Всё о моем безумии

— А что она сказала, когда увидела тебя? — Ничего не сказала. — А что он сказал, твой брат, Акаш. Это же твой брат, да, сынок? — И он ничего не сказал. — А как они оправдались, они же сказали хоть что-нибудь? — Ну… я бы поставил вопрос иначе. Не важно, что они сказали. Важно, как они молчали. — Ой, ну ты сгустил туман, одни загадки, да и только. — Загадки… Ну, я жил с этими загадками почти полгода, так что иначе рассказать и не выйдет. До конца истории совсем немного, два шага. Да и черт с тайнами, давайте к сути. Она молчала, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Накручивала прядь волос на палец и кусала губы. Мой брат… ну, то есть Акаш, был удивлен и даже как-то заикался поначалу, но с каждым своим словом обретал все больше сил и со всех Райзадовских щедрот сыпал на мой гроб горсти земли. — Так ты ж вроде индус, — вырвалось не совсем уместное замечание из угла комнаты, оттуда, где сидела любопытная медсестра. — Ну, то есть, какой гроб, вас сжигают… вроде как. Или все-таки хоронят? — А есть разница? Сжигают. Хоронят. Топят в мутных цветущих водах гнилых рек, разделывают, отрезая по маленькому кусочку… о, разделывают. Разззз. Дееее. Лы. Ваююют. Хорошее слово, правильное. Они разделывали меня, вроде бы он один, но на самом деле оба. Акаш попытался юлить, но его фантазии хватило ровно на две минуты, пока Кхуши не перебила моего брата и не вывалила на нас все детали их филигранного плана. Ну какой кретин, как мог, просто, как можно было… Невероятно. Все было подстроено с самого начала. Эта еда, доставка, он звонил по телефону, Акаш. Идиот и слепец к тому же: выбери на свой вкус, мне не важно что, а потом раз — и она на пороге моего офиса. Я ведь не верю в совпадения! Таких совпадений не бывает! Но втемяшил же себе в голову, принял за знак судьбы, просто… А потом я сам ее нашел, сам! Я предложил ей работу, я отправил ее на склад, я думать о ней забыл и не забыл думать о ней ни секунды! Каждый час каждого гребаного дня! Мы были в клубе, Акаш позвонил мне, какие-то неполадки с образцами, все такое срочное и важное, что решить это мог только я, и как раз она на складе. Опять совпадение? Опять знак судьбы? Щелчок по носу ошалелому от собственной власти индюку. Ах, бедняжка Кхуши болеет, ах, наша крошка ночует на тряпках в вонючем подвале, ах, какая она жертвенная, прикрывает тощей вертлявой задницей бедного охранника и его больных детишек. Вранье! От первого слова до последнего. Хотите узнать нечто выдающееся… великолепное в своей бесконечной гнилости? Не было никакого охранника, ну… то есть он был, молодой парень, не очень-то дороживший своей работой. Он с радостью прогулял ночь, получив от Кхуши щедрое вознаграждение, так что деньги, оставленные мною, были жалкими чаевыми. Это мне сказал Акаш, не она. Она вообще преимущественно молчала вплоть до той минуты, пока не попросила его заткнуться, а меня — уйти из ее дома и жизни навсегда. Я послушался. О, я выполнил все в точности, как она хотела. В общем, дальше все было просто: я взял ее к себе в офис, моя ревность затмила разум, и она оказалась ассистентом генерального директора огромной корпорации. Вот так сразу я облегчил жизнь двум аферистам. Дотошный братец планировал развернуть свой план на несколько месяцев, а то и год-другой, но Арнав Сингх Райзада выполнил грязную работу за него. Она была великолепной актрисой, ей поверили мы все, все ее полюбили или возненавидели с первого дня ее работы. А потом она подкладывала в ежедневные отчеты по одной-две страницы. Я подписывал, не глядя, я ведь постоянно что-то подписываю. Это был и впрямь очень грамотный план — Акаш занимается бухгалтерией, но никак не отчетами и согласованиями. Через пару контрактов я бы предложил ему поумерить пыл и вернуться к своим непосредственным обязанностям. Аман бы ни за что не предал меня, не в этой сфере, он из тех, кто мелко гадит, глядя в глаза, и убегает, рассыпая на ходу короткие трусливые тявканья. Лаванья? Ну, это бы стоило Акашу много, а результат был бы крайне непредсказуем. Он искал человека, который будет заинтересован в том, чтобы растоптать меня и сровнять мой прах с землей. Не за деньги, но для личного удовольствия. Ну, то есть, деньги тоже присутствовали в этой странной сделке и притом не малые, но руководили Кхуши совсем другие порывы. Акаш, мямля и хлюпик, подобрал идеальную комбинацию своей чертовой стратегии. Два ключевых пазла — я и она. Она меня ненавидела. Я ее любил. «Просто уйдите». Кхуши плохо выглядела, так мне показалось, когда я наконец смог посмотреть на нее. Крючковатыми, вдруг показавшимися не по возрасту морщинистыми, пальцами она держалась за косяк двери и пыталась побороть приступ астмы. Или не астмы, едва ли я мог бы ей поверить, выйди она даже в центр комнаты и проткни себя ножом насквозь — лгунья, любительница денег и театральщины. Я помню, как пошел на кухню и налил из графина воды в маленькую глиняную чашку, я пил ее медленно, тесно прижимая губы к краю посуды. Потом вода закончилась, и я стал тянуть из нее воздух, как когда-то в детстве, когда вся жизнь была понарошку. Я не тянул время, нет. Приходил в себя. Второй стакан воды я вылил себе на голову, нагнулся вперед и одним движением опрокинул его, ощущая, как струи теплой жидкости стекают по затылку, шее и костюму. — Прощай. Больше слов не было. Даже это пришлось выцедить из себя, собрав по кусочкам тело и мысли во что-то сносное. Она догнала меня почти у самой машины. — Я не хотела, чтобы вы узнали так. Мне, правда, жаль, господин Арнав. — Мне тоже. — Я думала, все будет по-другому. Я хотела, чтобы вам было больно, но теперь вам именно так, я вижу по вашим глазам, но мне от этого не стало лучше. Я молчал. — Я столько раз хотела с вами объясниться, я правда пыталась, ну, может быть, не прям стооолько, но раза два, о, Богиня, ну вы же никогда не слушали меня, вы ведь Зазнайка, и вам ни до чего нет дела. Я молчал. — Акаш не сказал вам: тогда, когда вы думали, что меня ограбили, не было никого. Ну, то есть, мы все выдумали, чтобы вы провожали меня домой. Он рассказал все, а про это забыл, но вы должны знать об этом тоже. Я плохая. Ваш брат плохой. Вы тоже плохой, ведь были бы вы хорошим, ничего такого с нами бы не произошло. Богиня, я так много говорю, когда нервничаю, а вы стоите и смотрите так, может, вы скажете хоть что-нибудь по этому поводу? Хоть одно слово? Я перевел взгляд с туго заплетенной косы ниже, на дупатту, закрывающую ее шею и ключицы, ниже, на край дешевого сальвар-камиза, ниже, на худенькие девчачьи коленки и еще ниже, пока не уперся в босые пятки. — Скажите что-нибудь, господин Арнав. Накричите на меня, я уверена, вам станет легче, если вы покричите. Просто, не молчите, хорошо? Хоть что-нибудь… — Иди в дом, Кхуши. Не хочу, чтобы ты вогнала занозу. Я приехал домой, прошел мимо сестры, увлеченно раздающей приказы одному из безликих пракашей, поднялся наверх в свою комнату. Механические действия, скорее, мышечная память: принять душ, надеть все чистое — белый мягкий свитер, джинсы. Расчесать все еще влажные волосы, откинув их назад, — верный признак того, что мне пора к парикмахеру. Выйти в сад и заняться цветами. Медленно и осторожно. Медитативно. Следуя давно укоренившемуся алгоритму, пока наконец не понял, что теплая лужица на кафельном полу ни что иное, как моя кровь. Я спустился вниз, чтобы найти аптечку, звать прислугу отчего-то не хотелось. На кухне, бинты вперемешку с витаминами сестры, черт, надо бы здесь прибраться. Это было в моей голове, когда знакомый голос окликнул меня по имени. Она почти никогда не звала меня по имени. — Чоте, я уж испугалась, ты совсем меня не слышишь. — Анджали укоризненно покачала головой, но вот ее взгляд уперся в мою крепко сжатую руку. — Арнав, что с тобой? Ты поранился? Тебе больно? Как это произошло? — Слишком много вопросов, ди. — Дай, я сама. Ты совершенно не умеешь ухаживать за собой, это вообще тебе не свойственно. Знал бы ты, негодный братишка, сколько дней я держала пост, молясь, чтобы ты наконец нашел девушку, которая будет знать тебя лучше всех на свете, которая окружит тебя заботой и которую ты… Арнав, что с тобой? Ты в порядке?! Я рассказал ей все. Ну не совсем все, некоторые вещи было проще похоронить, не давать им вырваться на свободу. Все вещи, начинавшиеся на букву «К» — Кхуши в их числе. Она слушала молча и не перебивала, я не торопил. Мне нужна была поддержка, а не мнение. Забота, а не помощь. Как бы мне помог очередной пост и утомительная служба синеликому идолу? Она молчала, прикусила нижнюю губу, словно пыталась сдержать любое лишнее слово. — Ты что-то напутал, должно быть. — Я… что сделал? — Напутал, Чоте. Не так услышал, недопонял. Накрутил себя, как ты обычно делаешь. — Накрутил? Накрутил, как обычно? Невероятно… — Не злись, братик. Но просто… пойдем и все спросим у Акаша, — она тянула меня за рукав свитера в комнату, — мы должны обязательно поговорить с Акашем. — О чем поговорить с Акашем? — Тот стоял рядом с тетей почти по центру и идиотски улыбался. Арна Сингх Райзада замолчал. Он вглядывался в темноту за окном, так, словно пытался вспомнить какие-то важные события того вечера. Длилось это не долго, пару минут от силы — время, достаточное, чтобы медсестра, сидящая напротив, заерзала от нетерпения на стуле. Уж больно интересный рассказ, уж слишком не вовремя замолчал этот угрюмый парень. — Ну что дальше-то было, сынок? — Терпение не относилось к перечню сильных сторон миссис Джонсон. — Дальше? Ничего не было. Все. Конец. — Как конец? Куда конец? Как так-то? — Женщина разочарованно выдохнула и осеклась, ей показалось, или больная девочка в коме выдохнула вместе с ней… — Так дальше истории не будет? — Нет. — И мы не узнаем, что произошло? — Не унималась миссис Джонсон, теряя последние крупицы логики. В палате было настолько темно, что она не смогла бы разглядеть ничего дальше своего носа. И уж, конечно, ей не было дела до пламени, что на короткий миг вспыхнуло в глазах этого как будто спящего парня. — А дальше я умер, перестал существовать, они все, каждый по очереди, раздавили меня, возможно, даже не отдавая себе отчет в этом. Невероятно… — Ну перестал бы ты так драматизировать, милый. Я в скорой тринадцатый год работаю, умер он. Да чтоб тут все такими трупами расхаживали, как ты передо мной сидишь. Руки есть, ноги есть, голова вон на месте, а он… я так поняла, у тебя деньги забрали? Да плюнь ты… заработаешь еще! А девчонка эта? Ну глупость сморозила, другую найти не проблема, посмотри, какой ты красавчик. — Что за?! — Арнав вскочил на ноги и прошел к окну. Он осторожно развернулся в сторону медсестры и быстрым, хирургическим взглядом исполосовал грузное тело вдоль и поперек. — То есть вся проблема в том, что у меня забрали деньги? Мои деньги? Деньги, которые я зарабатывал всеми способами, не всегда правильными и не всегда честными, только для благополучия своей семьи, отобрала у меня та самая семья, ради которой я так напрягался. Черта с два! Деньги — это совсем не проблема. Знаете, что сказала мне сестра? Знаете, что спросила она первым делом?! «А как это отразится на нас, Чоте?». Да никак, мать вашу! Как молилась в храме, так и будешь молиться, никаких перемен!!! В том доме вообще их не бывает, гребаный дом! Ну какой же я идиот, просто кретин! Ооо, видела бы ты их лица, такие обеспокоенные, такие сочувственные и такие равнодушные! Они не поощряли поведение Акаша, но и дурного в этом не увидели ничего, пожурили слегка, но в чем, собственно, проблема? Ведь все средства остаются в семье Райзада. Никто не лишал меня моей работы, мы даже можем не говорить сотрудникам о смещении полюсов. Можем не говорить… смещение полюсов. Монорама и Шьям, великолепные в своей алчной честности. Зять составлял все договоры сам, ответственно следя за каждым абсурдным пунктом. Тетя всегда любила деньги и только поощряла сына в его стремлении утереть мне нос. А что до Акаша, он слишком долго жил в моей тени, как будто кто-то его заставлял делать это. Как будто это я учил его правильно лебезить и заикаться. Он просто хотел обратить на себя внимание, сначала матери, потом меня, после Лаваньи, которая ему так отчаянно нравилась и которая так откровенно игнорировала его. То есть… все началось давно, и Лаванья тут, конечно, не причем. Просто это очередной трофей, который достался не ему… мне. Сестра сказала, что нам необходимо замолчать, перевести дух и… провести службу. Провести гребаную службу — вот ее выход в любой сложной ситуации. Я не намеревался находиться там больше, не в тот день. Ди даже порывалась пойти вместе со мной в гостиницу, и я даже поверил, что она этого хочет всерьез, что будет как тогда, когда мы с ней приехали в Дели и были вдвоем против этого мира. Но в этот раз случилось по-другому. Шьям, ее муж, а еще он новый юрист АР-Групп, и, конечно же, ей следовало остаться рядом с ним, в доме, который мне больше не принадлежал. Нани полностью заняла мою сторону, но вскорости ее одолели другие заботы: а что же скажут соседи? Она и сейчас пишет мне письма, умоляя вернуться. Ей стыдно и неудобно перед людьми за мое поведение. Вот так все и было: у меня отняли деньги, которые можно заработать, и от меня ушла семья, которую невозможно обрести. И нужна ли такая семья? Едва ли. Сиротой мне жить гораздо легче, так, по крайней мере, все честно. — Я не понимаю, как они могли так поступить, сынок?! Это звучит не совсем правдоподобно, ты точно все правильно понял? — А что здесь понимать? Все было предрешено. Райзада. Даже сейчас, спустя полгода, я не могу смириться с мыслью, что никто из моей семьи не поддержал меня. Конечно, сестра и бабушка были на моей стороне. Глубоко поразились поведению Акаша, высказали свое коронное негодование, возмутились. В классическом стиле Райзада, обдав холодностью и презрением, но и в том же стиле не желая и пальцем пошевелить, чтобы совершить поступок. Хорошо хоть не написали мне пару сотен писем и не решили поквитаться с жизнью — тоже поступок в стиле нашей семьи. Черт, она писала письма, она каждый день писала, но даже не пыталась сделать хоть что-нибудь, лишь бы перестать терпеть. Она была просто… не способна. У них нет сил, энергии, чтобы бороться, нет желания. Держать пост — пожалуйста, плакать — сколько угодно, показывать обиду — естественно, игнорировать меня холодным молчанием — тысячу раз, но действовать — нет. Кроме того, нани пеклась о чести семьи. Какая честь? От нее усилиями любопытных подруг и родственниц давно ничего не осталось, но в сознании ее по-прежнему живо «не то пойдут сплетни». И сестра, которая голодала за мое счастье, только страдала, плакала и мучительно переспрашивала: как ты мог, Акаш? Хватала меня за руки. Страдальчески закатывала глаза. Потеряла сознание. И не сделала ни единого шага. На этом все. Они для меня умерли. Я один. И я единственный человек, на которого мне не страшно положиться. Я уехал из дома, в другое место, и было плевать на все обиды и недомолвки. В голове один за другим вертелись планы, как и что мне сделать, чтобы вернуть фирму обратно. У них есть один адвокат? Прекрасно, я найму сотню себе в ополчение, продам оставшуюся лондонскую недвижимость, найду деньги, займу, украду, если потребуется! Сейчас я отношусь к этому куда спокойнее, тогда же моими поступками руководил адреналин. Мне был необходим человек, который меня понимал и поддерживал всегда, даже когда ему за это доставалось. Я криво припарковал машину, меня больше не заботило ее состояние и собственная безопасность; кровь в висках стучала, каждым ударом напоминая, что я все еще жив. Аман забрался повыше, на семнадцатый этаж, и каждую секунду, проведенную в лифте, я ощущал приступ тошноты, волнами накатывающей на всего меня. Я бросил взгляд на часы — тридцать секунд, проведенных в металлической коробке, казались мне вечностью. Мне показалось, что я поседел и состарился в том проклятом лифте, пока доехал до самого верха. Наконец раздался мелодичный звонок, я был на месте. Квартира в самом конце коридора, деревянная дверь. Я барабанил изо всех сил, ругая себя, что так и не взял ключи, сколько бы он ни пытался их всучить. Там, на пороге той квартиры, я все еще хотел бороться. Мне все еще казалось, что это имеет смысл, что у меня есть тыл. И там же я понял, до чего был не прав. Наконец Аман открыл дверь. Он был явно растерянным и еще более явно был голым под этими наспех надетыми шортами. — Я не ждал тебя тут видеть, дружище. — Будь паинькой, засунь эту сентиментальность себе в задницу, Аман. У меня серьёзный разговор и пара важных вопросов, решить которые нужно прямо сейчас. — Ага, сейчас так сейчас… добро. Не подождешь меня внизу? — Нет, я подожду тебя на твоей кухне и заварю нам крепкий кофе, моего терпения хватит на пару минут — достаточное время, чтобы проводить ту, что сейчас прячется у тебя в спальне. — Она не то чтобы прячется, черт, Арнав, почему ты не позвонил? — Он походил на кота, застигнутого у разбитой чашки сливок, такой же нелепый и виноватый. — Кто там? — О, Арнав, я думал, что познакомлю тебя с той единственной, а других представлять необязательно. Она очень стеснительна, а ты… просто, дай мне минуту, я оденусь и выйду. — Кто там, Малик? — Да, собственно… Слушай, Арнав, едва ли ты мне дашь время потом, поэтому хочу сказать сейчас: прости, друг. Я не хотел, чтобы все вышло так. Я оттолкнул в сторону его, преграждающего мне дорогу. Какая подлость и какой размах, браво Кхуши. — Кхуши! КХУШИ!!! Дверь была открыта. Сразу за ней стояла она — стройная, красивая и до звенящей глухоты порочная. — Ее здесь нет, АСР. Всё. Про такие мгновенья говорят о черной пелене перед глазами или о том, что все становится с ног на голову или плывет. Люди вообще любят говорить о том, чего никогда не испытывали. И с глазами и с вестибулярным аппаратом было все в полном порядке, однако мне вдруг стало… никак. Мне стали в равной мере безразличны все и всё, мне было глубочайше насрать на фондовый рынок, предстоящий показ, подписанные бумаги, криво припаркованную машину, которая, вероятно, отныне принадлежала Акашу, и, минуточку внимания, на это мне тоже было совершенно положить. Кхуши, Акаш, тетя, ди, нани, зять, лучший друг, любовница — и что? Просто… я вдруг понял, что ни одно имя не вызывает во мне хоть какие-то эмоции, мне стало безразлично, есть они или нет, и совершенно не важно, что же будет дальше. — Скажи что-нибудь, Арни. — Аман, до которого теперь мне не было никакого дела, выглядел обеспокоенным. — Сделай мне чай. Без сахара, с лимоном и имбирь, если есть. Лаванья, не стоит прикрывать грудь ладонями. Либо расслабься, либо оденься. Она вскрикнула и пропала за дверью, откуда стало доноситься суетливое копошение. Я сел за высокий барный стул, один из четырех. Аман мечтал о тысяче коктейльных вечеринок и даже посещал курсы барменов, но однажды он понял, что гости противоречат его снобской натуре, а человеческий кретинизм неискореним, и, собственно, я был единственным зрителем коктейльного шоу в его мини-баре. Он заваривал чай, время от времени кидая на меня обеспокоенные взгляды. Через пару минут вышла Лаванья, слегка растрепанная и такая нарочито виноватая. Румянец и блядство были ей к лицу. — АСР, клянусь тебе, это было впервые. Я никогда, никогда не изменяла тебе. Я поймал удивленный взгляд Амана и расхохотался. Смеялся я долго, практически потеряв счет времени, громко, от души, не сдерживая себя. — Ла, еще расскажи нам, что до сегодняшнего дня ты была девственницей. Я, конечно, кретин, но не до такой степени. — Кружка чая оказалась у меня перед носом, Аман сел напротив и молча наблюдал за тем, как я пью обжигающую жидкость большими глотками. — Надеюсь, ты не подсыпал сюда яд, дружище? Хороший способ избавиться от соперника? А то твоя милая шлюшка так бы и металась между нами двумя. — Я хотел разбавить чай успокоительным, но черт его знает, на что там у тебя аллергия. — На тупых людей, ложь и предательство. — Они оба виновато опустили головы вниз. Так было лучше, я закрыл глаза, и даже их синхронное дыхание не могло сбить меня с мысли о чае, заварке, лимонах и Лондоне. Здесь пьют чай с молоком и булочками, у нас с чем только не пьют. Время шло быстро, я плеснул в кружку кипяток и пил просто его, настолько не хотелось нарушать тишину и просить Амана заварить его по новой. На какую-то минуту я почувствовал себя опасным маньяком, который взял в заложники милую супружескую пару. Они тихо переглядывались друг с другом, подавая, казалось бы, одним им понятные сигналы. А я пью только вскипевшую воду и мысленно кромсаю две туши на мелкие кусочки — не самое плохое завершение этого дня. — Скажи мне только одно: почему? — Лаванья вздрогнула, должно быть, приняла мои слова на свой счет. Наивная дурочка. Аман нехотя посмотрел на нее и произнес: — Потому что я люблю ее. Не знаю, впервые ли она слышала подобное признание. Ну, в смысле, от меня ни разу, но вот от господина Малика… В комнате воцарилась тишина, мы бы даже расслышали торопливый ход секундной стрелки, будь в этой комнате хоть одни часы. Все пространство, насколько хватало глаз, было утыкано техникой — так, словно Аман боялся хоть на секунду забыть, что он из 21 века. Лаванья поднесла руку к лицу и принялась грызть ногти, но вовремя одернула сама себя и, сложив ладони перед собой, опустила лицо вниз. — Почему ты не сказал мне? — Я говорил, Арни. Много раз говорил, но что это меняло? Лаванья выбрала тебя, все бабы только и делают, что выбирают тебя, если ты не заметил. Я постоянно поливал ее помоями и упрашивал тебя расстаться с ней, ведь все эти романчики, это никогда не было чем-то серьезным. Я сам не знаю, как все вышло, ты опять забыл про нее, или накричал на нее, или просто был самим собой, а я оказался рядом, и я утешил. Я, правда, не хотел, чтобы ты узнал так. И я правда люблю ее. — Тогда будь счастлив и поклянись мне всем, что тебе дорого, что ты никогда больше не появишься в моей жизни. Я был бы рад заплатить тебе за это, но не могу. А так да, вы отлично трахались без моего благословения, не представляю, как у вас попрет теперь. Не сломай кровать, она у тебя чертовски дорогая. Никто из них не пытался меня остановить, да и едва ли этот их порыв принес хоть какой-то результат. Я вышел из подъезда, и мне было куда легче, чем полчаса назад, когда я бежал по лестнице наверх. Я оказался еще более пустым, фактически невесомым — жалкая оболочка Арнава Сингх Райзада. Бессмысленно перечислять имена всех, кто предал меня в тот день. Я сражался один против целого мира, и вдруг выяснилось, что все это было зря. Я потерял много сил, пару конечностей, один глаз и все зубы. Я стал заикаться, мое тело поразила гангрена, мне снились кошмары, меня преследовали фантомные боли, я предал многих в той чертовой войне. И все зря. Мне не хотелось больше ничего, даже уехать сюда и начать все сначала. Я не хотел сначала, я хотел «КОНЕЦ» жирными буквами посреди страницы. Купить билет в Лондон и сбежать ото всех казалось не решением и не выходом, это просто единственное, что мне было возможно сделать. Но перед этим осталось только одно. Мелочь, так необходимая мне в последний раз. Я завел мотор и поехал впредь, не боясь встрять во все мыслимые пробки. Впереди была другая жизнь, и какая разница, во сколько именно я ее начну. — И куда ты уехал, сынок? — Миссис Джонсон вытерла увлажнившиеся глаза. — Сюда? К нам? — Нет. Я поехал попрощаться. Домой, к маме.