сучка». Я направился к выходу, как тут она крикнула: — А ну, стой! — но я ничего не ответил, просто вышел из зала и захлопнул дверь за собой, все также улыбаясь. Из-за двери все еще слышались угрозы и крики Лан, что-то, типа «ты просто так не отделаешься» и «я добьюсь». Хотя, я до сих пор особо не понимал, чего она хочет добиться этой своей жалкой попыткой наябедничать. Впрочем, мне было как-то плевать. Это вовсе не важно. На часах было только 18:12, и поэтому я решил оповестить Вана о том, что освобождаюсь раньше, чем планировалось. Я набрал его номер и стал ждать, пока парень поднимет трубку: — Алло, — радостно отозвался Ван. — Привет, — я невольно улыбнулся. — Я уже освободился. Ты занят? — Нет, я как раз только что фильм досмотрел, — я слышал, как он встал с кровати и, шаркая тапочками о ковролин, куда-то пошел. — Что за фильм? — я направлялся к выходу и зачем-то все еще прислушивался к действиям Вана. — «Экзамен» называется. Очень интересный, кстати. Хочешь, можем как-нибудь вместе посмотреть, — я слышал, как он открывает шкаф и шурудит одеждой. — Хочу, — ответил я. — Хорошо, тогда заметано! Марки, жди меня на скамейке возле универа, я буду через десять минут. Хорошо? — Ван захлопнул дверцу шкафа и бросил одежду на стул. Было слышно, как что-то металлическое ударилось о дерево. — Хорошо, — я уже стоял у одной из скамеек, которых возле нашего универа было всего ничего. — Все, жди, — он сбросил вызов, а я сел на скамью и стал ждать. На улице было невыносимо душно, и поэтому я произвольно обмахивал себя рукой, пытаясь хоть как-то охладить кожу. Небо затягивалось серыми густыми облаками, которые не предвещали ничего хорошего, кроме сильного ливня, грозы и молний. На дороге образовалась пробка из десятков разноцветных машин, правда, многие из них были серые, как те тучи, сквозь которые еще могли пробиться лучи осеннего солнца. Таких светло-серых туч было совсем мало, что наводило тоску. Снующие люди вовсе не обращали внимания ни на тучи, ни на машины. Они просто шли, смотря вперед, изредка поглядывая под ноги своими растерянными и пустыми взглядами. Шуршали ногами о белесую плитку, которой был выслан тротуар. Шуршали и совсем ничего не замечали. По тротуару шли, в основном, офисные планктоны. Эти люди были такими измученными и даже немного затравленными. Они были отстраненными и апатичными. Взрослые… Жалкое зрелище. Вздохнув, я повернулся лицом к университету и стал разглядывать аллею, на которой росли незнакомые мне кустарники, верхушки которых уже нещадно желтели и осыпались от редких и быстрых порывов сильного ветра. Небольшое количество опавших красных и желтых листьев разносило по всему двору вместе с пылью, а затем то подымало, то опускало вверх. Вскоре белесые плитки, которыми был выслан тротуар и двор при университете, начали понемногу темнеть из-за капель мелкого дождя, который только срывался. Ветер стал еще сильнее, и пыль стала подыматься все выше, чуть ли не попадая в глаза, которые я вовремя успел закрыть. Вот так я и сидел с закрытыми глазами, слушая сигналы машин, шуршание мимо снующих, тихие возгласы и разговоры по телефону. Кто-то подошел ко мне совсем тихо и остановился. Накинул на меня мягкую на ощупь кофту с капюшоном, который тут же затянули на моей шее. Я открыл глаза и увидел перед собой Вана, который все возился с завязками на капюшоне. — Ты пришел, — мой голос был каким-то странноватым. Реплика была отнюдь не вопросительной. Она просто констатировала факт. — Все хорошо? — он покосился на меня, явно, волнуясь. — Да, все хорошо, — я мягко улыбнулся и отвечал все тем же странным тоном. Слишком спокойным и отрешенным. — Ты уверен? — он приложил свою правую ладонь к моему лбу, а левую - к своему. — Это такой странный метод измерения температуры. Никогда его не понимал, — я говорил, глядя ему в глаза. В глаза, в которых было видно смятение. — Марк, ты сегодня какой-то странный, — отозвался Джексон после минуты молчания, присев на корточки у моих ног. — Да, и правда, странный, — я посмотрел на небо, которое все еще навевало на меня печаль. — Это все из-за погоды. Пойдем куда-нибудь, пока не начался дождь. — Пойдем, — он улыбнулся и, опираясь о мои бедра, встал. И лишь на миг задержался на уровне моих глаз. Ван подал мне свою руку, за которую я тут же вцепился, и встал с нагретой мною скамьи. Рукава кофты болтались и развивались на ветру, поэтому я быстро всунул в них руки, и мы направились в известное только Вану направление. — Куда мы? — спросил я, засовывая руки в карманы серой кофты. — Пока не знаю, — он улыбнулся и посмотрел на меня. Мы все шли и шли, среди толпы все тех же офисных планктонов и молодежи, которая только начала выползать на улицы вечернего Каннама. Было еще довольно-таки светло, но фонари уже зажглись, и желтый свет, исходящий от их ламп, дразнил глаза. Пяти минут не прошло, как начался ливень. Лило, как из ведра! Но мы успели добежать до какого-то навеса. — О, что это? — спросил я, когда увидел позади себя дверь. — Караоке. Пойдем? — спросил он, уже потянувшись к белой ручке на двери. — Пойдем, — я кивнул головой и зашел в открытую Ваном дверь. Выбора все равно не было. Зайдя внутрь, мы обнаружили небольшую очередь из семи человек, образовавшуюся у стойки, где сидела девушка, которая принимала деньги и направляла людей в комнаты с разными номерами. Очередь почти дошла до нас, как тут меня отдернули за руку. Посмотрев назад, я увидел Джебома, Ёнджэ, Намджуна и Хару. — Брат, до тебя хрен дозвонишься! Почему трубку не брал? — спросил ДжейБи, нахмурив брови. — Я не слышал, — я достал телефон и увидел 10 пропущенных только от одного Джебома. Еще были несколько от Хару, Ёнджэ и 8 от Джуна. «И как я мог не услышать столько вызовов?» — Впрочем, неважно. Главное, что мы встретились! — улыбнулся Джун, тут же показывая свои ямочки на щеках. — Пошли, — окликнула нас Хару и повела по темному коридору, стены которого были изрисованы балончиком. — Блин, это больше похоже не на караоке, а на какой-то наркопритон, — поморщился я. — Да ладно тебе. Не так уж тут и стремно, — сказала Хару, которую чуть ли не пришиб дверью какой-то потрепанного вида пьяный парень, мычащий что-то невнятное. — Ага, совсем не стремное место, — съязвил я. В ответ она лишь развела руками и поджала губы. Добравшись до нужной комнаты, мы открыли дверь и ввалились внутрь. Комната была очень светлой и просторной. В ней находилось само караоке, три кожаных дивана, которые, скорее всего, не кожаные, и стол. Ничего лишнего. Минимализм. Когда мы сели, то я приметил висящий под потолком шар, который обычно вешают на танцполах. Джун, не теряя времени, сразу же полез к караоке выбирать песню, попутно инструктируя Хару, по поводу заказа. Хару внимательно слушала и кивала головой, тихонько вздыхая. Ёнджэ с помощью пульта настроил лампы, которые теперь освещали комнату синим светом. Шар закрутился и стал отражать свет, который поначалу неприятно бил в глаза. Но позже я привык. Вскоре к нам зашла девушка в форме официантки. Она почему-то нервничала и во время приема заказа, который диктовала наша Хару, она постоянно поправляла свой черный галстук. «Может, это ее первый рабочий день? Я бы тоже нервничал, если бы работал в таком месте» ДжейБи в это время вместе с Джуном завывали песню «4 minute — Hate», а после была «Red Velvet — Dumb Dumb», которую пели Ёнджэ и Джексон, а Джун и ДжейБи были у них на подтанцовке. Джебом, когда танцует, все время кривляется так, как будто бы хочет на горшок, а вот Намджун… — Джун, ну ты и бревно, — прыснула Хару и начала смеяться. С их «диких танцев» мы с Хару хохотали, сложившись пополам, где-то в углу дивана. Особенно нам понравился их тверк. Давно я так не смеялся. Мы утирали слезы, а они все продолжали кричать «Dumb Dumb Dumb Dumb» и тверкать, поэтому мы захлебывались новой волной смеха. — Чего ржете? Вставайте танцевать! — крикнул Джун. — Не-не, нам и так хорошо, — немного успокоившись, ответили мы и, прыснув, снова начали смеяться. — Две «ирландские бомбы», и Марк станцует все, что только пожелаешь! — улыбнулся ДжейБи. — Прям все? — уточнил Джексон, откашлявшись. — Ага, — друг подмигнул ему, а тот заулыбался. «Че это вообще значит?» Я немного потупил, но вскоре вернулся в реальность, так как вернулась официантка с сервировочной тележкой, на которой находилась еда и выпивка. Пока на заднем фоне играла какая-то музыка, которую я, честное слово, первый раз слышал, мы пили и ели. Джун отпускал тупые шуточки, но с таким выражением лица и жестикуляцией, что мы от смеха чуть по полу не катались. После небольшого перекуса Хару предложила поиграть в игру: — Что? Опять целоваться через бумажку? — заныл Джун. — Нет, придурок. Тебе даже с бумажкой сегодня не светит, — она ухмыльнулась и вскинула брови. — Сегодня поиграем в «Кто я?» — И как в нее играть? — спросил уже захмелевший Ёнджэ, который висел на руке Джебома. — На стикере пишешь имя какого-то известного человека или профессию, а потом приклеиваешь его на лоб соседу. — А-а-а… Мы поняли, — в унисон сказали мы. Хару достала из сумки стикеры и маркеры. Каждый написал на стикере имя и приклеил соседу. Джексон был Майклом Джексоном, Джебом был Джонни Деппом, Ёнджэ был пожарным, Хару была медсестрой, а Джун — Ватсоном. Первым вопросы задавал я: — Я - мужчина? — Да. — Я - певец? — Нет. — Актер? — Да. — Девушки его любят? — Еще как! — присвистнула Хару. — Я - Райан Гослинг? — Блин, как ты так быстро угадал? — Хару смотрела на меня с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. — Просто ты как-то упоминала про него, вот я и подумал, что это он. Все просто, — я развел руками и снял стикер со лба. Следующим был Джексон: — Я - певец? — говорил он как-то лениво. — Да. — Я был черным, а потом стал белым? — Да. — Я - Майкл Джексон? — ДА! — крики и овации переполняли комнату, Джексон сидел с лицом «чтоб вы сдохли», а я не врубался, что здесь вообще происходит. — Да вы заебали! Каждый раз одно и тоже! — он насупил брови и откинулся на спинку дивана. — Ой, ой, ой, — заулыбался Джун, — пусть женушка тебя пожалеет. Джексон упал мне на колени головой и поджал губы. Я перебирал его черные пряди пальцами и смеялся вместе с остальными. — Ты такой милый, когда злишься, — я прошептал ему на ухо, наклонившись к нему. А в ответ он быстро чмокнул меня в нос и отвернулся. Джебом, Ёнджэ и Хару довольно-таки быстро отгадали, кто они, а вот Джун все никак не мог. — Я - актер? — Нет. — Я - певец? — Нет. — Я вообще с музыкой связан? — Нет. — Я - политический деятель? — Нет. — Это профессия? — Нет, — вздохнула Хару. — Так… Я - ученый? — Нет. Кто бы тебе ученого написал? Ты ж ни одного не знаешь! — сказала Хару. — Ой, иди ты, женщина! — он цокнул и снова задал вопрос. — Я - мультперсонаж? — Не-е-ет. — Я - герой фильма? — Ну, и фильма тоже, — сказал Ёнджэ. — Я - книжный персонаж? — Да-а-а, — протянул я, кусая яблоко на шпажке, которое было у Вана в руке. — Ой, ну прям голубки. Любуюсь, не налюбуюсь, — Джун приложил свои ладошки к лицу и умиленно посмотрел на нас. — Конечно, они ведь такая милая парочка, — ухмыльнулась Хару, а я, кажись, начал заливаться краской. Но, к счастью, из-за синего освещения моего румянца не было видно. — Вопросы задавай уже, — Джебом шпульнул виноградинку прямо в рот Джуна, когда тот в очередной раз его открыл. — Я ж помереть мог! — наигранно закашлялся Джун, приложив руки к сердцу. — ВОТ ОНО! — Ёнджэ возвысил палец вверх. — Ты на верном пути! — В смысле? Типа, умереть или что? Вы о чем? — Мы об игре. Слово «убийство» тебе никакого персонажа не напоминает книжного? — спросил Джексон. — Ну… Джек Потрошитель? Да? — Джун сжал кулаки в ожидании услышать «да», но его ждало лишь «нет» и «да сколько можно, бля». — Тогда, может, я - детектив? — Нет, но ты уже близко к ответу, — Джексон положил мои ноги к себе на колени и крепко сжал лодыжки. Видимо, он уже предвкушал, что Джун назовет верный ответ, но этот идиот опять назвал какую-то невнятную хрень. — Ой, ну не знаю, кто я, — заныл Джун. — А вы милашки прям. Еще поцелуйтесь тут, — кивнул на нас Намджун. — А мы можем, — сказал Ван с полной уверенностью. — Чего? — спросил Джун. «Да, Джексон! Чего, блять?» Две пары глаза таращились на Вана, а Хару цокнула зыком и сказала: — А почему нет? Они ж, типа, вместе. — Вместе? — теперь на Вана смотрел только я, потому что Джун перевел свой ошарашенный взгляд на Хару. — Да, они вместе. Это же элементарно, Ватсон! — О! Я знаю, знаю, знаю! — Джун стал подпрыгивать на заднице и вопить свое «знаю, знаю». — Ты о чем? — Я — Ватсон! — Ну, наконец-то, дошло! — все облегченно вздохнули и засмеялись, приметив по-детски обиженное лицо Джуна. Мы снова начали пить и есть и, когда я вместе с Хару был уже в нужной, так сказать, кондиции, нас понесло петь «Lipservice — Yum Yum Yum» и танцевать соответствующие ей пьяные «развратные» танцы в то время, как остальные ржали, как кони. Но как бы то ни было, мне тоже было весело. Наоравшись в микрофон и вдоволь натанцевавшись, мы плюхнулись обратно на диван, где все просто помирали со смеху. Отдышавшись, мы выпили еще по одной и приметили, что алкоголя больше нет. Поэтому ДжейБи позвал официантку, а после начал бегать с микрофоном и размахивать шнуром от него по всей комнате. В итоге, Джебом вернулся на место, а шнур так и остался валяться на полу. Пришла официантка. Все та же нервная молодая девушка. Нервная и красивая. И в этот раз с ней не было тележки, лишь поднос с несколькими графинами, заполненными до половины. Здесь Джун встает и берет микрофон со шнуром и тянет его на себя в тот момент, когда девушка начинает идти вперед, по направлению ко мне. Она цепляется за провод и падает прямо на мои колени, при этом чудом удержав поднос, но, правда, разлив стоящий возле меня сок на зеленые штаны, в которых я сегодня был. Поставив поднос на стол, она тут же извиняется и, становясь передо мной на колени, начинает салфетками вытирать пятно. Она все трет и трет, а я все смотрю на ее лицо. Оно такое красивое. Тонкие брови, маленький прямой носик, пухловатые губки, ярко выраженные скулы. А ее черные кудряшки хаотично двигаются в такт ее движениям. Я все смотрел на нее и совсем ничего не замечал. Но тут я увидел, как ее тонкое запястье обхватывает сильная ладонь Джексона. — Мы сами справимся, — грубо говорит Ван. Девушка тут же отстраняется от меня. В ее глазах испуг. Еще раз извинившись, она уходит из комнаты. — Ты чего? — спрашиваю я парня, сидящего рядом, в глазах которого творится не понятно, что. — Пойдем-ка, выйдем, — он тащит меня за руку из комнаты, и этого, кажется, совсем никто не замечает. Все слишком пьяные. Он тащит меня по темному коридору не понятно, куда. Тут вдруг парень открывает дверь, из которой бьет яркий белый свет. Затем, затолкнув меня в комнату с двумя кабинками, он закрывает за собой двери на щеколду. Проверив, что в туалете никого нет, он подходит ко мне вплотную и спрашивает: — Какого хуя, Туан? — его взгляд полон злости, и он так взбешен. Его счастливая улыбка исчезла, а заливистый смех больше не срывается с его уст. И глаза… Эти глаза, в которых, как будто бы, всегда пылали искры, а сейчас… Что же там сейчас? В моих глазах на долю секунды мутнеет. — Ты о чем? — выдавливаю я из себя. — О чем я? Какого хера ты так пялился на эту официантку, блять? Какого хера? А потом еще эта сцена, как из начала какой-то японской порнухи! — Какая сцена? — он прижал меня к двери, а я нервно сглотнул. — Когда она вытирала проливший ею же сок с твоей штанины, стоя перед тобой на коленях! — Ван с каждой секундой становился все злее и, скорее всего, из-за моей тупости, потому что я, правда, очень тупил. Я не понимал, что в этом такого? С моей точки зрения, все было не так. Но все, что я мог тогда спросить, это: — Ревнуешь, что ли? — я хотел спросить без намека на издевку, но так вышло само собой. Я ухмыльнулся. — Конечно, я, блять, ревную! — он схватил мои запястья и прижал их к двери, на уровне моих плеч. — Но почему? — Потому что, — его взгляд бегал по моему лицу и всему телу, а затем опять «глаза в глаза». И меня дрожь пробирает от этих его таких взглядов. Как будто бы, он меня сейчас сожрет. Он был невыносимо похож на дикого зверя, который загнал свою добычу к себе в клетку. В животе снова что-то непонятное творится: то ли бабочки, то ли джин с тоником. И все тело ватное становится, и вижу я только его глаза… Эти шоколадные и до жути пьяные глаза, в которые можно вечно заглядывать. Типа как, в жизни вечно можно смотреть на три вещи: огонь, воду и глаза Вана. Глуповато как-то. Но они, и правда, притягивают. — Потому что ты такой красивый… и глупый, — он обреченно выдыхает и кладет свою голову на мое плечо, немного ослабляя хватку. — Дурак, — шепчу я. — Зачем мне какие-то девки, если у меня есть такой замечательный ты? Такой красивый, такой заботливый и веселый. Зачем мне какие-то девки, если я люблю тебя? Вот сейчас я сказал эти гребанные заветные слова, а до самого его еще не совсем дошла суть сказанного. В моем случае, сердце всегда опережает мозг. И вот я стою, прижатый своим любимым человеком к двери туалета, который находится в каком-то дешевом караоке, и думаю: «Я, правда, его люблю?» Сердце говорит, что да, а мозг говорит, что я - долбаеб, и мне бы поспать. А я, вместо того, чтобы спать, стою здесь и думаю, что же делать дальше. А дальше ничего делать и не приходится, потому что Ван поднимает свою уставшую голову и говорит: — И я тебя. И целует после так сладко, так нежно, что вечность прижатым к этой двери стоял бы и не жаловался. Отрываться совсем не хочется. И все. И больше ничего не нужно. Во рту терпкий привкус алкоголя и яблок, и от этого голова кружится. От моих губ он перемещается к моему кадыку и цепляет его зубами, отчего с моих уст срывается тихий стон. Он целует мою шею и запускает руки ко мне под футболку, а потом опускается поцелуями все ниже и ниже. Целует мою совсем не накаченную, в отличии от Вана, грудь и задевает сосок. В ответ он лишь слышит мои тихие стоны и то, как я бьюсь головой об дверь, когда откидываю ее назад. Он спускается поцелуями дальше. Его губы уже где-то ниже пупка, и тут: — Эй! Алле! Дверь, блять, откройте! Тут очередь уже, как бы! — мужской голос становился все громче, а кулаки стучат по двери, отчего я вновь стал биться головой об дверь. — Слышите, мудаки? — Блять, — шипит Ван, поднимаясь ко мне и отпуская мои затекшие запястья. — Давай, уйдем отсюда? — я впиваюсь ему в губы и, в который раз, смотрю в его мутные от алкоголя глаза. — Давай, — тихо шепчет в ответ Ван и открывает щеколду. Мы побежали за вещами в комнату, а тот мужик, оравший, чтобы мы открыли дверь, все еще орал каким-то корейским непереводимым матом. В комнате остались только пьяные Джун и Хару, которые опять о чем-то спорили. — Мы сейчас. Подожди немного, — Ван чмокнул меня в висок и уволок за собой в темный коридор Джуна. Хару сидела на диване в позе лотоса и копалась у себя в сумке. После недолгого поиска она вытащила оттуда Zippo и пачку цветных «Sobranie». Ухватив зубами одну сигарету, она подожгла ее и спросила: — Чего стоишь, как вкопанный? Я уселся рядом и смотрел, как она затягивается и надолго задерживает едкий дым в легких. — Будешь? — она протянула мне пачку, но я жестом отказался. — Как хочешь. Еще пара затяжек, и из ее рта выходит один большой клубень дыма. Хару была пьяной, но сознание ее было трезвым. Она вглядывалась в желтые двери и щурила глаза. — Хару… — она кивнула, и я решил задать неожиданный для меня самого вопрос. — А тебе Намджун нравится? — С чего ты взял? — она вновь выпустила дым изо рта. — Просто вы так себя ведете… Как влюбленные дошкольники. — Это правда, — согласно кивнула она. — Он мне нравится. Он давно мне нравится. Еще с первого курса. И кажется, это влюбленность, а может, и привязанность просто. А, может быть, это вообще любовь? — стряхнув пепел, она продолжила. — Я не разбираюсь в этом дерьме особо. Просто сравнивать не с чем. — А ты ему нравишься? — Кажется, нет. Он все время зависает с какими-то незнакомыми мне девицами. И всегда ими хвастается мне. Сволочь, — говорит улыбнувшаяся Хару, потушив сигарету. — Он мне нравится, конечно, но он такой долбаеб и вообще ничего не понимает. В понимании чувств он просто «дуб — дерево хвойное». Никогда ничего не замечает, даже самого очевидного. Так иногда ему по роже заехать хочется! — она печально вздохнула и отхлебнула апельсинового сока из стакана. — Поэтому вы вечно спорите? — Наверное. Просто… Так проще. Ну, мне, по крайней мере. Я бы сказала ему все напрямую, но я боюсь. Боюсь, что вдруг этот придурок ранит меня до глубины души, и я потом буду страдать из-за него. Или если он примет мои чувства… То за ним же глаз да глаз нужен, понимаешь? Он же такой растяпа. Вечно все теряет, ломает, постоянно ставит себе синяки и даже не знает, как лук порезать! Представляешь? И мне ведь потом придется отвечать, в некоторой мере, за этого взрослого ребенка. Не уверена, что готова испытывать на себе пожитки его тупости и халатности целыми днями напролет. Поэтому мы просто дружим. Дверь открылась, и в нее вошли Ван и Джун. — А вот и ребенок мой, — улыбнулась Хару. — Пошли домой, Намджун. Я тебе мороженку куплю. — Чего это ты такая добрая? — прищурил глаза Джун. — Тебе показалось, — она подошла к нему и ущипнула парня за живот. — Пойдем уже. Они вышли, и я некоторое время слышал, как шипел Джун и как заливисто смеялась влюбленная в него Хару. Мой телефон завибрировал. Звонил папа: — Алло, — ответил я. — Сынок, меня сегодня дома не будет. Я у Сонджэ, — тяжело выдохнул папа. — Все еще восстанавливаете утраченное? — Да-а-а, — зевнул отец. — Вы там как? — Нормально. Вы там поешьте хорошо. И не работайте сильно много. — Это уж как выйдет, — усмехнулся отец. — Спокойной ночи. — Спокойной. Я отключился и тут же увидел сообщение: Джебом: «Меня дома не будет сегодня» — Джексон… — М? — Пойдем ко мне?