Прощай, город ветров!

В пятницу вечером я срываюсь с места и одеваюсь наспех, чтобы как можно скорее добраться до общаги. Джебома, как обычно, нет дома, а отец отсыпается у себя в кровати после тяжелых трудовых дней и ночей, которые он провел у своего коллеги за восстановлением утерянных данных, которые были крайне важны. Молча выхожу из квартиры и выбегаю из подъезда, чуть ли не сбив с ног Югёма у парадного, который шел к себе с полными пакетами в руках. — Прости, Югём-а! — кричу я, отдаляясь от него быстрым шагом. На улице так много людей, что я с трудом прорываюсь к станции метрополитена под звуки каблуков, стучащих о мокрую из-за дождя плитку на тротуаре. В метро людей не меньше, чем на улице, и в один момент, кажется, что даже больше. Протеснившись сквозь них, я чудом урываю себе сидячее место, скрываясь от осуждающих меня взглядов. Прячу лицо за синим широким шарфом, намотанном на мою шеи и плечи, который защищает меня от холодного городского ветра и надежно прячет засосы, покрывающие мою шею и ключицы. Руки же прячу в карманы черного пальто, а глаза прикрываю, чтобы не видеть этих лиц, до обладателей которых мне нет никакого дела. Поезд, как мне кажется, едет слишком медленно, и я жалею, что не взял с собой наушники, потому что слушать бурчание рядом сидящих сравнимо с казней. Поворачиваю голову вправо и, открыв глаза, вижу своего «палача»: девушка лет двадцати с перебинтованной рукой и отрешенным выражением лица, которое что-то внутри задевает и заставляет запомнить ее на подольше. Она что-то бормочет бессвязно… «Кажется, ты вообще не понимаешь, где ты, правда? Ты, как я, 15 сентября» Она что-то бессвязно бормочет о вывихах и бинтах, переставшими казаться метафорами, а у меня в глазах «я тебя понимаю» и колени, обтянутые джинсовой синей тканью и поджавшиеся чуть ли ни к самой груди. У меня куча вопросов, а у нее столько же ответов, которые она мне никогда не скажет. Мне интересно, а она на меня даже не смотрит. Двери открываются, и я выбегаю. «Наконец-то, моя станция!» Толпа. Ступени. Тоннель. Слишком длинная лестница, ведущая наружу, и выход. Холод бьет по согревшейся коже, и я передергиваю плечами, быстро шагая по пешеходному переходу, пытаясь никого не задеть. Добежав до общежития, я захожу внутрь здания, здороваюсь с вахтершей и оставляю ей свой студенческий, а после бегу на нужный этаж и захожу в ту самую дверь. — О, ты уже здесь? Ты быстро, — улыбается Ван, застегивая чемодан. — Ага, — улыбаюсь я. — Марки, может, не поедешь со мной в аэропорт? Далековато ведь будет… — мнется парень, почесывая затылок. — Все равно завтра выходной, и, тем более, ночью не будет пробок. Так что я нормально доберусь, — я подхожу ближе и кладу свои холодные ладони на его горячие плечи. — И все же, я волнуюсь. Может, не стоит? — Нет, стоит, — уверенно произношу я, заглядывая в его глаза. — Но… — И ни слова больше. Я тебя провожу. — Что ж ты такой упрямый? — вздыхает Джексон. Уголки моих губ поднимаются вверх. Я целую парня, обвивая его шею, пока он обвивает мою талию. — Это будут самые ужасные две недели в моей жизни, — шепчет Ван, прислоняясь своим лбом к моему. — Переживешь, — на губах играет улыбка, а на лице - неимоверная грусть.  — Ты ведь будешь по мне скучать? — спрашивает Ван, утыкаясь носом в мою ямочку между ключицами. — Не-а, — шепчу я. — Найдешь себе другого? — Ага, — я прижимаю его крепче к себе, зарываясь носом в его волосах. — Сволочь, — совсем тихо говорит Джексон и целует ключицу. Постояв так еще немного, мы смотрим на часы и понимаем, что нам пора. Джексон хватает чемодан и меня под руку, и мы быстрым шагом спускаемся вниз, попутно забирая мой студенческий. А затем метро. Вокзал. Посадка на поезд-экспресс, и мы мчим вперед по железной дороге напрямую в аэропорт, проезжая мимо все 12 остановок. За окнами смеркается, и пейзаж практически не меняется: остановки, люди, дома, редкие деревья и кустарники, и снова по новой. Ехать совсем недолго — всего четверть моего плейлиста. Рука в руке, и Джексон, сопящий на моем плече, потому что всю ночь уснуть не мог из-за предстоящего полета. Лететь всего на всего три часа плюс сорок минут, но он сказал, что хочет, чтобы полет был незаметным. То есть сесть в Инчхоне, уснуть и проснуться уже в Гонконге. И поэтому этот дурачок не спал всю ночь. Продрогший вокзал, а после здание аэропорта, того самого, который встречал меня по прилету из Чикаго. Снующие люди. Объятия. Плач и тихое «я люблю тебя», доносящиеся со всех сторон. Джексон быстро регистрируется и сдает багаж, после чего мы спокойно направились в зал ожидания. Посадку объявили в десять часов вечера, и мы стремительно посеменили к воротам. Мы стояли там в обнимку, не обращая ни на кого внимания. И вновь рука в руке, глаза в глаза, а губы так близко, что дышать страшно. Меня пробирает непонятный мандраж, когда я вижу, как блестят его глаза цвета горького чая. Чая, который сильнее нас вместе взятых. Сердце стонет, а мысли пустуют. «До конца посадки восемь минут и тридцать пять несчастных секунд» — Тебе пора, — а сам ладонь его сжимаю крепче, не в силах отпустить. — Я знаю, — шепотом отзывается Ван. «Этот шепот… Любимый шепот» «Не отпущу. Не могу. Не хочу!» Но приходится… Он целует в лоб и говорит что-то про то, чтобы я без приключений добрался домой и позвонил Джебому. Чтобы без него не пил, хорошо кушал и высыпался, исправно ходил на занятия и, ни в коем случае, не грустил, потому что он еще успеет задолбать меня своими звонками по скайпу. Я слушаю в пол уха и киваю еле-еле, чувствуя, что еще немного и зарыдаю. Но я держусь, не опуская головы, и только говорю, что буду сильно скучать. — Джексон, возвращайся скорее, — шепчу ему прямо в губы. — Я совсем скоро вернусь. Ты и не заметишь, что меня рядом не было, — он улыбается и руку отпускает. И все, что мне сегодня остается, — это его удаляющийся взгляд в ярко освещенном коридоре и воздушный поцелуй на прощание, сопровождающийся звуком взмывающего в воздух самолета. «Ненавижу прощания» Иду медленным шагом к вокзалу, шаркая ногами о мокрый асфальт. На улице легкий туман и много влюбленных. «Эй, чертов Ван Джексон, кажется, я уже скучаю» Тихо вздыхаю и сажусь на поезд. В этот раз не на экспресс, а на самый обыкновенный, который делает остановки на всех двенадцати застывших станциях. И, кажется, это займет времени в два раза больше, чем четверть моего плейлиста. Всовываю в уши наушники, которые спер у Вана, и подключаю их к телефону. «NF — Paralyzed» на повторе, а за окном прекрасный ночной город, освещаемый неизменным желтым светом, исходящим от стареньких фонарей. И в голову снова мысли лезут, но отнюдь не печальные, а те, от которых улыбка и глаза искрятся. И я практически засыпаю, но меня приводит в чувство звонок от ДжейБи: — Ты где? — В поезде, — зеваю я. — В каком еще поезде? — удивляется друг. — В Сеул еду, из аэропорта. Я скоро буду дома. — Хорошо. Я сбрасываю, как раз в тот момент, когда поезд останавливается на вокзале Сеула. Выхожу из вагона и сразу на такси, где снова наушники в уши и тихая просьба «толкните, когда приедем». В ушах слышится голос Билли Джо, пропитанный скорбью о Вайнхаус, а немного позже «Oh love», как будто бы, растекается по всему телу волнами. «Иногда мне кажется, что музыка впивается в меня своими ногтями…» «Кажется, теперь я понял тебя» Незаметно ухмыляюсь и, слегка приподняв веки, наблюдаю, как смазывается акварель на запрокинутом конце города. И вдруг водитель сбавляет скорость. «Пробка? Вы, блять, серьезно?» Шумно выдыхаю и включаю «Sacha Distel — love», наблюдая за девушкой, сидящей в машине напротив. Шелковое серебристое платье спадает с хрупких плеч, обтянутых бледной, словно фарфор, кожей. На голове непонятная прическа из множества накрученных черных локонов, а тонкие пальчики отстукивают известную только ей мелодию. Внешность у нее в нежность, но по взгляду понятно, что она та еще стерва, которую ни обнять, ни ударить. Только смотреть на нее издалека и размышлять на тему «почему такие милашки зачастую такие суки?», а после ответа не находить. Пробка рассосалась к четырем утра, и уже в 4:20 я стоял у порога своей квартире. Прихожая. Гостиная. Спящий Джебом за моим столом. — Иди ложись на диван, не спи за столом, — тревожу друга. — Ты приехал? Который час? — сонно отзывается ДжейБи. — Пятый час. — М-м-м… — он встал из-за стола и поплелся к себе. Быстро стянув одежду, я запрыгнул в кровать, поджимая колени к груди и обнимая их, потому что холодно, а теплого, словно печка, Вана Джексона нет рядом. *** Все две недели без Джексона Вана были похожи на незнамо что. Все было до жжения скомкано и однообразно. Дом. Универ. Дом. Скайп. Сон. И все. Больше ничего. Потому что Джебом зависал с Ёнджэ и практически всегда был с ним, не считая нескольких ночей, проведенных дома. Я на него не обижался, потому что будь Ван в городе, я бы тоже вечно с ним пропадал. Джун и Хару почему-то избегали друг друга, и выловить их было нереально, отчего складывалось впечатление, что избегают они не только друг друга. Мэй все чаще ходила на свидания с Бэмом, а Юнги-хён вместе с Гуком заболели гриппом и лежали в больнице. Я их навещал раз в три дня, и это было самое веселое, что происходило за все время. Югём практически никуда не выходил, потому что заданий в выпускном классе было нереально много, да еще эти репетиторы и пробные экзамены. Когда он зашел ко мне на чашечку кофе, я просто офигел от того, какие у него круги под глазами. Пока мы пили кофе, заедая печеньем, он рассказал, что Джуниору тоже не очень легко приходится, ибо его задирает препод Ли. Но я знал, что переживать не о чем, ибо Ли, по-любому, скоро отвяжется. Единственное, что грело мне душу, — это короткие разговоры с Ваном длинными вечерами. К слову, в один из этих вечеров Ван познакомил меня со своими родителями. Его отец — Руиджи Ван — бывший тренер команды по фехтованию, а его мать зовут Чжоу Пин, и она золотая медалистка чемпионата мира по спортивной гимнастике. Кстати, Джексон учился фехтованию у своего отца, как оказалось. Корейский они знают не очень, но зато на английском говорят свободно, что было просто счастьем. Родители Вана очень добрые и веселые, как и сам Джексон. В тот вечер я был рад с ними познакомиться. Позже к разговору присоединился мой отец, и мы разговаривали все вместе, как одна большая семья. Затем наши с Ваном родители выставили нас и общались между собой. Правда, о чем, я так и не понял. Фиг знает откуда, но мой отец знал китайский, отчего я немного прихуел, ибо слышал об этом впервые. Впрочем, с его извечными командировками и хорошей памятью, можно было и не удивляться. В общем и целом, наши предки сдружились и уже зазывали друг друга в гости. *** Спустя две пятницы меня разбудил шепот. «Любимый шепот…» — Джексон? Я привстаю на локтях и смотрю по сторонам. Джексон сидит рядом — справа от меня и нежно улыбается в свете лучей осеннего солнца. «Сегодня впервые за долгие дни появилось солнышко» — Доброе утро, помидорка, — он потрепал меня по волосам. А я сорвался с места и, оседлав его бедра, крепко обнял до хруста костей. — Я так скучал! — радостно улыбаюсь я. — Помидорка, — он впился в мои губы, и мы не отрывались друг от друга до тех пор, пока у меня не затекли ноги. — Марки… — сквозь поцелуй говорит Ван. — М? — У меня для тебя кое-что есть, — он отстраняется от меня и пошленько так улыбается, что я аж прищуриваю глаза. — Что? — я хмурю брови. Он встает с моей кровати и подходит к столу, на котором лежит большая плоская коробка кислотно-розового цвета с белым бантом. Он вручил ее мне, а я стал ее быстро распаковывать, гадая, что же может быть внутри. Я предполагал все, что угодно, но только не это… — Ну, как? — спрашивал Ван с сияющей улыбкой на лице. — Ты издеваешься? — говорил я с поникшим лицом. — Миленько же, ну! — лепетал он. — Ты чего завис? — Просто думаю, какая смерть будет предпочтительней тебе — быстрая и безболезненная или же медленная и мучительная? — Да брось! Это же так офигенно! — Ван умиленно смотрел на содержимое коробки. — Я так понимаю, ты склоняешься к второму варианту, извращенец? — Ты же говорил, что согласишься на это! — немного обиженно говорит Ван. — Я думал, что ты шутил! — я развел руками в сторону. — Ну, Марки! Ну, давай! Будет весело, обещаю, — он закусил губу и посмотрел на меня этим своим похотливым взглядом, от которого все внутри переворачивается. Он медленно приблизился ко мне и очертил своим острым языком контур моих губ: — Вот же… — прохрипел я. — Ну, что… Согласен? — Ладно, согласен, — шумно выдохнул я, на что парень только облизнулся и отошел в сторону. Я схватил коробку и пошел в ванную. Закрыв за собой дверь, я высыпал содержимое на стиральную машинку и тяжело вздохнул: — На что я только подписался? На машинке лежали белые ажурные чулки, короткое платье с короткими рукавами розового цвета, помада сочного вишневого оттенка, женский галстук цвета сирени и парик с двумя хвостиками под цвет моих высветленных волос. Посмотрев на все это, я еще раз вздохнул и направился в душ. Искупавшись, я умылся, высушил волосы и принялся одеваться. Я натянул на свои ноги чулки до середины бедра, после надел платье и парик, затем завязал галстук у себя на шее. Выглядело все это не так уж и ужасно, как я себе представлял в начале. В последнюю очередь я нанес на губы красную помаду и в последний заглянул в зеркало: — Да, Марки, ты прямо вылитая Джианна Чон… Зайдя в спальню, я зажмурил глаза, чувствуя, как мои щеки начинают гореть. — Тебе так идет, Марки, — я слышал, как Джексон подходит ко мне, обвивая рукой мою талию, спускаясь все ниже. — Чтоб тебя! — я выдохнул сквозь зубы, когда парень с силой сжал пальцами мою задницу. — Я скучал, Марки, — тихо сказал Ван. — Очень скучал, — прошептал парень у самого уха, прикусывая мочку уха, а затем посасывая ее. Я вздрогнул, и негромкий стон сорвался с моих уст. Ван толкнул меня к стене, кладя руки на эту самую стену по обе стороны от моей головы. Я открываю глаза и смотрю на него томно. Мне становится жарко, и я уже чувствую, как начинаю возбуждаться. — Ты, как миленькая японская школьница. Это так заводит, — низким голосом говорил Ван, накручивая локон моего парика на свой палец. — О да, семпай, — я хотел усмехнуться, но вышло как-то слишком кокетливо. Ван улыбнулся и взял меня за подбородок, поднимая его вверх. Он оставляет широкий мазок языком от ложбинки между ключицами до самого подбородка, и меня пробирает дрожь. Он хватает мои кисти и заносит их вверх над моей головой, пока целует мои губы. Он целует грубо, пошло, посасывая язык, охватывая его губами чуть ли не у самого корня. И кто бы мог подумать, что это настолько приятно! На всю комнату разлетаются тихие стоны. Ван отходит от меня, на пол шага отпуская кисти: — Насколько сильно ты скучал? — и снова шепот. — Очень сильно, — тихо говорю я, у самых его губ. — Покажи. Я спускаюсь на колени и смотрю на него снизу вверх. Ван улыбается и касается моих волос. Я медленно расстегиваю его ремень, затем пуговицу и молнию. Спускаю его черные джинсы до колен, оставляя его в одних боксерах. Провожу языком по члену, который все еще скрыт под тканью. Я все время смотрю на него, краснея, как застенчивая школьница. И, от понимания этого и еще в добавок от вида довольного возбужденного Джексона, меня просто кроет. Я спускаю его трусы и облизываю головку уже вставшего члена. Обвожу ее языком по кругу, а после веду им по всей длине до самого основания. Джексон стонет, а я вбираю его член почти полностью и начинаю медленно двигать головой, обхватывая ладонями бедра парня. Выпускаю его ствол изо рта с характерным хлюпающим звуком и смотрю Вану в глаза: — Вам приятно, семпай? — я обхватываю его член ладонью. — Твою мать… — хрипит Ван. — Ты меня с ума сведешь, — он запрокидывает голову и тихо стонет. Я улыбаюсь и убираю руку, после вновь заглатываю его орган, теперь уже полностью, чувствуя, как он упирается в заднюю стенку моей глотки. Я втягиваю щеки и начинаю активно двигать ртом. Мои хвостики движутся в такт моим движениям, Ван стонет, а у меня слезы наворачиваются из-за глубокого проникновения. Его стоны все громче, и он начинает двигать бедрами вперед. Он трахает мой рот, а я плачу, но не останавливаюсь. Красная помада размазывается по всей длине, и это выглядит слишком по-блядски. Слишком пошло. Настолько, что у меня поджилки трясутся от накатывающего возбуждения. Колени дико болят от трения о грубую поверхность, а пальцы все сильнее сжимают бедра Вана. Стон за стоном, хлюпающие и причмокивающие звуки, и он кончает мне в рот. Я все глотаю и целую напоследок головку его члена. Вытираю рот тыльной стороной ладони, размазывая по лицу все, что только можно было размазать. Парень подхватывает меня на руки и бросает на кровать. Нежно проходится кончиками пальцев от моей лодыжки и до середины бедра, как раз до туда, где кончается белая ткань, обрамленная кружевом. И чем невесомее касания, тем больше меня плавит, как шоколад под июльским солнцем. А после поцелуи… Сухие короткие поцелуи, от которых узел внизу живота затягивается, а нервы натягиваются, как канаты. Мокрый поцелуй, оставленный на голой коже, чуть выше рюш, у самого края платья, и мне больше ничего не нужно. Я словно растворяюсь в глубоком синем море, которое кидает меня своими волнами из стороны в сторону. И сразу же обжигающий поцелуй в губы, как язык пламени. Джексон трет мои соски, запуская руки под платье, и зубами оставляет алые метки у кадыка. Я лишь глухо стону и глажу его венки на руках, чтобы не выпасть из реальности. Все как-то слишком нереально. «Слишком красиво, чтобы быть правдой…» Цепляться за плечи и прикрывать глаза, пока любимые бархатные губы изучают мой впалый живот и ноги, покрывшиеся мурашками, — это просто феерия. Биться головой о простыни и впиваться в голую, расцелованную солнцем, кожу — чудовищно нравится. Он кладет свою ладонь на мой рот, и я вылизываю ее, как кот, а после чувствую, как эта ладонь ложится на мой член. Он двигает рукой, а у меня двигается крыша. Толкаюсь в его руку, извиваясь. А его движения становятся более резкими и сдавливающими. Я покрываюсь испариной и тихо стону Вану в рот. Мне настолько хорошо, что я даже не замечаю, как в меня проникают два пальца, смазанные лубрикантом, а позже и третий. Он растягивает меня так аккуратно и медленно, иногда разводя пальцы в стороны, и это так неимоверно, что я начинаю самостоятельно насаживаться на них. Парень вытаскивает из меня пальцы и заменяет их своим членом, который начинает двигаться в узком и жарком проходе. С каждым толчком он входит все глубже, наращивая темп. Он хватает мои ноги под коленями и начинает буквально втрахивать меня в матрас. Я стону, а когда он меняет угол и задевает простату, то просто перехожу на крик, насаживаясь на его ствол. В комнате смешиваются воедино стоны и крики, шлепки и запах бергамота. Я уже собирался кончить, но Ван не дал мне прикоснуться к себе. Он вышел из меня и перевернул меня на живот. Я встал на четвереньки, подставляя ему свой зад. Он вновь входит в меня резким толчком и замирает, целуя каждый позвонок на моей спине. Задерживается под лопатками и терзает своими зубами мою нежную кожу. Я шиплю от боли и удовольствия, начиная двигаться назад. Я подкладываю руки под голову, чувствуя, как Ван кладет свою руку на мою спину, надавливая и заставляя опускаться ниже. А после снова вдалбливается в меня с нереальной скоростью. Я кусаю предплечье и кончаю, так и не прикоснувшись к себе. Еще пара толчков, и Ван заливает мое нутро белой вязкой жидкостью. Джексон выходит из меня с хлюпающим звуком, и я чувствую, как по моим бедрам стекает его сперма, заливая белые чулки. Перед глазами мелькает, и, когда я переворачиваюсь на спину, кажется, что это чертово кружево даже на мятном потолке. Мы целуемся, так развязно и вульгарно, пока он нависает надо мной и водит пальцами по шее. А после спускаясь к груди, животу и, блять… Я понимаю, что у меня опять стоит, так же, как и у Вана. Он садится возле изголовья кровати, а я седлаю его бедра, обвивая парня руками и ногами. Сажусь на его член, и он начинает то приподымать меня, то опускать, пока я впиваюсь в его затылок и спину пальцами. Целоваться становится невозможно, потому что слишком сильно хочется кричать от удовольствия, но Ван все же затыкает мой рот своим. Он проводит своим языком по нёбу, по ряду зубов, за губой. Он переплетает наши языки, а после вбирает мой язык своими губами и смачно посасывает. Он оттягивает меня за волосы, а я запрокидываю голову в то время, как он нещадно оставляет засосы на горячей коже. «Еще немного, и я потеряю сознание» Еще пару резких движений, и я оседаю на его органе, чувствуя, как меня снова заполняют изнутри. Я кончаю с гортанным криком и застывшим на моих губах «Джексон». Мы дышим громко, и наше дыхание слишком схоже, чуть ли не факсимиле, четкое. Мои ноги дрожат, а руки расслабляются, и я приземляюсь лбом Вану в плечо. Я так устал, но все же встаю с Вана, и мы ложимся на мятые влажные простыни, слегка приобнимая друг друга за плечи, потому что сил совсем нет. — Теперь видишь, насколько сильно я скучал? — спрашиваю я, пытаясь отдышаться. — О да, — произносит парень на выдохе. Я улыбаюсь и утыкаюсь ему в шею: — Как-то все-таки нелепо я выгляжу в этом наряде. — Мне нравится, — он целует мой лоб и гладит по щеке. — Марки? — М? — Ты меня любишь? — Если бы я тебя не любил, я бы не надел… все это, — я окинул себя взглядом. — И я тебя люблю, — легкий поцелуй. Встаю с кровати и начинаю раздеваться, пока Ван клюет носом. Укрываю его простыней и улыбаюсь. «Такой красивый. Такой родной…» Снимаю с себя все и бегу в ванную, чтобы бросить наряд в кислотно-розовую коробку. — Ты чего ушел? — зевает Ван. — Я думал, ты уснул. Вот и пошел раздеваться. — Спал бы уже в одежде. — Ага, а потом придет Джебом с отцом и будут ржать с нас до конца наших дней! Ван только тихо засмеялся и потащил меня в душ. Мы стояли под теплыми струями воды, натирая друг друга цитрусовым гелем для душа и таким же шампунем. Смыв всю пену, мы вышли из душевой кабинки и замотались в махровые полотенца. Забрав с собой коробку, которая будет теперь покоится под моей кроватью, мы вернулись в спальню. Я сменил постельное белье, и мы, одевшись в домашнюю одежду, завалились спать, зная, что все улики уничтожены. — Сладких снов, — прошептал Ван. — И тебе, — я смазано чмокнул его в висок, и мы свободно провалились в сон.