Прощай, город ветров!

Шли недели, и я оглянуться не успел, как наступил декабрь, потому что был слишком счастлив, чтобы обращать внимание на такую ерунду, как время. Я бы и сегодня не заметил, если бы не увидел, как Сеул начинает засыпать крохотными белыми снежинками, похожими на манную кашу. Они покрывали все, начиная от крыш высоток и жилых домов, заканчивая первыми ступенями при выходе из метро, из которого выныривали счастливые и не очень люди, держа друг друга за пальцы. Они так искренне говорили те самые нужные слова, что ровные деревянные улыбки сменялись звонким смехом, а ледяные взгляды таяли. И все хорошо, кроме скучания. Идти по продрогшей сеульской дороге, где виднеются повороты через каждые, если не пятнадцать, то двадцать метров, и думать, что еще немного, и из-за одного их таких поворотов выбежит тот, от кого мое сердце заходится. Идти по усыпанному снегом, словно поддержанным хрусталем, тротуару и думать. Думать о том, что все обиды и невзгоды остались в треклятом сентябре, запертые за сотнями дверей, которые увешаны тысячью замками, где-то в пучине моего сознания. Замками, которые я больше никогда не открою. «Я никогда воспринимал такие слова, как „никогда“ и „навсегда“, но когда-то же нужно начинать верить, ведь так?» Идти по сырому асфальту и прощать. Прощать всех, кто когда-то обидел. Прощать себя и «друзей», которые не оставили номер телефона и, как будто бы, забыли позвонить. Прощать и отпускать, а по возможности - забыть. Сидеть на лавочке у витрины магазина и рисовать на запотевшем стекле, думая о человеке, который дал мне надежду и веру. О человеке, который научил меня любить и отдаваться ему без остатка. О человеке, от чьего взгляда и мимолетного касания руки сердце делает сальто, а кончики пальцев предательски подрагивают. О человеке, который переживает за меня настолько сильно и заботится обо мне, что готов проводить все время со мной, не желая уходить. О человеке, которого я до конца жизни готов благодарить за то, что привнес столько смыслов в мою печальную оболочку, и за то, что постоянно пополняет резерв моих сил. И вот, он бежит навстречу ко мне с серебряной флягой, наполненной ромом, в руках, потому что он знает, как я сильно мерзну, гуляя по Чхонгечхону. — Привет, — кричит человек, от вида которого сразу улыбаться хочется. — Привет, любовь моя, — говорю я, улыбаясь и хватаясь за его руку. — Прости, что опоздал. Меня Джун задержал. Мы быстрым шагом дошли до автобусной остановки и забрались в наш излюбленный автобус, сев на привычные нам места, на задней площадке. — Чего это он тебя задержал? — спросил я, когда автобус тронулся с места. — Да он наряд все никак не мог выбрать, — закатил глаза Ван. — И куда это он намылился? — удивился я. — Сказал, что на свидание. И вот, из-за этого он меня задолбал, честное слово, — захныкал парень. — Он перемерял всю одежду в нашей комнате, считая мою. И, в конечном итоге, оделся, как обычно: черные джинсы, серый джемпер и черные ботинки. — Интересно, с кем это он на свидание идет, раз так нервничал? — Понятия не имею, но, видимо, это кто-то особенный, потому что он ни на одно свидание так не собирался. — А вот это уже интересно… — я закусил губу, думая над тем, кто же это мог быть. Мои раздумья прервал телефонный звонок. Я быстро вытащил телефон из кармана и увидел, что входящий вызов был от Намджуна. — Кто там? — спросил Ван, переводя взгляд от окна на меня. — Джун, — я насупил брови и принял вызов. — Алло? — Марки, привет, — шептал парень. — Ты чего шепчешься? — Мне нужна помощь! — Что случилось? — взволнованно спросил я. — Ты помнишь имя того актера? Ну, который Хару нравится. Просто я никак не могу вспомнить, — все еще шептал он. — Райан Гослинг его зовут. А что? — Просто мы в кинотеатре сейчас должны встретиться, и она сказала, что моя очередь выбирать фильм, и, короче, я не знаю, какой, и я… — Джун, ты на свидании с Хару? — удивился я, приоткрыв от радости рот. Глаза Джексона тоже засверкали, и он притулился ко мне, чтобы слышать все, что говорит его сосед. — Ну, в общем, нет…- замялся он и тяжело вздохнул. — Мы обычно с ней ходим в кино по четвергам. — А зачем так тщательно наряд подбирал тогда? — Откуда ты знаешь? — удивился он, сразу же добавив. — Ах, ну да. — Так, все же зачем? — Просто сегодня я хотел ей признаться, но что-то уже начинаю передумывать. Вдруг это вообще все не взаимно? И вдруг… — Ким Намджун! — прикрикнул я так, что на меня посмотрели почти все, находящиеся в автобусе. Я поклонился и попросил прощения, а после продолжил: — Даже не думай об этом! Признайся ей уже, наконец! А то вы так до скончания веков будете друг друга избегать, — вздохнул я. — Так что соберись, давай. Засунь свои сомнения поглубже и признайся. — Хорошо, так и сделаю, — уверенно сказал парень. — Ладно, мне пора. — И еще кое-что… — Что? — Фильм «Игра на понижение», с Гослингом. Сегодня последняя неделя показа. — Спасибо! Я тебя люблю, Марки! — радостно сказал Джун и сбросил. Я радостно улыбнулся и засунул телефон в карман. Я был так за них рад, что мне просто захотелось завизжать от счастья. Но мы были в общественном транспорте, и визжать было совсем ни к месту, поэтому я крепко-крепко обнял Вана, растягиваясь в улыбке. Джексон потрепал меня по голове и нежно улыбнулся, как будто бы говоря «я тоже за них рад». Через десять минут мы оказались в парке, где людей было слишком много для морозного вечера четверга. На улицах, кроме фонарей, появилось множество светодиодных гирлянд, мелькающих всеми цветами радуги, которые висели на зданиях, статуях и даже на различных деревьях и кустарниках. Возле магазинов стояли большие фигурки оленей и Санта Клаусов. Чудесная рождественская иллюминация украсила «Сад утреннего спокойствия», место, где принято отдыхать в одиночестве. Сеул в сочельник был просто сказочным! А еще более сказочным было гулять по такому городу, держась за руки, ни на минуту не отпуская. Мы пили ром и кричали песни. Иногда это были рождественские песни, а иногда нет, типа «Panic At The Disco — Behind The Sea». А потом помню, как заиграла «Stan Getz & João Gilberto — The Girl From Ipanema», и мы чуть пьяные танцевали нечто, схожее с румбой. «Это точно была румба. Ну, я так думаю…» А после снова и снова завывание песен и танцы на лавочках под громкий смех Вана и мимо проходящих. Он даже пытался мне спеть народную китайскую песню, но это было так смешно, что я еле сдерживался. Где-то на середине я прыснул, и мы захлебнулись хохотом. Около восьми вечера мы валялись на лавочке вальтом, положив головы на ноги друг друга и, улыбаясь, пялились в небо, усыпанное звездами. Но вскоре мы замерзли, и пришлось вставать. Мы ходили по парку, а после завернули к торговому центру, возле которого стояли аниматоры, зазывая народ. Там были какие-то конкурсы или что-то, типа того. Немного посмотрев на шоу, мы засобирались по домам. Шли пешком, чтобы как можно подольше растянуть время. Чтобы как можно дольше вдвоем. Только Джексон, я и хрусталь, осыпающийся с неба. Рука в руке, и я смотрю на него искоса, чуть улыбаясь. Мой взгляд падает на его губы и, о черт! «Твои обветренные губы — это совсем порнография!» Облизываюсь и отвожу взгляд, чтобы притупить желание, но он все видит. Я для него, как открытая книга. За эти четыре месяца я для него наизусть. Он знает, что я не люблю целоваться в общественных местах или перед друзьями, знакомыми и так далее, потому что слишком смущает. Потому что это нечто сокровенное. Поцелуи — это то, что только для нас двоих. Только мы можем видеть друг друга такими: легкий румянец, мелко дрожащие ресницы и не менее дрожащие пальцы, губы пунцовые и прикрытые глаза. И поначалу Ван обижался, но позже все понял. И вот, сейчас он все видит. Заталкивает меня в закоулок, где только я, он и рыжий кот. Он целует, держа меня за талию, а я, как обычно, хватаюсь за его шею. Ван целует так нежно, что ноги подкашиваются, и как бы не замурлыкать, как тот кот, сидящий рядом. На нас падают белые хлопья снега, тая на щеках, и где-то внутри появляется чувство, что это просто какая-то сказка. «Потому что слишком красиво, чтобы быть правдой» Но уже через десять минут мы стоим у ближайшей остановки, в сотне метров от моего дома. Ван садится на автобус, неохотно отпуская мою руку, и машет мне рукой по ту сторону стекла, украшенного узорами. Я улыбаюсь ему вслед и наполняю холодным воздухом легкие. Жалобно поскулив в спину автобуса, я иду домой. Завтра выходной, поэтому мы сидим с отцом и Джебомом за кухонным столом, поедая закуски за кружкой пива. Говорим вновь о чем-то, смеемся, смущаемся. А потом смотрим фильмы. Отец, как обычно, сдается раньше всех и уходит спать, а я и Джебом сидим до последнего. — Марк? — тихо зовет меня ДжейБи. — М? — Тут такое дело, я все поговорить с тобой хотел. — О чем? — Я через неделю переезжаю. — Куда? — я приподнял бровь. — К Ёнджэ. Он сказал, что я и так все время у него практически, так что почему бы и нет, — друг пожал плечами. — Так, это же здорово! — я хлопаю друга по плечу и улыбаюсь. — Да, дядя Марк то же самое сказал, — улыбнулся друг. — Да ну, что за херня? Почему я всегда все последним узнаю? — я обиженно посмотрел на него, но тут же сменил гнев на милость, ибо Джебом был таким счастливым, что я просто не мог на него обижаться. Мы пожелали друг другу спокойной ночи и пошли по кроватям. *** — Малой, просыпайся, — меня толкали в плечо, а я только недовольно сопел. — Пошел вон, сегодня выходной! — я махнул рукой. — Вот как? — с меня сдернули одеяло и открыли жалюзи, из которых бил яркий солнечный свет. Я зашипел и поставил перед собой ладони, скрываясь от солнца, как вампир. — Вставай, Эдвард, пора в школу, — смеялась девушка. — Мне ко второму уроку, — сказал я на автомате, а потом. «Стоп! В школу? Эдвард? Девушка в моей квартире? Че за фигня здесь происходит?» Я открываю глаза и смотрю перед собой. Облокотившись о мой стол, стоят двое — Томми и Эшли. — Это че, опять сон? — я прищуриваю глаза. Эшли подходит ближе и дает мне смачный подзатыльник: — Похоже, что нет, — я потер ушибленное место. Брат и Эшли кинулись ко мне на кровать и стали меня обнимать, я же, в свою очередь, думал, что задохнусь от нехватки воздуха. «Как же я по ним скучал» — Знаешь, — наконец, отлипнув от меня, говорит девушка, — я тебя даже не узнала сперва. — Почему это? — спрашиваю я. — Ну, во-первых, никаких синяков и мешков под глазами, а, во-вторых, цвет кожи, как у нормального человека, а не овоща, — она одобрительно покачала головой. — Ну, спасибо, — улыбаюсь я. — Я рад, что вы приехали. Надолго? — А ты уже выпроваживать собрался? — смеется брат. — Конечно! — Мы на пару дней всего, ибо работу никто не отменял, к сожалению, — поникшим голосом сказал брат, падая мне на колени. — Всего на пару дней? Может, хотя бы, на недельку? — спрашиваю я с надеждой в голосе. — Если уговоришь мое начальство, то останусь хоть на две! — Если ты серьезно, то я знаю, кто может уболтать твое начальство, — я коварно улыбнулся и задвигал бровями. — И кто же? — спросила Эш. — Я вас познакомлю. Я встал с кровати и побежал умываться. Я улыбался все время, пока чистил зубы и намыливал тело, стоя под теплыми струями воды. Отчасти, еще от того, что вручу этим двоим подарки, приготовленные мною, лично, а не по почте. Эти двое всегда любили получать в подарок одежду. Понятия не имею, почему, но как есть. У меня появились сбережения, так что я мог позволить себе купить им дизайнерские шмотки: для брата - черные ботинки на шнуровке от Marsell, а для Эш - платье прямого покроя с ассиметричным покроем белого цвета от Low Classic. Деньги, в основном, у меня были из-за повышенной стипендии, а еще я работал репетитором, если так можно сказать. Учил богатеньких первокурсников играть сложные произведения, в основном, чтобы те смогли удивить Ли. Отцу я собирался подарить пластинку Лесли Гор, тираж которой был ограничен. Найти ее было сплошным геморроем, а когда я узнал цену, то думал, что папа увидит ее, но не в этой жизни точно. Но мне несказанно повезло! Когда я репетировал с одним из первокурсников у него дома, я приметил большущий шкаф с грампластинками, среди которых была и та, которую я хотел подарить отцу. — И так. Сколько с меня за урок? — спросил юноша. — Ни сколько, если отдашь мне вот эту пластинку, — сказал я. — Ладно, — он пожал плечами и протянул мне ее. Как оказалось, эти пластинки никто никогда не слушал. Они просто были. Их покупали и ставили на полки. Это был закидон его матери, такой же, как и закидон матери Джо с вазами. Мы поблагодарили друг друга, и я, с полными от счастья штанами, побежал домой. Для Джексона я купил серебряный браслет. Он любил подобную ерунду, так что я не смог устоять, когда его приметил. Для остальных я ничего не купил, потому что все — ДжейБи, Ёнджэ, Хару, Джун, Юнги — сошлись на том, что мы просто пойдем отмечать в Октагон. Это какой-то супер-пупер клуб, и был он не из дешевых. И, зная, как мы любим поесть и, особенно, выпить, мы решили, что лучше будет скинуться, вместо того, чтобы тратиться на подарки. Выйдя из душа, я быстро оделся и пошел в гостиную. Сейчас было только восемь утра, а Джебома уже и след простыл, так что брат и Эш его не застали. Я вызвонил его и сказал, чтобы шел домой. Отец что-то бурно обсуждал с братом, а Эшли готовила кушать. — Ты бы лучше отдохнула, — говорю я, садясь на стул.  — А готовить кто будет? — спрашивает девушка. — Я все приготовлю, а, в крайнем случае, закажем еды. Иди отдыхать! — я забрал из ее рук лопаточку и отправил ее в гостиную. Джебом пришел домой, и мы все уселись на диван, кушая завтрак и разговаривая обо всем, что произошло в наше отсутствие. Они рассказывали очень многое. Например, что декана нашего Чикагского универа посадили, за что, правда, неизвестно. Еще Томми радостным возгласом сообщил, что то чертово кафе напротив нашего дома, где продают масляные пирожные, закрыли, и на его месте открылся букинистический магазин. Я был в тот момент очень счастлив от того, что мы снова собрались вместе, правда, теперь одного все же не хватало. Мне не хватало Вана Джексона. — Марки? Ты чего завис? — меня пихнул в плечо отец, сидящий рядом. — А? — я посмотрел на него. — Ничего. — Ты уже позвонил Джексону? — Еще нет. — А ты Ёнджэ позвал? — теперь он обращался к ДжейБи. — Я его звал, но сегодня приехали его родители, так что он празднует с ними. — А-а-а, ясно. — А кто такие Джексон и Ёнджэ? — спросила Эш. — Это их парни, — будничным тоном сказал отец. — Вот это поворот! — сказала радостная Эшли, приоткрыв рот и выпучивая глаза. — Ага, — поддакивал ей улыбающийся Том. — Я, скорее, думал, что вы друг с другом будете, чем с кем-то еще! — Ну, жизнь полна сюрпризов, да? — говорил я, жуя печеньку и опустив взгляд на мой любимый паркет. — И не говори, — улыбнулась девушка. — Кстати, о сюрпризах… — начал Томми. — Что там? — спросил отец. — В общем, я и Эш… — он перевел на нее взгляд, полный нежности. «Он на нее смотрит прям, как на меня Ван… Ох, ты ж, бля!» — Мы женимся, — улыбнулся Том. Мы радостно завизжали и бросились их обнимать. — Господи, наконец-то, вы окуклились! — завопил я. — Это точно, — кивнул Джебом. — Ох, я так рад, дети мои! Идите сюда, я вас расцелую, — сказал радостный отец, смахивая слезы. — Папа, ну ты чего? — улыбнулся Томми. Пока все обнимались, я позвонил Вану и сказал, чтобы тот тащил свою задницу ко мне. Он пришел как раз тогда, когда мы закончили накрывать стол. Я познакомил его со всеми и усадил рядом с собой. — Он такой красавчик, — сказала Эш, выдыхая. — Еще бы, — сказал я, смотря на порозовевшего от мороза Вана. — Все-таки, не просто так тебе снилось васильковое поле, да, Марки? — подмигнула Эш. — Это вы о чем? — спросил Том, жуя куриную ножку. — Да так, — она улыбнулась. Немного захмелев, мы решили, что нам нужна музыка. Как в старые добрые, я играл на синтезаторе, папа играл на укулеле, а Джебом, Томии и Джексон пели, пока Эш смеялась с того, как двигается пьяный Джебом. После пошли пьяные истории, в основном, обо мне и Джебоме, потому что в этих историях мы всегда были вместе. Например, история о том, как мы попали в участок за то, что пытались забраться на Клауд-Гейт. Если вы видели Клауд-Гейт, я думаю, вы понимаете, насколько мы были в говно. Еще Джебом рассказал про то, как я грохнулся голый на полу, в гостиной. Снова ржали все, кроме меня. — Господи, — смеялся брат, — жаль, что я это пропустил. — Вы, хотя бы, фотку сделали? — смеялась Эш. Напившись в хлам, мы уснули на полу, возле невысокой наряженной елки, под которой лежали подарки. Когда я засыпал, я очень удивился тому, что у нас в доме стояла елка. «Она давно тут?» *** Утро встретило нас ужасным похмельем, сушняком и, несмотря на это, хорошим настроением. «Рождество удалось!» Брат и Джексон спелись и тихо над чем-то посмеивались, сидя на лоджии. Эш и я ждали, пока прибудет Джебом вместе с Ёнджэ, а отец все еще отсыпался. — Блин, — смеялся брат, — он такой веселый. Кстати, он отпросил меня на неделю у начальства. Я, правда, так и не понял, как, но у него вышло. Я просто в шоке! Если бы у меня не было Эшли, я бы у тебя его отбил! — Я рад, что вы сдружились, — засмеялся я. Вскоре пришли наши голубки, и Эш все время их о чем-то расспрашивала. А еще, она постоянно называла Ёнджэ «мальчик-солнышко», от чего тот слегка розовел и заливисто смеялся. Мы завтракали и снова говорили. За завтраком я впервые услышал английский Ёнджэ и, черт возьми… Как же мы смеялись. Впрочем, Ёнджэ смеялся вместе в нами. Особенно, было смешно его «My name is Youngjae» и «Iʼm out». *** Так прошла неделя, и мой брат вместе с Эш отчалили обратно в Чикаго. Мы провожали их всем скопом в том самом аэропорту в Инчхоне. А спустя некоторое время Джебом съехал с квартиры так же, как и я. В один прекрасный вечер мы сидели с Джексоном у него в комнате и говорили о том, что было бы круто жить вместе. И тут же полезли в интернет искать предложения по съему квартиры. Мы нашли классную квартиру с невысокой рентной платой. Посчитав свои финансы, мы поняли, что вполне можем позволить себе съем. После мы все обсудили с моим отцом, который сказал, что он не против и, если что, готов помочь финансово. Собрав все свои вещи, мы сели в отцовскую машину и поехали в нашу с Джексоном квартиру, которая была очень похожа на ту, в которой я жил с отцом. Первые несколько дней мы распаковывали вещи и ходили по магазинам, а после просто наслаждались совместным проживанием. Но наедине нам не всегда удавалось оставаться, потому что к нам часто заходили друзья, оставаясь с ночевкой. Раз в неделю или две мы ходили в гости к отцу и, бывало, оставались у него, потому что было уже слишком поздно. Помню, как-то мы возвращались от отца домой и проходили мимо того самого закоулка, где мы целовались. Там все еще сидел тот самый рыжий кот и мурлыкал, несмотря на мороз. — Джексон… — Что? — Давай, себе его возьмем, а? — я умоляюще посмотрел на него, и парень согласился. Джексон спрятал его в свою куртку, и мы направились к метрополитену. Пока мы ехали в вагоне, я постоянно гладил кота в то время, как он терся о грудь Джексона и облизывал мою руку. Мы долго не думали над тем, как его назвать, и назвали просто — Мао, что в переводе с китайского означает «кот». Весной, в апреле, мы заключили договор с хозяйкой о покупке этой самой квартиры. Денег немного не хватало, поэтому нам помогли наши родители. В марте на две недели к нам приехали родители Вана, и мы каждый день гуляли по городу, проводя им экскурсии. После летней сессии мы завели собаку породы джек-рассел-терьер и назвали его Гюнтером. У этого пса столько энергии, что я просто валился с ног, когда играл с ним. А вот Джексон, наоборот. Там было непонятно, кто кого еще с ног свалит. Иногда мне кажется, что у этих двоих находятся батарейки Duracell в заднем проходе. В июле месяце мы поехали в Бусан, купаться в японском море и загорать на солнышке. За животными присматривал отец, поэтому мы спокойно поехали на отдых. С нами двинули все наши друзья, кроме Бэма и Мэй, которые уехали в Бангкок. Кстати говоря, в конце мая, парочка Джуна и Хару так же съехалась вместе. В сентябре же все вернулось на круги своя. Правда, сентябрь этой осенью был красочным и радостным, в отличие от тех предыдущих. Пятнадцатого числа я и отец гуляли по парку и смеялись, говоря только о самых счастливых моментах, чему я был несказанно рад. Больше мы в сентябре не упивались бурбоном и не рыдали, как умалишенные. Еще я больше не обращал внимание на Каннамских жителей и не брался о них рассуждать, потому что это только портило настроение. Вот так мы и жили в этом чудесном городе Сеуле, который изменил меня (и не только) в лучшую сторону. В городе, в который я изначально так не хотел ехать. Наконец-то, я был счастлив, зная, что у меня все просто изумительно. Мои друзья и семья счастливы, а любимый человек всегда рядом со мной. Чертов Джексон Ван, который всегда поддержит и вставит мозги, если нужно, прямо, как Томми. Единственное, что я никогда больше ему не доверю, так это готовку блюд, в состав которых входит острый перец. Он как-то готовил рамэн, и я попросил поперчить мою порцию. И он поперчил… Я думал, что начну дышать огнем после этого рамэна. — Ты чего так много перца насыпал? — орал я, бегая по кухне. — Ну, я же острое не переношу, поэтому на вкус я не пробовал, — виновато смотрел Ван и чесал затылок. И вот, я лежу и думаю ночью в кровати, в обнимку с Джексоном, на груди которого лежит Мао, и утыкаюсь ногами в Гюнтера, который посапывает у края кровати. Думаю о том, что жизнь удалась. — Спокойной ночи, Ван Джексон, — я целую его в щеку и укладываю голову рядом с Мао. — Спокойной ночи, Туан, — он треплет меня по волосам и тут же засыпает, потому что Гюнтер даже его сегодня вымотал. «Я так хочу, чтобы ты был счастлив, поэтому не прожигай свою жизнь, тратя ее на извечные страдания. Пожалуйста, пообещай мне это» «Кажется, я сдержал обещание, мам»