Прощай, город ветров!

Сегодня я проснулся от тихого шепота и нежных касаний рук. Открыв глаза, я увидел лежащего рядом на подушке Вана. — Доброе утро, — Джексон провел рукой по моим волосам. — Доброе, — улыбнулся я. Мы молча лежали в кровати и смотрели друг на друга, приподымая уголки губ. Мне так нравилось, как выглядит Джексон по утрам. Такой заспанный и с лоснящимся лицом. Такой теплый и домашний Ван, которого все время хочется обнимать и целовать в макушку. Что я, собственно, и делал. Дождь шил занавес окнам, а солнце, кажется, и не думало появляться, поэтому настроение было только для объятий в теплой кровати под пронзающие тишину звуки бьющихся о стекла капель. Но, как назло, мой желудок заурчал: — Сильно проголодался? — спросил парень, заглядывая в мои глаза. В ответ я только промычал и поджал губы: — Пойдем в кафе? Поедим блинчиков, — Ван снова начал гладить меня по голове. — Так вставать неохота. Погода ни к черту! — захныкал я. — Ну же, пойдем! А после завтрака пойдем гулять, м? — Мы ведь пойдем на вершину Ынбон? — я перевернулся на живот и обнял подушку. — Если идти, то только, когда стемнеет. Когда светло, там не так красиво. — А когда темнеть начнет? — Ну, где-то в восемь. Можем часов в семь пойти поужинать, а потом сразу на вершину. Там, недалеко есть одно заведение, где готовят такую вкусную курочку, что пальчики оближешь! — облизнулся Ван. — Хорошо. Тогда давай вставать, — я сел на кровать и потянулся. — О, а Намджун не приходил? — я посмотрел на соседнюю кровать. — Нет, его не было ночью. Кто его знает, где он шляется… — зевнул Джексон, потирая глаза. «Неужели, Джун остался у Хару?» — Слушай, нужно будет ко мне домой зайти. Я хоть переоденусь. — Да, мои вещи возьми, — Джексон кивнул в сторону шкафа. — А белье? — Там упаковка с новыми лежит. Бери, какие хочешь. — Ладно, — я чмокнул парня в нос и пошел к шкафу. Я достал оттуда длинную бледно-розовую футболку, белье и носки. — Джексон, а джинсы твои не подойдут… Они слишком большие. — Хочешь сказать, что я жирный? — прищурил глаза Ван. Я опустил взгляд, отчего парень тут же рассмеялся и сказал, чтобы я взял черные джинсы Джуна. — А он против не будет? — спросил я. — Не, он их не носит, а выбросить жалко, так что надевай, — махнул рукой Ван. Взяв одежду, мы направились в душ: — А там очереди не будет? — Какая очередь в субботу в восемь утра? У нас на этаже живут либо знатные гуляки, которые, наверное, только из клубов идут или же сони, которые отсыпаются после тяжелых трудовых. Я облегченно выдохнул. Открыв дверь, ведущую в душевую, я зашел внутрь, а Ван следом за мной: — Ты куда это? — спросил я, преграждая ему путь. — В душ, куда же еще! — В очередь, дорогой. — Ты что, стесняешься? — усмехнулся парень. — Возможно, — я свел губы трубочкой и прищурил глаза. — Ой, да чего я там не видел! — Ван махнул рукой и, обогнув меня, зашел вглубь комнаты. — Ну и что? — И, тем более, это займет меньше времени, — Ван стянул с себя боксеры и встал под душ. Я отвернулся, начиная краснеть. Джексон потянул меня к себе и сказал: — Я думал, что после вчерашнего ты больше не будешь краснеть, помидорка, — он чмокнул меня в затылок и поставил меня под струи теплой воды, намыливая мои волосы. Я только выдохнул и прикрыл глаза. Закончив с душем, мы принялись умываться. И тут я понял, что чистить зубы мне нечем. — А у тебя случайно новой щетки не найдется? — спросил я. — Нет, но ты можешь взять мою, — парень протянул свою щетку мне. Я никогда не пользовался чужими зубными щетками. Я слишком брезглив. Но, вспомнив, что вчера у меня побывало во рту, чужая зубная щетка не казалась мне такой ужасной, поэтому я пожал плечами и начал чистить зубы щеткой Вана. Вернувшись в комнату, мы быстро оделись и пошли в то кафе, где готовили, по словам Вана, вкусные банановые блинчики. По дороге я проверил входящие, где висело несколько сообщений от ДжейБи, где был написан какой-то бред, и сообщение от отца, который сообщил о том, что дома его снова не будет. «Мне кажется, что он скоро к этому Сонджэ переедет!» Дождь прекратился, оставив на незащищенном асфальте следы в виде луж. Зайдя в кафе, мы направились к свободному столику у окна. Кафе было очень уютным. Все было сделано из дерева цвета ольхи. У дальней стены стоял большой книжный шкаф, двухместный диван телесного цвета и потрепанное годами пианино, за которым сидела девушка с длинными вьющимися волосами цвета мокрого асфальта. Она играла до боли знакомую мелодию, но я никак не мог вспомнить, что это было. Вскоре к нам подошел официант: опрятный юноша строгого вида лет девятнадцати, который хмурил брови, когда записывал заказ к себе в блокнот. Мы заказали банановые блинчики с шоколадным сиропом и кокосовый айс латте. Заказ принесли довольно-таки быстро, и мы сразу же принялись есть. — М-м-м, вкуснотища, — говорил я, улыбаясь. — Такие вкусные-е-е. — Я же говорил, — улыбнулся Ван. — А кофе как? Я отпил немного кофе и опять довольно замычал. Джексон потянулся своей рукой к моему лицу и прилепил на мои влажные губы салфетку: — Весь в сливках… Так бы и съел, — Джексон облизнулся и продолжил кушать. Я смущенно улыбнулся и вытер губы приклеившейся ко мне салфеткой. Доев, я осмотрелся по сторонам и увидел сидящих в задней части заведения знакомые лица — БэмБэма и Мэй. Они разговаривали и, попивая кофе, смеялись. Рука Бэма лежала на руке Мэй, может, поэтому на ее щеках был виден легкий румянец. Заметив нас, они помахали нам рукой. Мэй встала из-за столика и подошла к нам: — Парни, привет, — она села рядом со мной. — Слышали новости? — «Новости»? Какие? — с непониманием спросили мы. — Лан забрала документы и завтра отчаливает в Пусан. Не знаете, из-за чего? А то она мне ничего не говорит. — Нет, — мы покачали головами. — Эх, ладно. Видимо, я никогда не узнаю, что случилось у этой дурочки, — девушка печально вздохнула. — Кстати, приятного вам аппетита. — Спасибо. — Мне пора, а то он меня заждался, — она стрельнула глазками на БэмБэма и пошла обратно. Когда Мэй села за свой столик, Джексон выдохнул: — Лан, сто пудов, зассала. — И поэтому сбежала? — Вообще-то, я на это и рассчитывал. Впрочем, меня бы устроило, если бы она просто к нам не лезла, но… Вариант с тем, что Лан уедет, был просто шикарен. — Да-а-а, — протянул я, — сколько же ты невинных юношеских душ спас, мой герой! — мы рассмеялись. — И все же… — Что? — слегка нахмурил брови парень. — Не думал, что такие, как Лан, быстро отступают. — Здесь дело касается не только Лан, но и ее семьи. В Корее это такой позор, особенно для такой почтительной семьи, как у нее. — Ее предки какие-то важные шишки? — я приподнял бровь. — Да, — кивнул Ван. — Мать работает председателем Верховного Суда, а отец - депутат. — Ни фига себе, — от удивления я приоткрыл рот. — Ага, предки у нее важные и злющие, поэтому она сама забрала документы и свалила. — Жесть, однако. А почему она сваливает в Пусан? — Наверное, хочет переждать «бурю» после того, как предки узнают, что она прекратила учиться, — Ван пожал плечами и отпил из своего стакана. Вновь увидев пианино, я вспомнил ту самую мелодию, которая пришла ко мне на ум на балконе. Я захотел сыграть ее для Джексона, так что я, схватив Вана за руку, потащил его к инструменту. Усадив его на диван, я сел за пианино и начал играть. Ван тепло смотрел на меня, подперев голову рукой, а я все играл, мельком поглядывая на парня. Ван вслушивался в каждый звук, немного хмуря брови, но в то же время он выглядел так расслабленно и умиротворенно. Закончив игру, я повернулся к Вану, который все еще смотрел на меня, почти не моргая: — Так красиво… Что это? — его голос был тихим и полным нежности. — Это соната… которую я для тебя написал, — сказал я, опуская глаза. — Спасибо… Мне еще никто и никогда сонат не писал. Мне нравится, — Джексон положил свою руку мне на колено. — Ты ведь сыграешь мне еще? И я сыграл. Пару мелодий, которые грели мне душу. Те, которые я играл холодными чикагскими вечерами, укутавшись в плед, пока на фоне шел какой-нибудь фильм про неразделенную любовь. В те вечера, когда я слишком много думал и говорил с братом о чем-то важном для нас, на тот момент, или же о полной ерунде. Иногда он часами говорил о Хью Лори, а потом, лакая виски из стакана, пел романсы. Мы говорили о несчастной жизни и идеальной смерти. Брат хотел бы умереть в глубокой старости во сне, а я - нет. В тот период я смотрел слишком много детективов и постоянно ныл о том, что моя жизнь кардинально отличается от той, что показывают в фильмах, и это был полный отстой. Тогда я сказал, что хочу умереть вечером в порту, пока будет идти дождь, под звуки саксофона. Мое дело возьмет детектив, от которого будет пахнуть виски и кубинскими сигарами. Детектив, который будет говорить: «Я слишком стар для этого дерьма». Он будет сидеть на лавочке, недалеко от моего тела, попивая ром из фляги, пытаясь согреться в эту холодную ночь, а я буду мертв от того, что слишком много знал. «И почему я только это вспомнил?» Я закончил играть, и мы, расплатившись за завтрак, отправились на улицу. На небе тучи начали рассеиваться, и блеклые лучики осеннего солнца пробивались сквозь перистые облака, которые не сулили ничего хорошего, касательно погоды. Люди неспешно куда-то шли с зонтами на перевес. Шарканье ботинок о тротуары, звонящие телефоны и тихие всхлипы в трубку, орущие дети в пальтишках сочного красного цвета, серые Hyundai и большие автобусы — все они были убийцами привычной мне тишины. Мы шли по направлению к остановке, где стояло полно народу, в ожидании автобуса с нужным номером. — Куда поедем? — Как насчет парка Чхонгечхон? — поинтересовался Ван, рассматривая расписание автобусов. — Я не против, — улыбнулся я. — О, наш автобус! — Ван схватил меня за руку и потащил к транспорту. Мы заплатили за проезд и сели в конец автобуса, так как это были единственные свободные места. Мы направлялись в парк Чхонгечхон, который находился в Чонно-гу, и пока мы ехали до места назначения, моя голова лежала на плече Вана, что вызывало некое недовольство и перешептывание старшего поколения, но нам было плевать. Добравшись до нужного места, мы вышли из транспорта и направились к парку. Парк Чхонгечхон - это парк отдыха, длиной всего в восемь километров, через который протекает одноименный ручей. Мы нарезали там круги до трех часов дня, и я думал, что мои ноги отвалятся от такой нагрузки. Гуляя по парку, мы много говорили о всяком. В основном, о друг друге. Я много узнал о Джексоне. Например, что его любимый фильм - это «Чудо в камере №7»: — Это такой трогательный фильм, — Джексон взялся за сердце. — Я даже плакал! Еще я узнал, что он до безумия любит шоколад и жареную курицу, а вот острую пищу вообще не переносит. Также он хорошо готовит китайские блюда и даже пообещал, что обязательно меня ими накормит. Когда на него наваливается слишком много, то снять стресс помогают разговоры с родными или друзьями и еда. Он рассказал, что очень давно не виделся с родителями и очень по ним скучает. А тяга к черному цвету и широким штанам вызвана не только любовью к хип-хопу, но и из-за совершенно дурацкой, по моему мнению, мысли о том, что у него слишком «огромные» бедра. После этого парка мы направились в другой — Сеульский лесной парк, находящийся в Шандонге. Весь путь до следующего парка я пытался убедить Вана, что у него шикарные бедра и что они вовсе не огромные. Но кто меня слушал? Мои полчаса убеждений просто прошли мимо его ушей. Впрочем, я сказал, что даже, если его бедра огромные, я все равно буду любить его, несмотря на его глупые замашки. На что парень широко улыбнулся. Гуляя по парку, можно было сделать вывод, что это прямо-таки природный оазис, находящийся в центре вечно шумной столицы Южной Кореи. В этом парке несколько зон отдыха. Услышав о них, я сразу же захотел пойти в экологический лесопарк. По дороге к нему мы много говорили о музыке, и вышло так, что нам нравятся одинаковые хип-хоп исполнители, типа Dr.Dre. По пути мы слушали песни из плейлиста Вана, и первой песней была «Dr. Dre — For the Love of Money». Добравшись до нужной нам зоны, мы просто бродили, вслушиваясь в тишину. Люди в этом парке выглядели такими счастливыми и беззаботными. На одной из лавочек сидела девушка, а на ее коленях лежал парень, которому она читала что-то из классики. И таких парочек было много. Я думаю, что это очень мило. Также по аллеям ходили туристы и пенсионеры, говорящие о былых деньках. Солнце вышло и осветило желтоватые кроны деревьев, которые тревожил несильный ветер. Несмотря на появившееся солнышко, все же было холодно, поэтому, увидев, как я мерзну, Ван достал из своего рюкзака толстовку: — Надевай. — Ты взял с собой одежду? — удивился я. — Конечно. Мы же до вечера будем по городу слоняться, а ты в такую погоду мерзнешь. — Спасибо, — я натянул на себя толстовку цвета хаки и поцеловал Вана в нос. Слоняясь по парку, мы увидели оленя, с которым нам даже удалось сфотографироваться. Затем кормили уток, сидя у пруда.В этом парке мы задержались до шести вечера и изрядно изголодались. Следующим пунктом было заведение, где готовят вкусную курочку, а после нас ждала горячо любимая Ваном гора Ынбон. Добрались мы туда почти в полвосьмого, потому что нужный нам автобус почему-то опоздал, что очень взбесило стоящих на остановки людей, которые то и дело ворчали. Мы добрели до той самой закусочной. Зайдя внутрь, я увидел, что столы там были низкие, и сидеть нужно было на полу, сняв при этом обувь. Правда, там были и обыкновенные столики с обыкновенными стульями. Но наш выбор пал на низкие столы. Интерьер был а-ля девяностые, и это мне нравилось. По всем стенам висели фотки посетителей. Мне всегда казалось это клевой идеей: развешивать фото побывавших гостей в заведении. Вскоре к нам подошла хозяйка, которая выполняла и роль официантки в этой закусочной. Мы заказали курочку, пиво и буде чиге. Пока мы ждали заказ, я рассматривал фотки: — А здесь было много знаменитостей, — пробубнил я, не отрываясь от фото. — Да, это довольно-таки популярное место. Мне его друг показал. Он еще ребенком сюда ходил. — Ого, так он - постоянный посетитель? — Ага, — улыбнулся Ван. — Когда он переехал с родителями в Сеул, то они нашли это место и стали сюда частенько заглядывать. — Здорово, — я все еще не отлипал от фотографий. Наш заказ принесли, и мы принялись уплетать еду за обе щеки. Мы ели и пили, снова и снова говоря о чем-то. Кормили друг друга и вытирали белоснежными салфетками уголки губ, в которых скопился соус. Когда очередь дошла до курицы, я просто обомлел от того, какая же она вкусная. — Марки, все хорошо? — Ага. — Ты как-то завис… Точно все хорошо? — обеспокоенно говорил Джексон, положив свою ладонь на мою. — Просто это самая вкусная курица в моей жизни, честное слово! — я наконец-то начал жевать и смачно причмокивать, запивая мясо пивом. А Джексон рассмеялся, жуя сыр с буде чеге. Закончив с ужином, мы поблагодарили хозяйку и, расплатившись, вышли на улицу, вдыхая свежий прохладный воздух, который щекотал нос. Джексон достал со своего рюкзака черную толстовку и надел на себя. — Теперь на пик? — спросил я. — Да, — парень улыбнулся и, взяв мою руку в свою, засунул ее в карман своей кофты. Я прижался к нему поближе, и мы двинули вперед. Мы шли по темным переулкам, которые освещались лишь тусклым светом фонарей и ярким светом, исходящим от витрин и диодных вывесок. Переулки были узкими, поэтому, когда мимо проезжали машины, нам приходилось чуть ли не впечатываться в стены. После переулков нас ждала длинная лестница, ведущая ввысь. А после нее еще одна, и еще одна. Места, где лестниц не было, были немного стремными, потому что фонарей было категорически мало, а на улице слишком темно — идеальное место для романтиков и маньяков. После третьей лестницы было два пути — еще одна лестница или подвесной мост. — О, круто, подвесной мост! — я подбежал ближе к нему. — А, может, лучше по лестнице, а? — сглотнул Ван. — Но это же кратчайший путь, смотри, — я указал на табличку, висящую рядом. — И все же… — Давай, на «камень-ножницы-бумага» пробежим? — Не, не, не! Спасибо. Мой друг мне тоже самое предлагал… — И ты не согласился? — Я тогда выиграл, и побежал он. — Тогда давай, просто пойдем, — я пожал плечами. — А, может, встретимся на вершине? — Джексо-о-он! — захныкал я. — Пойдем! — Это причиняет мне боль, — сказал Ван с опущенным видом. — Тогда я тебя поведу, — я схватил его за руку, и мы пошли вперед по мосту. Когда мы перешли на ту сторону, Ван облегченно выдохнул: — Ну, не страшно ведь? — поинтересовался я. — За себя говори, — пробубнил Ван, надув губы, как маленький ребенок, что вызвало у меня улыбку. Пройдясь по ровной дороге, мы дошли до еще одной лестницы: — Опять, что ли? — захныкал я. — Снова, Марки, снова, — кивнул Ван и похлопал меня по плечу. — Черт, — выругался я, цепляясь за перила. — Если хочешь, я могу понести тебя, — предложил Джексон. — Ты уверен? — Конечно, — заверил меня Ван. — Если ты думал, что я откажусь, то ты ошибся, — я стянул с него рюкзак и, одев его на свои плечи, запрыгнул к Джексону на спину. — Неси меня, мой верный конь! — я легонько стукнул парня по ягодицам, и он пошел вверх. Ван поднимался на лестницу, тяжело дыша, а я пел ему на ухо какую-то ересь, от чего тот бесился. И то, как он злился, меня веселило. — Прекрати, я же щас сдохну, — злился Ван, пытаясь сдержать смех. — Давай, еще пару шажков, — засмеялся я. И тут мы завалились на небольшой лестничный пролет, дико смеясь: — Почему ты такой тяжелый? — возмущался Джексон, на что я вновь засмеялся. Преодолев еще пару ступеней, мы наконец-то добрались до нужного места. Там находилась смотровая площадка и небольшой красивый павильон. — Смотри, — Ван повел меня за руку на смотровую площадку, на которой открывался великолепный вид на ночной город. — И правда, красиво, — я изумленно смотрел на тысячи огней вдалеке и на машины, которые освещали своими фарами эстакаду. Джексон подошел ко мне сзади и обнял со спины, положив свою голову мне на плечо. — Джексон… — М? — Спасибо за вечер, — прошептал я, устремляя свой взгляд куда-то вдаль. — Мы еще не раз сюда вернемся, — он повернул мою голову к себе и поцеловал меня, как тогда впервые. Совсем невесомо и до мурашек по коже. Я улыбнулся и прижался к парню еще сильнее прежнего. Мы простояли так до десяти вечера. Просто молчали и наслаждались изумительным видом, иногда прерываясь на поцелуи. Это место было таким сказочным. Теперь я понимал, почему Джексону оно нравится. У каждого есть такие места, забыть о которых невозможно, хотя бы потому, что там воздух помнит твоё счастливое дыхание. И вот, вершина Ынбон и есть то самое место. — Марки, пойдем домой. Скоро совсем холодно станет. Не хочу, чтобы ты заболел, — Джексон сильнее сжал мои руки, которые находились у меня в кармане толстовки. — Так не хочется уходить, — я печально вздохнул. Ван поцеловал меня в висок, и мы пошли прочь, снова преодолевая это бесконечное количество ступеней и пролетов. Дорога до метрополитена заняла довольно-таки много времени. И уже, сидя в вагоне, я понял, насколько ужасно устал. Я лежал на коленях Джексона, в тщетных попытках не уснуть и, к счастью, это мне удавалось. Вскоре мы доехали до остановки Джексона. — Почему ты не выходишь? — я встал с его колен и потер глаза. — Я до дома тебя провожу, а потом поеду к себе, — он уложил меня обратно к себе, надавливая на плечо. Выйдя на моей станции, мы купили по мороженому и шли, держась за руку, кушая мягкий ванильный пломбир в рожке. Мы снова говорили, стоя у моего подъезда, и я так не хотел его отпускать. Все время держал его за руку, переплетая пальцы, а потом подъезд и переплетенные языки. Я целовал его так капризно и отчаянно, вцепившись в ворот его кофты, боясь, что еще немного, и он испарится. — Марки, тебе пора домой, — Ван отстранился от меня и провел рукой по волосам. — Не хочу, — я уткнулся носом ему в плечо и опустил руки вдоль тела. Джексон обнял меня, и мы так стояли вплоть до двенадцати, когда метро уже было закрыто. — Джексон, оставайся у меня, — прошептал я. — Марки… — Метро уже закрыто, — я показал ему время на наручных часах. — Ты ж это не специально? — прищурился парень. — Ну-у-у… Разве, это важно? Сейчас метро закрыто, а автобусы… Ну их, эти автобусы! Оставайся, — я притянул его к себе так близко, что наши носы столкнулись. — Черт с тобой! — он мягко поцеловал мои пунцовые губы, и мы пошли ко мне. Я тихо открыл дверь, и мы зашли внутрь квартиры, стараясь не шуметь, но это было лишним. В доме никого не оказалось. На столе лежала записка от отца, в которой вновь сообщалось о его отсутствии, а Джебом… Джебом, наверное, снова у Ёнджэ. Зайдя в мою комнату, мы быстро разделись и залезли в кровать, удобно устраиваясь в объятиях друг друга. Засыпать в руках Вана Джексона - это просто нечто: так тепло и уютно. Я так был рад, что сегодня я снова не один, а с ним. Со своей первой и, надеюсь, последней любовью. — Эй, Ван Джексон! Ты спишь? — прошептал я. — Еще нет, — шепотом ответил он. — Спасибо еще раз за этот день. Мне понравилось. — Тогда будем как можно чаще устраивать такие дни. — Я люблю тебя, Джексон. — И я тебя, Туан, — он поцеловал мою макушку и крепче обнял. Я потерся щекой о его оголенную грудь и провалился в сон, с довольной улыбкой на лице.