Слепая удача

Обживаться на новом месте было сложно, иногда не хватало дыхания, чтобы рассказать как это было сложно. Хотелось лупить стены, уничтожить, взорвать весь мир и проснуться, потому что этот кошмар не мог длиться вечно? Не мог, так ведь? Бартон злился. Внутри все кипело от ярости, бешенства, от невысказанных эмоций, от ненависти к себе, к окружающим. Он хотел разбиться. Честное слово, он хотел разбиться. В комнате было тихо, тикали часы, которые подключил Джарвис. Часы тикали, шли минуты, Бартон сидел на постели скрестив ноги и смотрел, хотя нет, не смотрел никуда. Больничная повязка сменилась обычной темной тканью, которая скрывала половину лица. Он иногда прикасался к ней, не ощущая в душе ничего: темнота и пустота - вот его спутники на эту вечность. Фьюри заверял, что выход найдется, Фил притащил пару пистолетов, со словами, что их легче услышать, чем лук. Но стрельба Бартона не пугала, он мог стрелять и на звук, и даже на ощущение звука. Он больше не видел цели. Худшее, что могло с ним случится - случилось. Цели больше не было. Когда умирали родители - была цель, они должны были выжить просто потому, что другого пути не нашлось. Ему было больно, им с Барни было больно, и каждый день начинался с войны за собственный кусок счастья. Они шли вперед, не оборачиваясь, они видели перед собой тысячи способов жить и выбирали тот, который приведет к успеху. Когда Бартон оказался в Мстителях, это было странно, это была политическая игра, это была такая ерунда в сравнении с тем, что было. Это был пинок, толчок жить так, как ему нравилось. Открыто, не притязательно и без ошибок. Ну, еще бы, в Мстителях был Кэп, господи, кто в здравом уме будет ошибаться при нем? Ну, если ты не Тони Старк. Он чувствовал себя гением, всесильным, практически богом, потому что у него была номинальная семья, жизнь, работа. Он равнялся на лучших, завышал планку, дотягивался до нее кончиками пальцев и завышал еще чуть-чуть в желании превзойти самого себя. Тем больнее было свалиться в самый низ - на дно. Капитан, хотя, уже, пожалуй - Стив, пытался быть вежливым, участливым, говорил с ним. Смеялся. Не так натянуто смеялся, как это делала Наташа, но, все равно, напряжение и легкий испуг Бартон слышал, и ему очень хотелось вбить этот смех обратно, в самое горло. Он вежливо кивал и улыбался, старательно игнорировал позывы выдернуть руку, когда его вели куда-то. Ну, в самом деле, в этой башне был Джарвис, зачем ему нужен еще кто-то. Стив старался поддерживать его, старался быть рядом… - Все будет хорошо, мы можем пойти прогуляться, например. На улице сейчас отличная погода. Бартон только вздыхал и пожимал плечами. Ну, в самом деле, хорошая погода? Солнечно? Тепло? Люди? Ему не хотелось. - Я лучше посижу тут, - он похлопал рукой по кровати, на которой сидел. И всей кожей ощутил как нахмурился Стив. - Ты должен продолжать жить. Есть еще тысяча возможностей. - Заткнись. - Это была реакция, встроенная, сдерживаемая реакция. Это вырвалось помимо воли, помимо разума. - Просто заткнись, Роджерс, Стив. Это, все вот это. Он помахал рукой перед глазами, но сам этого жеста больше не видел и это злило. - Все вот это, будет хорошо, нужно жить дальше. Ты, что, думаешь, я тупой и не понимаю? Ты, что, думаешь, мне нужны ваши слова? Ваша жалость? - Он выплевывал слова, которые так долго сдерживал в себе, выплевывал и тонул в них все сильнее. В какой-то момент он просто захлебнется ими и останется на самом дне. На дне до конца жизни. В ответ была только тишина, Бартон знал, что ему ответят, не сейчас, возможно, но потом точно ответят. Расскажут, как он не прав, как он погряз в жалости к себе, как ему на самом деле плохо, расскажут и не только это. Ему было больно, ему было жаль себя и он не хотел слушать жалость от других. - Джарвис? - Капитан ушел, сэр. Даже в голосе ИИ было слышно осуждение, легкое, ненавязчивое. - Я сорвался. - Капитан понимает. Бартон не нашелся, что сказать на это. Возможно, позднее, когда у него будут силы, он извинится за себя. Через какое-то время кровать рядом с ним проминается, он слышал шаги, легкий щелчок замка и это все, что доступно ему сейчас, чтобы опознавать людей. Какая глупая ирония судьбы: сначала ты стреляешь по ним с зоркостью птицы, а потом не можешь понять, кто рядом с тобой. Нет ни шорохов, ни запахов, Бартон наклоняет голову чуть в бок, давая понять невольному посетителю, что он замечен. - Кэп избивает грушу внизу, наверное, представляет на ее месте тебя. Старк. Бартон пожал плечами, никогда не угадаешь, что придет в голову этому человеку, раньше он пытался, раньше у него было поле для упражнений. Он наблюдал, следил за жестами, словами, выражением лица, он старался запомнить мимику Старка, чтобы потом понимать, когда не стоит лезть под горячую руку… Внутри все бурлит от эмоций, они захлестывают и топят, тянут куда-то вниз по лестнице, до самого дна. Бартон и рад бы сопротивляться, но не может, ему осталось только скользить вниз по нисходящей и терпеливо ждать, когда он опустится достаточно низко, чтобы его перестали замечать. - Ему будет полезно, может, остынет, поймет что-то для себя. Слова звучат зло, цинично и подло, ему уже самому тошно от себя, но он не может остановиться. - А ты, я смотрю, все еще в истерике, не надоело? Что-то закручивалось внутри плотнее, прилегало к груди и жгло-жгло-жгло, Бартон скрипнул зубами, Тони умел доставать, одни своим видом он выводил из себя словами, жестами. Чертов мудак. - Пошел ты. - Не так быстро, Бартон. Он не успел отклониться, увернуться, он не успел даже шикнуть, Старк просто вздернул его на ноги и снял повязку. Без нее было страшно. Без нее было слишком откровенно, открыто. Насколько он понял по ощущениям, остались шрамы, уродливые, кривые, он попытался зажмуриться, правда из этого ничего не вышло. Теплые пальцы коснулись щек, пробежались по лицу, очерчивая контур и замерли где-то в районе переносицы. Бартон замер вместе с ними, прекратил даже дышать. Паника накрывала все сильнее, но вместе с ней и какое-то новое любопытство. Что будет? Ужаснется? Скривится? Интересно, по голосу это можно будет понять? А пальцы тем временем заскользили, изучая шрамы, легкими, почти не заметными движениями. Ни трепета, ни боли, только скольжение и легкие вздохи. Бартон постарался замереть, позволил себе маленькую передышку перед новым боем. Злость спала, осталось отчаяние. Жалкое подобие его жизни маячило впереди, и к этому подобию еще надо было привыкнуть.