Прощай, город ветров!

Мы выбежали на улицу из караоке ровно в 11 часов вечера. И попали, как будто бы, в стихотворение Александра Блока. Ночь. Улица. Фонарь и аптека, в которую побежал Ван. Я сидел на лавочке, возле остановки, в ожидании Вана, прижав замерзшие колени к груди. На улице было зябко, и даже еще одна серая кофта, которую Джексон снял с себя и напялил поверх еще одной точно такой же, не спасала. Я сидел, вжавшись в лавочку, и смотрел на влажный переливающийся асфальт и проезжающие мимо машины, на которые попадал бессмысленный и тусклый свет фонарей. Было поздно, но на улице было много людей. В основном, это была пьяная «золотая» молодежь, но также там были заядлые пьяницы — белые воротнички, которые вовсе разочаровались в жизни, и им плевать, что только середина недели и завтра снова на работу. Им плевать, потому что слишком заняты тем, что ненавидят свою жизнь. Сегодня они снова напьются в хлам. В их глазах нет ничего живого, и только алкоголь может разбавить краску, добавить в их взгляд немного искр и вернуть ненадолго в период юности, когда они еще могли что-то испытывать, кроме отчужденности, грусти и треклятой ненависти. Когда они еще умели ребячиться и любить. Осень дразнила холодным ветром горячую кожу, и поэтому на ней появлялись мурашки. Я сильнее сжимал кулаки в карманах кофты, которая все никак не могла согреть меня. — Пойдем, — Джексон уцепился за мое плечо своей ладонью и после, схватив меня за руку, повел к метро, в котором, к слову, было не так уж многолюдно. Мы сели в пятый вагон на места, находившиеся сразу возле выхода. В вагоне было всего три человека, не считая нас. Пассажиры были дико измотаны и загружены, но один даже, несмотря на усталость, читал какую-то книжонку, обернутую красной бумажной обложкой. Мужчина клевал носом, но все же продолжал читать. Как-то все это навевало печаль. И вот, мы сидим с Ваном, держась за руки, и мне становится так хорошо, я стараюсь вовсе ни о чем не думать. Джексон сидит в одной футболке и рваных джинсах. «Как ему только не холодно?» — Тебе, правда, не холодно? — шепчу ему на ухо. — Не холодно, — он улыбается и смотрит на меня своими пьяными глазами. От холода мы уже протрезвели, но вот глаза все выдают. Я достал плеер и, включив его, дал один наушник Вану. Первой была «The Black Skirts — I Like Watching You Go», и почему-то этот трек был таким грустным, что чуть ли не по щекам. Но Джексон сжимает мою ладонь сильнее, и я забываюсь. Ком от горла отступает, и я прикрываю глаза. А потом «Keaton Henson — you», и я хочу его поцеловать. В метро люди, но мне плевать. Прихотливый поцелуй в шею и пальцы в замок. И все плывет. Я не помню, как мы добрались до квартиры. Все было слишком сумбурно. Помню только заливистый смех Джексона и эти его странные танцы на станции метрополитена. Помню еще, как долго смеялся с него, держась за живот. Бежали, держась за руки, чтобы не упасть, потому что все перед глазами плыло из-за наворачивающихся от смеха слез и не выветрившегося алкоголя из организма. Мы долго искали ключи в моем рюкзаке, а потом я вспомнил, что они были в кармане штанов. Открыв дверь, я зашел в квартиру. Ну, как зашел… Мои ноги заплетались, и я, споткнувшись о порог, с грохотом упал, а Ван, пытающийся удержать меня со спины, потерял равновесие и навалился сверху. Дверь захлопнулась сама собой. — Джексон, ты меня раздавишь, — на выдохе смеялся я. — Прости, — встав с меня, сказал Ван. Я перевернулся на спину, и теперь он нависал надо мной лицом к лицу. Практически ничего не было видно, так как единственным источником света был уличный фонарь, свет которого почти не попадал на второй этаж нашего дома. Он наклонился ко мне и остановился у самых губ, опаляя своим дыханием мою кожу: — Марки… — прошептал Ван. — Что мне сделать? — Что хочешь, — выдохнул я, прикрыв глаза. Он целовал мои губы напористо, нещадно кусая их. Я цеплялся за его плечи, а он запускал свои руки мне в волосы, тем самым, притягивая меня ближе, чтобы углубить поцелуй. Мое сердце забилось быстрее, а пальцы сжимали его плечи все сильнее, когда Джексон стал целовать мою шею. Он водил по ней своим острым влажным языком, заставляя делать вдохи и выдохи все чаще, заметно сокращая их. Голова шла кругом. Я опомниться не успел, как он оторвался от меня, а те самые серые кофты и клетчатая рубашка, что были на мне, валялись где-то рядом. Паркет был все еще прохладным, из-за чего я немного ежился. Джексон встал на ноги и потянул меня за собой. Затем он быстрым движением подхватил меня на руки, держась за мои бедра, а я, скрестив свои ноги у него на пояснице, прижался к его теплому телу. — Ты такой теплый, — прошептал я. В ответ он лишь укусил мою мочку уха и, кажется, улыбнулся. По-любому, улыбнулся. Обхватив его шею руками, я впился в его мягкие губы новым поцелуем. Я целовал его так отчаянно, сощурив глаза, как будто бы, боясь, что он сейчас сбежит. Когда мы добрались до моей комнаты, то он аккуратно положил меня на мягкую кровать и вновь навис сверху. Я помогал ему избавляться от такой ненужной сейчас одежды. Раздевая, я чувствовал его запах. Снова мускус и бергамот. И все это смешивалось с запахом чистого постельного белья. Я сделал глубокий вдох. Когда мы оказались на кровати в одном нижнем белье, до меня только начало доходить все происходящее. Я бы спросил, что мы делаем, но Джексон бы, наверняка, подумал, что я наголову простуженный. Этот вопрос сейчас бы прозвучал крайне глупо, и поэтому я его не задал. Ведь и так было понятно, к чему все идет. И здесь я начал давать задний ход. Ведь это будет мой первый раз с парнем. И я, явно, не буду сверху. Мне было страшно. Внизу живота все стягивалось в тугой узел от страха и возбуждения, как тогда, когда я катался на американских горках. Боязно, но в то же время восторг. — Марк, все нормально? — Джексон заметил, что я юлю. Он отстранился и сел рядом, поглаживая мои плечи. — Да, просто… Просто… — немного отодвинувшись от парня, я опустил глаза и практически шептал не в силах говорить громче. «Блять, Марк, только рыдать тут не начни!» - единственное, что я мог повторять про себя. — Я ведь первый, да? — он приблизился ко мне вплотную и поцеловал меня в висок. — Все будет хорошо, милый. И я поверил ему. «Как ему не верить, когда он говорит таким манящим и в то же время заботливым голосом?» Я несмело кивнул. Сейчас важную роль сыграл выпитый алкоголь, который меня хоть немного, но раскрепостил. Трезвым бы я, скорее всего, ломался, как десятиклассница. Джексон сел на мои бедра и прильнул к моим пунцовым губам, которые порядком распухли от его грубоватых укусов. Он целовал меня очень нежно и постоянно водил кончиками пальцев по моей голой груди и животу, как будто успокаивая. Стадо мурашек пробегало каждый раз, как он только касался меня. Вновь и вновь. Дорожкой из поцелуев он добрался до моей груди. Он уверенно выводил непонятные узоры на ней своим языком и мягко касался своими влажными губами моей кожи. А как только он начал сжимать своими пальцами мои соски, а после всасывать их ртом, то из мои уст непроизвольно начали срываться тихие стоны. Один за одним. Я чувствовал, как мое возбуждение росло, отчего я начал стонать все громче. Джексон стянул мои боксеры и, усевшись между моих ног, раздвинул их пошире. Когда он вобрал в рот головку моего члена и обвел вокруг нее языком, я откинул голову назад и сильно зажмурил глаза. Жар подступал к щекам, а после растекался по всему телу. Сейчас я совершенно точно красный, как рак. Его тонкие пальцы изучали мою шею, грудь, бедра и, конечно, так далее. Когда его руки останавливались на моих боках, то он их несильно сжимал. Его губы плотно сжимали мой член и постоянно находились в движении. Я стонал во весь голос, совершенно не сдерживаясь, когда он вбирал мой конец полностью, а затем, вытащив его изо рта, водил языком по моим яичкам. Я извивался и невозможно сильно сжимал его плечи. Кажется, завтра на его плечах останутся небольшие синячки. В комнате было невыносимо жарко, по всему телу появлялась испарина. Джексон проводил своими пухлыми губами по всей длине моего ствола и одновременно надрачивал его рукой. А после снова заглатывал его полностью. От этой картины я готов был сгореть от возбуждения и стыда, которое испытывал, глядя, как Джексон двигает своим ртом. И еще эти причмокивающие и хлюпающие звуки. Еще немного, и я сорвусь… — Джексон… Я… — Не сейчас, малыш, — он привстал и потянулся к своим джинсам, из которых извлек резинку и маленькую баночку с прозрачной вязкой жидкостью. Вылив немного содержимого из баночки на пальцы, он провел ими по моей промежности. Смазка была холодной, и поэтому я еще больше сжался. — Расслабься, Марки, — он натянул презерватив на свой член и капнул на него лубрикантом. Он начал водить пальцем вокруг плотно сжатого кольца мышц, которое я вскоре расслабил. Когда Ван надавил на него и протолкнул один палец внутрь, я снова напрягся. Заметив это, он наклонился ко мне и начал целовать все мое лицо, чтобы хоть как-то отвлечь. Когда же внутри меня был третий палец, я понял, что к глазам поступают слезы. — Все хорошо, — он шептал это несчетное количество раз, и с каждым разом я все больше расслаблялся и уже не так сильно сдавливал пальцы Джексона, находившиеся внутри меня. Приставив свой член к моему анусу, он начал потихоньку проталкивать его внутрь. Я застонал и, отнюдь, не от удовольствия. Было очень больно. Его каждое малейшее движение давало о себе знать. По щекам, которые целовал Ван, уже бежали маленькие ручейки слез. Он водил руками по всему телу, чтобы заставить меня не обращать внимание на эту боль. Когда же он вошел полностью, то на пару минут он просто замер, давая привыкнуть к новым ощущениям. Я краснел и цеплялся за его запястья, потому что он смотрел прямо в глаза, смущая меня до чертиков. — Не смотри на меня так… — робко прошептал я, отводя взгляд. — Как? — Вот так… — я вновь взглянул в его глаза. Ван начал плавно двигаться. Боли я уже не чувствовал: на ее смену пришло сладкое и тягучее удовольствие. Я сам начал двигаться навстречу, отчего становилось более, чем стыдно. Я краснел и жмурил глаза, как те японские школьницы в аниме. Не хватало только «о, сэмпай», срывающееся с моих губ. Мы стонали в унисон так громко, что, наверняка, Югём проклинал меня сейчас. И не только он один. Джексон закинул мои ноги к себе на плечи и стал водить своей рукой верх и вниз по моему стволу. После нескольких движений внутри меня он начал менять угол. И когда он попал в простату… Чувство эйфории забило ключом. Перед глазами появились белые мушки, а голова кружилась, как после долгого катания на карусели. Я сжимал простынь пальцами и уже даже не стонал, а просто кричал от удовольствия. Я смело насаживался на его член, потому что чувство стыда просто испарилось. Я бился в экстазе, слыша томные стоны парня и смотря на его сильное мускулистое тело, которое нависало надо мной. Мы были все мокрые, от макушки до пят. Наши тела прилипали друг к другу, и в воздухе витал характерный запах, который смешался с запахом порошка и бергамота. — Я… Я сейчас… — прохрипел я. Мы кончили почти одновременно. Оргазм был таким сильным, что я сильно прогнулся в спине. Я даже не знал, что могу так выгибаться. Думал, что, если так выгнусь, то точно сломаю себе позвоночник. Я излился в руку Джексона, которую он вытер о край простыни. Сняв резинку, он, обессилив, завалился на меня. Я гладил его по спине трясущимися кончиками пальцев. — Я чувствую твою дрожь своими пальцами, — шепчет мне на ухо Ван, дотрагиваясь до моего живота. Улегшись на кровати поудобнее, мы забрались под одеяло и лежали в обнимку. Я лежал головой на его груди и водил пальцами по его прессу. Эта ночь снова была лунной. И его тело вновь освещал белый лунный свет, проходящий сквозь открытые жалюзи. — Ты такой красивый… — прошептал я. — У меня от тебя шифер едет. — Ты еще пьян, — засмеялся парень. — Не веришь, что ли? — я привстал на локтях и уставился на него. — Ты же ходячий секс-символ, мать твою! — Тогда тебе крупно повезло, — все еще смеясь, он притянул обратно к себе. — Ты тоже красивый. Очень. Такой нежный и хрупкий. А эта аристократически бледная кожа и худоба… Тебе так идет, — он гладил меня по волосам, а я, кажется, засыпал. — Марки… — Что? — Спасибо. — За что? — За то, что полюбил меня. — И тебе спасибо, — я чувственно поцеловал его в губы и снова улегся на его разгоряченную грудь. — За что? — За то, что любишь… И за то, что такой теплый, — я заурчал и крепко-крепко обнял его. Джексон тихо засмеялся и чмокнул меня в макушку. — Джексон? — М? — Расскажи мне о своем городе. Расскажи об улицах, по которым ты любил ходить, и о кафе, которые посещал. И о школе. О друзьях… Расскажешь? — Конечно, расскажу, — он гладил меня по волосам. Он тихо глаголил обо всем, о чем я только его просил: друзьях, школе, Гонконге, фехтовании и о том, о чем он всегда мечтал. Когда он начал рассказывать о том, что любит, то я понял, что тихие спокойные свиданки где-то за дальним столиком в какой-нибудь кофейне, это не для него. Этому парню всегда нужно веселье. — Я просто хочу, чтобы каждая встреча была запоминающейся, — говорил Ван. Он был довольно-таки противоречив, так как он также не был против прогулок, держась за руки, по ночному Сеулу, рассматривая огоньки вдалеке и говоря ни о чем. Например, на горе Намсан или в парке Чжанчундане. Но его самым любимым местом является вершина Ынбон. — Я обязательно отведу тебя туда на выходных. Когда на улице темнеет, то на пике открывается изумительный вид на ночной город, который освещают ослепительные огни. Ты должен это увидеть! — А когда пойдем? — Давай, в субботу? — Давай, — я улыбнулся и провалился в сон, чувствуя, как Ван крепче обхватывает меня своей рукой и прижимает к себе. *** Утром на улице вновь лил дождь, отчего слезились подоконники. Хмурое утро, но в то же время такое доброе. Всю ночь я провел в объятиях парня, который мне до безумия нравится и, кто знает… Может быть, это, и правда, любовь? Когда я начал шевелиться, то понял, что моя поясница болит. Не сильно, но все же намазать ее какой-нибудь подходящей мазью стоило бы. Джексон все еще мирно сопел, немного приоткрыв рот. — Просыпайся, — прошептал я, поцеловав парня возле уха. — М, уже вставать нужно? — промямлил Ван, приоткрывая глаза. — Еще нет, — часы показывали только без пятнадцати семь. — Минут 15 еще можно поваляться. — Здорово, — он довольно потянулся и загреб меня в охапку. Я тихо засмеялся и обнял Джексона за талию. Мы дремали до семи утра, пока не услышали звон будильника. — Бли-и-ин, ну, что за облом? — проворчал Ван, крутясь в постели, пытаясь найти будильник. Выключив его, он наклонился ко мне и поцеловал. И было плевать, что от нас несло перегаром. Все равно было клево. Мы целовались и совершенно ничего не замечали. Ван отстранился от меня, и мы просто смотрели друг другу в глаза. — Эм, ну, я позже зайду… — голос отца послышался где-то справа от меня. — Вы тут, по ходу, заняты… И, в общем, жду вас за завтраком. Ну… Эм. Я пошел, да. Отец вышел из комнаты и закрыл дверь. И все это время, пока говорил отец, мы с Джексоном не могли даже пошевелиться и оторвать друг от друга взгляд. С каждым отцовским словом мы сильнее заливались краской, а наши глаза все больше и больше округлялись. — Блять, вот это палево, — прошептал я. — И не говори… Отлипнув друг от друга, мы соскочили с кровати. Из шкафа я достал чистые футболки для себя и Вана. К счастью, та футболка, которая всегда на мне болталась, отлично подошла Джексону. — Нужно бы в душ сходить… — сказал я. — Да. Мне в какой пойти? В ближний или дальний? — Иди в ближний. Я пойду в тот, что рядом с кухней… — я прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Что отцу скажешь? — спросил Ван, обнимая меня со спины. — Все, как есть, скажу, — я положил свою голову ему на плечо. — Хорошо, только без меня рассказывать не начинай. Я буду с тобой рядом, чтобы ты не волновался… Я заглянул ему в глаза перед тем, как покинуть комнату. Страха и смущения в его взгляде было больше, чем у меня. Но он отчаянно пытался скрывать это. Я быстро добежал до кухни и, открыв нужную дверь, завалился в ванную комнату. Выдохнув, я принялся чистить зубы. Закончив с чисткой, я залез в душ. Как раз можно подумать. «Что сказать отцу?» Ну, а что я могу сказать? Оправдываться и говорить, что он все не так понял, я, явно, не стану! Потому что понял он все правильно. Сказать, что я уже большой мальчик и имею право водить к себе мальчиков? Или что? Я просто без понятия. И я, к тому же, не знал, как он вообще к этому отнесется. Просто, когда мама ДжейБи сводила меня с Джебомом, то отец и брат, да и все остальные, кроме Саманты, воспринимали все, как шутку. На тему гомофобии я никогда не говорил с отцом. Да и, к тому же… Есть люди, которые ничего не имеют против геев, но если геем оказывается их ребенок, то они поднимают бунт на корабле. Черт! Даже, если он нормально к этому отнесется, я все равно переживаю, как ему все это выложить. Как говорилось ранее, в выражении чувств и в попытках говорить все напрямую, как ДжейБи, успеха я не имел. Поэтому я волновался. — Просто скажу все, как есть, — я прикрыл глаза и вышел из душевой кабинки. Быстро вытерев себя, я оделся и застыл, когда взялся за ручку двери, ведущую прямо на кухню, в которой находился папа. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я все же повернул ручку и вышел на кухню. — Марки… — отец стоял возле плиты. — Мы сейчас, — я быстро посеменил в свою комнату. Джексон сидел на стуле и вытирал волосы полотенцем. — Пойдем? — спросил я, закусив губу. — Да, — он встал, и мы спокойно пошли на кухню. По крайней мере, со стороны казалось, что мы спокойны, но наши глаза и трясущиеся кончики пальцев выдавали нас с потрохами. Сели за стол, на котором стояли блинчики с кленовым сиропом и три чашки сваренного ароматного кофе. — Ну, я так понял, что вы не просто друзья… — начал отец. Его голос приобретал несвойственную ему интонацию. Он так же волновался и нервничал, как и мы. Джексон сжал мою ладонь под столом и мельком посмотрел на меня. — Пап… — Я ничего не имею против, короче, — громко выпалил он. — Правда? — мы уставились на него вместе с Ваном. — Ну, да. Если это любовь, то почему бы и нет. Вы же любите друг друга? — он прищурил глаза, и нам аж поплохело от этого прищура, но мы все же выдавали из себя скомканное «угу». — Вот и хорошо. Я не знаю, что говорить, честно вам признаюсь. Отчасти, из-за шока, что у Марки кто-то появился. За все годы он ни разу меня ни с кем не знакомил. Ну, только с той… Как ее? Ну, с которой вы пару недель встречались. Он говорил, что она ему вообще не нравится. И вообще ему никто не нравится. А тут захожу в спальню, а там… — Пап, — мои щеки становились пунцовыми. — Ай, я имею в виду, как вы смотрели друг на друга, — отец пнул меня по ноге.— На ту девушку ты вообще редко смотрел, даже когда она говорила с тобой. Господи, никогда не забуду тот неловкий ужин… — отец прикрыл глаза. — Но сейчас не об этом. Единственное, что хочу сказать, что я не против того, чтобы вы были вместе и занимались там своими разными делами… — отец начал жестикулировать и сводить губы трубочкой. — Так что да, живите счастливо и не ссорьтесь, а то надиру обоим жопки. Усекли? — прищур отца вновь нас пугал. — Да, — закивали мы. — Ну, хорошо, — улыбнулся отец. — Теперь ешьте. — Угу, — мы снова закивали и принялись поглощать пищу. На самом деле, есть хотелось невыносимо, и запах блинчиков дразнил желудок с того самого момента, как только мы зашли на кухню. Поедая завтрак, мы немного расслабились, как тут отец ляпнул: — Вы там окно перед уходом откройте. Ну, вы знаете… Этот запах. Мы снова вспыхнули, но все еще не отрывались от еды. «ПАПА! ПОЧЕМУ ТЫ ГОВОРИШЬ ТАКИЕ СМУЩАЮЩИЕ ВЕЩИ?» Но отца это, явно, веселило. Дело в том, что, когда он перенервничает, как несколько минут назад, когда он не знал, что говорить, ему после необходимо поднять себе настроение. И подъебы любимых сыновей или же просто заставлять их смущаться — всегда было его любимым занятием. — Кстати, а почему вы не пошли в душ вместе? Это здорово сэкономило бы время, между прочим, — он спокойно отлил из чашки горячий напиток, а мы после этих слов чуть ли не выплюнули этот напиток на стол. Мы поперхнулись и стали откашливаться, а отец сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и ехидно смеялся. — Папа, ну, прекрати! — жалобно заскулил я. — Ладно, — все еще смеясь, сказал отец. — Джексон? — Да, — Джексон уверенно посмотрел на него. — Так как речь о непорочности Марки и твоей ответственности после сегодняшней ночи можно опустить, то давай поговорим о тебе. Расскажи о себе, а то я о зяте ничего не знаю. Я снова закашлялся, в это раз подавившись блином. «Господи, мужчина! Ну, что с Вами не так? И как Вы вообще можете говорить такие вещи таким спокойным тоном? ПАПА-А-А!» Джексон и отец беседовали, а я просто поддакивал и иногда краснел. Впрочем, ничего нового. А когда Джексон заговорил о том, что он был чемпионом по фехтованию, отец воскликнул: — Ого! Ничего себе! Это же здорово, — я уже и не помню, когда отец так чему-то удивлялся. — А ты молодец, — он похлопал меня по плечу, — спортсмена себе отхватил. — Ага, я ж у тебя красавица писанная, — наигранно улыбнулся я, жуя блин. — Еще бы, — передразнил меня отец, так же наигранно улыбнувшись. Мы все говорили, а время шло. На часах было 7:45. — Вот, черт! Мы же опоздаем, Ван! — я захлопал того по плечу. — Чего это? Всем группам сегодня ко второй паре. Вчера же объявляли, — он удивленно уставился на меня. — Да? Когда? — я непонимающе смотрел на него. — На большом перерыве, вроде, — пожал плечами Ван. Спешить было некуда, поэтому разговор затянулся на еще одну чашку кофе. Входная дверь открылась, и я даже голову не стал поворачивать, потому что все равно знал, кто это. Отец сидел напротив двери лицом и поэтому прекрасно мог лицезреть вошедшего Джебома. Отец немного поперхнулся кофе и сказал: — Вот, так утро! Прям-таки переполнено сюрпризами, — откашлялся отец. Мы с Ваном посмотрели в прихожую, где стояли Джебом и Ёнджэ, держась за руку. — Привет, дядя Марк, — нервно хихикнул друг. — Твоя мать будет крайне возмущена, — отец перевел на меня взгляд и засмеялся. Ван смеялся тоже, потому что отец все выложил ему на блюдечке и про Саманту, и про ее эксперименты. Единственным, кто был не в курсе, естественно, был Ёнджэ. Но отец быстро отшутился и пригласил тех за стол. Так как стульев было всего три, мы притащили кушетку с балкона. Теперь за столом нас было пятеро. От еды парни отказались, сказав, что уже поели дома у Ёнджэ. Просто сидеть и общаться было невероятно здорово. Я всегда любил такие посиделки. Томми сейчас, конечно, не хватало, но если бы он сейчас здесь был, то мы бы заливаться краской, явно, не переставали. Когда на часах было девять, мы засобирались на выход. Джебом сменил одежду и схватил рюкзак. Ван и Ёнджэ шли впереди, а мы с Джебомом сзади. — Я так понял, отец вас застукал? — спросил Джебом. — С чего ты взял, что прям застукал? — Да брось! Я видел разбросанную одежду на полу и открытую пачку кондомов, когда брал рюкзак. Так что не заливай мне тут, — ухмыльнулся друг. — Ну, он прям не застукал… — начал я, выдохнув. — Просто, когда он зашел, мы лежали голые под одеялом и целовались… — Ну, вы даете, конечно. Лошары, — засмеялся друг. — Сам такой, — я пнул его по голени и радостно побежал вперед. Мы колотили друг друга до самого универа, но после перестали, ибо мы были совершенно в разных репетиционных залах. Лекции, как всегда, были отстойными, но когда предлагали сыграть по желанию, я отчаянно тянул руку, потому что сидеть за фортепиано на мягком стульчике намного приятнее, чем на жесткой скамье. И вот, снова эта репетиция. Лан молчала и все время злобно на меня смотрела. Если бы убийство не было уголовно наказуемо, то она бы, наверняка, убила бы меня прямо сейчас, долбанув крышкой фортепиано по моей бедной головушке. А вот Ли сегодня сверкал от счастья, только вот от чего, не ясно. И даже сказал, что отпустит в пять. — Сонсэн Ли, — начал я, — а что вы такой счастливый? — У меня невестка родила близнецов, — заулыбался тот. — Ого, поздравляю, сонсэним, — улыбнулся я. — А кто? Мальчики или девочки? — Мальчишки, — ответил тот гордым голосом. Когда на часах было ровно пять, то Ли сорвался с места и побежал к выходу: — Вы сегодня молодцы! Все свободны! Не забудьте, что завтра на десять утра! Дверь захлопнулась, а мы с девушкой стояли и хлопали ресницами. Сегодня она мне и слова не сказала, чему я был несказанно рад. Выйдя на улицу, я пошел к метро. Сегодня встретиться с Джексоном не выйдет, так как: — Сегодня какая-то общажная проверка. А в нашей комнате срач и сломанная дверца шкафа. И все из-за Намджуна. Он уже заколебал все ломать, — тяжело вздыхал Джексон. — И мне придется делать все самому, потому что Джун где-то сильно поранил руку. «Оказывается, Хару была права, когда говорила, что за Джуном нужен глаз да глаз» Дома было тихо. Джебом, сто пудов, сейчас сидит в магазине Тэхёна вместе с Ёнджэ. Отец был на работе и сегодня снова домой не собирался. Сказал, что Сонджэ совсем какой-то отмороженный и заторможенный, так что работа затянется. Я занес кушетку обратно на балкон и завалился на нее, прикрыв глаза. Я думал о чем-то невнятном и прожитом. Еще о том, что давно, казалось, забыл. Думал о сентябре, Ван Джексоне и сонорных. При мыслях о Джексоне в моей голове снова зародилась мелодия. Она передавала все мои эмоции, которые я к нему испытывал. Порой ведь очень трудно объяснить человеку и даже самому себе словами, что чувствуешь. Ты просто это чувствуешь. Это не описать словами. Просто нужно это испытать. А музыка передает все смешанные эмоции разом. И ты чувствуешь. Ты понимаешь. Эта мелодия была о нем и о том, что я испытываю сейчас и том, что хочу испытать. О том, что хочу как можно лучше его узнать. Хочу знать и понимать его мысли, замашки. Запоминать значимые для него дни, рельефные переходы и каждую родинку на его теле. Знать, о чего по его телу бегут мурашки, чего он боится и чем восхищается. Куда обычно ходит и что слушает. Знать каждую мелочь. Хочу знать, как выглядит его лицо, когда он врет или витает в облаках. Хочу знать все. Это невозможно, конечно, но просто помечтать мне никто не запрещал. — Я уже скучаю по тебе… — прошептал я. — По муженьку скучаешь? — впились шепотом чьи-то слова. Я открыл глаза и, вскрикнув, вскочил с кушетки. — Джебом, ты нормальный вообще, или как? — я пихнул его в живот. — А че ты тут нюни распустил, томно вздыхая? — засмеялся друг, потирая ушибленное место. — Иди в жопу, придурок, — я посмотрел на его коленку, на которой была кровь. — А это еще что? — Ах, это? — он тыкнул пальцем на ссадину. — Это я упал просто, когда убегал. — Убегал? От кого? — я вскинул бровь. — Я провел Ёнджэ домой, а потом решил зайти перекусить в забегаловку. И вот, я поел, весь такой довольный выхожу на улицу, — мы пошли в мою комнату, где лежала аптечка, — и тут меня увидели опять те девки. Которые… Ну, эти! Как их? — тряс руками ДжейБи. — Яойщицы, что ли? — Во-во, они! Полоумные девицы! — Садись на кровать, — скомандовал я, доставая аптечку из шкафа. — Ну уж нет! На это порочное ложе я не сяду! — открестился друг. — Ну, что ты за долбаеб-то такой? — я прикрыл глаза. — Тогда пошли в гостиную. Друг сел на диван и подставил ногу, которую я начал обрабатывать. — И что дальше было-то? — спросил я. — Ну, а дальше они заорали: «Оппа! Оппа! Оппа!», — запищал ДжейБи — и накинулись на меня. Я героически прорвал вражеские ряды и побежал, как Форест. — Герой, блин, — тихо промямлил я. — Че? — Не-не, ниче! Продолжай, — отмахнулся я. — Ну, так вот. Бежал я, значит, бежал и упал. — И как это они тебя не догнали, пока ты на земле валялся? — Да, они почти догнали, но, к счастью, я бегаю быстрее, чем какие-то школьницы. — Это точно, - ухмыльнулся я. Закончив обрабатывать ссадину, мы пошли готовить ужин. Вечер мы провели перед телеком, смотря очередную дораму. И пока смотрели, я записывал в нотную тетрадь ту самую мелодию, что пришла мне в голову. «Как-нибудь я тебе обязательно сыграю ее, Ван Джексон!» — Пошли спать, уже одиннадцать. Не хочу выступать с мешками под глазами, — сказал Джебом, оттянув нижнее веко. — Да, пошли, — я пошел на балкон вместе с ДжейБи, чтобы взять чистое постельное белье. — Что, решил все-таки простынки сменить? — ухмыльнулся друг. Я стукнул его по заднице пяткой и пошел к себе, проорав «спокойной ночи». Застелив постель, я улегся в кроватку и уже почти уснул, как тут пришло смс. Джексон: «Как провел сегодняшний день?» You: «Нормально. Меня даже Лан сегодня не доставала, прикинь! А как ваша проверка?» Джексон: «Все прошло нормально. Вместо злой старой коменды пришла новая. Святая женщина, честное слово! Ну, по крайней мере, сейчас так и есть» You: « Ахах, это здорово)» Джексон: «Кстати, у тебя крутой отец! Сперва думал, что огребу от него, если честно:D» You: «Честно говоря, у меня тоже мысль такая мелькала…) Я рад, что все так вышло» Джексон: «Ладно, ложись спать. Тебе нужно хорошо выспаться, ведь завтра конкурс» You: «Ты ведь придешь посмотреть?» Джексон: «Конечно! В любом случае, у меня выбора нет. Туда идут все» You: «Твое „нет выбора“ звучит обидно, Ван Джексон!» Джексон: «Ахах, прости: D Я зайду к тебе за кулисы, до начала. Там есть очень уютная гримерка, которой никто не пользуется…» You: «О чем ты думаешь, извращенец? Мне же выступать потом! Да еще и в гримерке. В таком месте…» Джексон: «То есть в другом месте ты не против?)» You: «Вали спать, Джексон!!!» Джексон: «Ахаха, ладно, иду. Спокойной ночи, любовь моя:*» You: «И тебе, Ван-извращенец» Я улыбнулся сам себе и положил сотовый на тумбу. Как тут он зазвонил. Думал, что звонит Джексон, но это был ДжейБи: — Алло, — ответил я, нахмурив брови. — Марк, завтра же на десять? — Эм, ну, да. — Хорошо, пока. — Пока, — но он этого не услышал, так как сбросил вызов. — Дебилище. Засыпая сегодня, я слышал, как снова начался дождь, отчего я поежился и сильнее укутался в одело, так как греть сегодня меня было некому.