Фальстарт

      Роберт вошёл в отель в тот момент, когда за Кэти закрывались двери лифта. Он увидел лишь мелькнувший в кабине краешек её платья и бросился вперёд, но двери захлопнулись перед самым его носом: девушка успела уехать. Плант принялся лихорадочно нажимать на кнопку вызова в надежде, что вторая кабина стоит на первом этаже. Но он ошибся; ему пришлось ждать, пока лифт спустится сверху и распахнёт перед ним свои двери. И едва их половинки стронулись с места и плавно разъехались в разные стороны, молодой человек вскочил внутрь и надавил кнопку. Поднявшись на свой этаж, Роберт в несколько прыжков пересёк расстояние, отделяющее его от номера, и забарабанил в дверь: в горячке он забыл взять ключ у портье. — Кэти, открой! — не помня себя, кричал Плант. Она отворила ему дверь со словами: — Шуметь не обязательно. Поздно уже, люди спят, — и, развернувшись на каблуках, пошла вглубь номера. Роберт метнулся за ней следом. — Кэти, как прикажешь это понимать? Что за представление ты устроила там, в клубе? Мадам де Нуво остановилась и с укором посмотрела на Планта. — Роберт, а тебе не кажется, что сейчас не лучшее время для выяснения отношений? Я ведь тоже могу предъявить тебе претензии. Ты сделал свой выбор не в мою пользу, так что же оставалось мне? Сидеть и ждать у моря погоды я не стану, ты прекрасно об этом знаешь. Она открыла шкаф и стала доставать оттуда свою одежду, складывая её аккуратной стопочкой на кресле. Потом вытащила и раскрыла чемодан. — Кэти, что ты делаешь? — недоумевал Роберт. — Зачем тебе все эти платья? — Я уезжаю, — заявила Кэти, укладывая одежду в разверстые чемоданные недра. — Мой самолёт останется в распоряжении Лед Зеппелин до конца турне, а меня, уж будьте так любезны, увольте от этого балагана.  — Куда ты собралась? — Роберт аж задохнулся от изумления и боли; лицо его покраснело, затем побледнело; по спине пробежала морозная дрожь. — Какая разница! — Кэти выпрямилась и бросила короткий взгляд на Планта; тёмный огонь горел в её глазах. — В Париж, в Нью-Йорк, в Буэнос-Айрес, в Антарктиду, на Марс, на Луну — на все четыре стороны, лишь бы отсюда подальше! Не останусь здесь ни единой минуты, не хочу! — Ты никуда не поедешь! — повысил голос Плант. — Я тебя не отпущу! — Поеду, ещё как поеду! — Кэти говорила негромко, но с напором. — И не вздумай меня останавливать! — Кэтрин, ты бросаешь меня? — от волнения Роберта трясло. — Не делай этого, детка, не поступай так жестоко! — А разве ты поступил со мной гуманно? — Кэти перестала складывать платья и посмотрела Роберту в глаза. — О чём ты думал, когда устроил в клубе этот водевиль с группиз? Хотел потешить своё самолюбие? Поздравляю, тебе это удалось! А теперь не мешай мне, пожалуйста, я хочу собрать свои вещи. — Я тебя никуда не отпущу! — исходил криком Плант. — Ты моя! Слышишь, моя! Ты нужна мне! В эпицентре его истерики раненым зверем бился жизненный крах. Сердце терзали горькие строчки о фальстарте, а ещё сильнее — только что брошенные ему в лицо слова Кэти. Но невыносимей всего была мысль о том, что его женщина вот так просто соберётся и уйдёт в никуда, будто между ними была ни к чему не обязывающая связь на одну ночь, а не два года умопомрачительной, испепеляющей и снова возрождающей душу любви. Роберт понял, что надо действовать. Он вырвал из рук Кэти платье, которое она собиралась убрать в чемодан, отшвырнул его в сторону и схватил подружку чуть выше запястья. — Не пущу! Ты останешься здесь, со мной, и точка! — Ай! — взвизгнула Кэти. — Роберт, ты делаешь мне больно! — А мне не больно?! — кричал Плант. — По твоей милости моё сердце рвётся на части и мне — не больно?! Но всё же ослабил хватку, понимая, что не рассчитал силу и в самом деле причинил Кэти боль. Она моментально выдернула руку и неожиданно тяжёлой, чугунной ладонью отвесила ему звонкую, хлёсткую пощёчину. Лицо Роберта ожгло, будто кипятком. Он одним прыжком догнал бросившуюся было к дверям Кэти, сгрёб её в охапку, заломил ей руки и, удерживая сильными пальцами тонкие запястья подружки, впился в губы диким, жадным поцелуем. Шестым чувством Роберт понял, что это — единственный правильный сейчас выход, ибо ссора зашла слишком далеко и могла привести к разрыву, ведь Кэти настроена весьма решительно. И он рвал губами её губы до тех пор, пока напряжённое, вытянувшееся в струнку женское тело не обмякло. Кэти застонала; стон её был настолько жалобным, что Роберт немного разжал пальцы. Руки девушки тотчас выскользнули из его ладоней и, взметнувшись вверх, обвились вокруг шеи. — Я тебя никому не отдам, — оторвавшись от губ любимой, прошептал Плант. — Слышишь, никому и никогда. Ты моя девочка. До последней клеточки, до последнего волосочка моя! Прости мне эту глупую выходку, прости, прости! Я люблю тебя! И снова впился губами в её губы, сжимая в руках нежный стан. А Кэти знала, что не вырваться ей из этих объятий, не убежать, не скрыться. На всей Земле не будет ей пристанища, ибо бегство от себя, от своих чувств — занятие крайне неблагодарное. В какой-то момент Роберт решил, что надо действовать дальше. Его руки прошлись по спине Кэти; он попытался расстегнуть её платье, но запутался в застёжке. Тогда он рванул это ненавистное платье, в котором любимая танцевала страстное танго, разняв его от ворота до подола. Тонкий шёлк с жалобным треском расползся под его руками, и то, что ещё секунды назад было дорогой и красивой одеждой от кутюр, превратилось в жалкие лохмотья и упало к ногам Кэти, обнажив её стройное, чуть золотистое в электрическом свете тело. Обрывая брызнувшие в разные стороны, будто горошины из переспевшего стручка, пуговицы, Роберт стащил с себя рубашку и прижал свою драгоценную девочку к груди. Как безумный, он целовал её лицо и шептал: «Ты моя, моя, моя!» А Кэти думала о том, что одно неверное движение и — всё, пропадёшь, ибо на море шторм, а они, как последние глупцы, решили пересечь его вплавь…

***

      Попытка Роберта и Кэти переплыть штормовое море оказалась безумием чистой воды. Чрезвычайно неосмотрительно с их стороны было пуститься в плаванье не на корабле, а полагаясь только на собственные силы. Фрегат остался где-то в далёкой тихой гавани, надёжно укрытый от бури. Но их-то что понесло в открытое море?! Быть может, скользя по зеркальной глади ни к чему не обязывающего флирта, они сами вызвали этот шторм? И как теперь им выжить среди огромных волн, грозящих поглотить их самоё? Роберт отчаянно старался плыть рядом с Кэти, готовый в любой момент прийти на помощь. Девушке было тяжеловато бороться со стихией, силы её безнадёжно таяли. Всё чаще она останавливалась, чтобы отдышаться. Налетали волны и подхватывали её тело, отбрасывая от Роберта; тогда ему приходилось напряженно работать руками и ногами, чтобы догнать Кэти. Его силы также были на исходе; держался он исключительно на бушующем в крови адреналине, да ещё тревога за любимую не позволяла ему сдаться. Внезапно Роберту стало страшно. Бездна разверзлась впереди, зияющая бездна, перед которой они с Кэти — всего лишь две букашки человеческие. Одна волна побольше, помощнее, всего одна волна — и от них не останется и следа на этой земле. И мало кто вспомнит, что были такие люди — солист Лед Зеппелин Роберт Энтони Плант и графиня Катрин де Нуво. Разве что всплакнёт по мужу безутешная Морин да вздохнут потерявшие вокалиста Пейдж, Джонс и Бонэм, пожмут друг другу руки и разбредутся в разные стороны. И останется только легенда о группе Лед Зеппелин, солист которой сунулся очертя голову в море и сгинул в его ненасытной глубине. А кто вспомнит о Кэти, кто поплачет о ней? Родители её далеко и давно не получали от неё никаких вестей, где им знать, что случилось с их сиятельной дочерью. Быть может, кузина Софи пожалеет утонувшую в пучине страсти бедняжку да кузен Филипп сухо скажет: «А я ведь предупреждал Катрин: добром это не кончится». Мадам Мари, старая графиня де Нуво… вот её, пожалуй, это нерадостное известие сведёт в могилу. Какой печальный конец! А ведь всё могло сложиться иначе, не поступи они так опрометчиво. Надо что-то делать, но как спасти себя и Кэти? Шторм усиливался. Зелёная, с грозными белыми барашками на гребне волна подняла влюблённых и безжалостно швырнула их, обдав солёными брызгами. Вода залила глаза и уши, отняв у обоих способность мало-мальски ориентироваться в пространстве. Всё смешалось, стало непонятно, где небо, где море. Роберт и Кэти отчаянно трясли головами, пытаясь убрать с глаз налипшие волосы и хоть немного понять, куда им плыть дальше. И не успела парочка прийти в себя, как налетела новая волна, ещё больше прежней, завертела злосчастных пловцов и, наигравшись, бросила вниз с пятиметровой высоты, чувствительно ударив о воду. От неожиданности Плант хватил ртом и носом приличную порцию морской воды и закашлялся. Обожжённая солёной горечью носоглотка горела, жутко хотелось пить. Катрин из последних сил подплыла к нему. — Роберт, — от напряжения голос Кэти прерывался, — надо… поворачивать… к берегу. Иначе пропадём… утонем… Ветер относил её слова в сторону. Девушка дышала тяжело; видно было, что она до крайности утомлена. — Кэти, давай ляжем на волну, — предложил единственный разумный выход Роберт. — Так легче, чем бороться со штормом. Вода сама будет нас нести и в конце концов прибьёт к берегу. Только придётся из всех сил грести, когда будем попадать между двух волн, чтобы назад не оттаскивало. Кэти согласно кивнула. Роберт подплыл к ней поближе, и они развернулись спиной к белым гребням разбушевавшейся стихии. Набежавшая волна подхватила их и понесла к спасительной кромке земли, видневшейся на горизонте. Потом она отхлынула и Роберту пришлось напрячь все свои силы, чтобы удержаться на месте самому и помочь Кэти. Следующая волна не заставила себя ждать, и влюблённые ещё немного продвинулись вперёд. Так они и плыли, пока налетевший внезапно свирепый девятый вал не закрутил их, накрыв обоих с головой, разбросав в разные стороны. Волна потащила Роберта к берегу, не давая опомниться и всплыть на поверхность. Под водой он открыл глаза, но не увидел ровным счётом ничего: всё было взбаламучено, вокруг висела непроницаемая зеленоватая мгла. Стихия перевернула его, вытолкнула наверх и, тут же подхватив вновь, швырнула с размаху на прибрежные камни: подыхай, герой-любовник, не жалко! Острый ракушечник прошёлся по спине Планта, нещадно обдирая кожу. Роберт вскрикнул от боли, но в ту же минуту ткнулся ногами в дно. Пошатываясь, увязая по щиколотку в песке, падая под ударами волн и поднимаясь вновь, он с трудом выбрался на берег и стал отчаянно звать Кэти. Но девушки не было видно на поверхности воды. Сердце Планта сжалось от безысходности и боли: он подумал, что Кэти погибла, не справившись с этим жестоким штормом. Роберт поднял полные слёз глаза к небесам — с губ его срывались слова мольбы и отчаяния. Внезапно море по какому-то странному капризу сжалилось над обезумевшим от горя влюблённым. Сильная, мощная, упругая волна прокатилась по пляжу и отхлынула, оставив беспомощное женское тело на мокром песке. Роберт, не веря своему счастью, бросился к Кэти; у него едва хватило сил оттащить её подальше от воды. Оказавшись на безопасном расстоянии от линии прибоя, Плант уложил любимую на землю, повернув её голову набок, и сам упал рядом с ней. Роберт чувствовал себя загнанной лошадью в этот час. Он понимал, что Кэти наглоталась воды и, вероятно, ей надо сделать искусственное дыхание, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Неожиданно девушка судорожно вздохнула, закашлялась, изо рта и носа у неё хлынула солёная влага. Теперь она могла дышать. Испытав невероятное облегчение, Роберт закрыл глаза. Чудом спасшиеся влюблённые лежали среди выброшенных на берег длинных, причудливо закрученных водорослей и жадно глотали насыщенный йодом морской воздух. Чайки носились над ними — глупым птицам всё было нипочём. Роберт, как прекрасную музыку, слушал крики чаек, а в голове его билась мысль: они живы, они спасены! Он с трудом повернулся на бок — глубокие царапины на спине причиняли ему сильную боль — и, дотянувшись дрожащей от усталости и нервного напряжения рукой до Кэти, принялся гладить её по лицу. А она смотрела ему в глаза, не в силах вымолвить даже его имя, но взгляд её был настолько красноречив, что Роберт понял без слов: Кэти простила его. Так они и лежали молча, абсолютно обессиленные, но счастливые своим нечаянным спасением. Потом веки обоих влюблённых налились свинцом и тяжкий сон сковал их…