Это мафия, смекаешь?

На фоне белого неба грациозно чернели мачты корабля — корабля, который никуда не плыл. Паруса безжизненно обвисли, как будто, подобно людям, были так же истощены жарой. Однако среди окружающих песков, коим не видно конца и края, находился лишь один человек, и вовсе не тот, кого обрёк на муки в этом месте бессердечный во всех смыслах Дэйви Джонс. На раскалённых досках кормы, поджав ноги, сидел никто иной, как Савада Тсунаёши. Юный мафиози произошедшим был, мягко говоря, озадачен (это чтобы не говорить о том, в какой ужас ввергло Дечимо Вонголу сиё обстоятельство, ибо о панике в мафии вообще не принято заводить разговор). Впрочем, его можно понять: открыв глаза с утра пораньше, Тсуна обнаружил себя на пиратском корабле, увязшем в дюнах. Поначалу он решил, что это сон, однако ни болезненные щипки в стиле Вонголы, ни протирание глаз до покраснения не помогли «проснуться». Тогда Савада решил, что стал жертвой чей-нибудь иллюзии. Первым на ум пришёл Мукуро, но обидные выкрики в звенящую тишину не помогли. Рассудив, что, собственно, на «гнилой ананас» Рокудо уж точно должен был если не откликнуться, то попытаться прикончить его, Савада перестал драть глотку и заметил, что неплохо бы попить. Он обыскал трюм, палубу, каюты и даже маленькое пространство вокруг шхуны, однако заприметил только опустошённые бутылки рома (о выпитом содержимом легко оказалось догадаться по запаху, от которого Тсуну чуть не вывернуло). С едой оказалось так же туго. Пара семечек на целый корабль — согласитесь, маловато. Благо, Тсуна ещё не очень хотел есть, но он понимал, что со временем аппетит проснётся, и что тогда делать — большой вопрос. Иными словами, Тсунаёши пребывал в крайнем унынии, когда корабль вдруг тряхнуло. Савада услышал шаги. Обернувшись, он увидел стоящего позади человека. Бандана, китель, треуголка — без сомнения, на фоне выцветших небес выделялся силуэт пирата. Тем временем хозяин шхуны деловитой походкой прошёлся по палубе туда-сюда и, навернув пару кругов, заметил наконец Тсуну. Несколько секунд они глядели друг на друга, не моргая, пока Джек (а это, разумеется, был он) не осведомился: — А что ты делаешь на моей «Жемчужине»? Ну-ка, давай, давай, — Воробей махнул несколько раз в сторону нескончаемых песков. — Мои копии-иллюзии — куда ни шло, но галлюцинации в виде малолеток, не способных бизань от апселя отличить, — явно перебор. Глаза Савады округлились. — Бизань от кого-кого? — Во-первых, не кого-кого, а чего-чего, а во-вторых, кыш, — увидев, что Тсуна даже с кормы не встал, Джек легонько пнул его носком сапога. — Кыш, кыш! — Ты зачем дерёшься?! — вскочил Тсунаёши. — На всякий случай. Уходить — в ту сторону, смекаешь? — Никуда я не пойду! Там вокруг пустыня одна, а если даже на корабле есть нечего, то там я точно с голода умру! — словно в подтверждение этих слов, у Савады заурчало в животе. Джек по старой привычке, приобретённой от бесконечных путешествий по морскому простору, широко расставил ноги, как при качке, и смерил Тсуну взглядом, задумчиво почёсывая подбородок одним пальцем. — Сам исчезнешь, — в итоге сказал он и развернулся к Тсунаёши спиной. — В с-смысле? — не понял ошарашенный Дечимо. — Я же не иллюзия Мукуро, чтоб просто так в воздухе растворяться. Джек резко затормозил. — Что ты сейчас сказал? — Ну… это… я исчезать не умею. — Я про то ужасно странное имя, которые ты упомянул в промежутке между бессмысленным блеянием. — Так это всё-таки козни Рокудо? — нахмурился Савада. — Твоё имя, мелочь? — Савада Тсунаёши. И я не мелочь. В Японии для моего возраста это вполне нормальный рост. Капитан Джек Воробей вновь окинул собеседника оценивающим взглядом, после чего вынес вердикт: — И в этаком теле мне удалось обольстить барышню? Годы практики на дамочках из Тортуги не прошли даром. — Так, стоп, — до Тсуны начало доходить, — какую барышню? — Не запомнил её имя. Но личико было симпатичное. — Какого ты вообще делал в моё теле?! — Долгая история. Надо полагать, я спутал его со спальным мешком. — Как, интересно? — Засыпал я, обнимая бутылку рома, так что вряд ли вспомню. — И что же ты успел наделать? — голос Тсуны стал пугающе тихим, будто его кто-то легонько, нежно придушил. — Надерзил какому-то парню, который не знает, как китель правильно носить, потом… — Занзасу? — побледнел Савада. — Без понятия. Он был не прочь ударить меня тонфа. — И этот парень… сильно разозлился? — Хм, дай подумать. Да. Он был в бешенстве. Тсуна нервно сглотнул. — Лучше бы Занзас: он ради меня не стал бы поднимать свой сицилийский зад, а Хибари-сан достанет везде, — последнее слово прозвучало в устах Савады с особым ужасом. — Эй, салага, ты слишком переживаешь. На жизнь надо смотреть под позитивным углом. — Я так понимаю, это ещё не самое худшее из всего случившегося? — А ты не такой дурачок, каким кажешься. — И с кем ещё ты успел повздорить? — Ну, я думаю, упоминать о компании невоспитанных безмозглых лбов, пытающихся меня побить, не стоит, ибо это ни в какое сравнение не идёт с человеком-ананасом, вырубившем меня одним уколом вилки. Тсуна сполз безвольной лужицей обратно на доски кормы. — Я т-туда не вернусь… один попытается загрызть до смерти, другой на трезубец насадит и поджарит на адском пламени, ещё и компания гопников, до встречи с которыми я просто не доживу. — Эй, повеселее. Я умер и, тем не менее, не переживаю. — Ничего, я тоже скоро стану весёлым — жить мне, очевидно, осталось минут пять. Лицо Капитана Джека Воробья вдруг посерьёзнело. — Слушай, как тебя там — Ёжик Салага или как-то иначе, — несмотря на то, что ты мелкий слабенький неудачник, который плохо учится и которого, как я посмотрю, уважает только динамитный пацан, ты неплохо устроился. Ты крутой мафиози, а те придурки, именующиеся твоими друзьями, довольно сильные и не станут приковывать тебя к мачте собственной посудины, дабы тебя сожрал Кракин. — Эм, что? — Тебя окружают верные люди, вдобавок ещё и сумасшедшие. На самом деле это редкое везение. Не профукай свой шанс, смекаешь? — Ну, хорошо, а как к этим верным психам вернуться-то? — Замечательный вопрос. Отвечу тебе честно: это одна из главных загадок бытия, так что я немного не в курсе. Вдруг подул ветер, неожиданно свежий для такого гиблого места. Он взметнул волну сухого песка; та обрушилась на Саваду. Перед глазами Тсунаёши замелькали песчинки, сливаясь в золотой водопад. Песок забился в щели между досками, серовато-жёлтой пылью осел на корму и снасти, вновь помертвевшие без живительного ветерка. Там, где только что сидел Дечимо Вонгола, никого не было. — Эй, если вдруг вернёшься, притащи мне выпить, — прокричал уже в пустоту Джек. Его голос слабым отголоском достиг ушей Савады. Его сознание неслось по какому-то чёрному коридору, вдалеке мерцали звёзды. Ощущение походило на испытанное в Базуке Десятилетия. Вдруг Тсуна ощутил, как тяжелеет тело, будто наливаясь свинцом… — Не отпирайся, чёртов Рокудо! — услышал Тсунаёши резкий голос где-то над ухом. — Я точно знаю: Джудайме пострадал из-за тебя! — Ку-фу-фу, — был в ответ злой смешок. — Гокудера Хаято, ты однозначно такой же тупой, как и твои бомбы. Я даже не притронулся к Тсунаёши-куну. Почти. Раздался звук разбитого стекла — видно, кому-то пробоины в окне не хватило. Этим кем-то оказался гроза всея Намимори, Хибари Кёя. — Вао, двух зайцев одним ударом. Сразу два наглых прогульщика. очевидно, полагающих, что от Главы Дисциплинарного Комитета можно просто так уйти. Услышав голос «парня, не умеющего носить китель», Тсуна предпочёл дальше притворятся полутрупом, а Хаято как-то резко сник, зато Мукуро заметно повеселел. — Оя, Кёя-тян, ты забыл посчитать третьего зайчика. — Я просто не упомянул местную крысу. — Тогда, быть может, драная канарейка, залетевшая сюда уже дважды без спроса, подскажет, кто превратил мой любимый диван в полигон для тонфа? — Понятия не имею. У меня совершенно выветрилось из памяти, как я привёл его в негодность. — Ах ты помешанная на дисциплине дрянь! Пламя тёмной аурой окружило обоих Хранителей, что Савада смог увидеть, ибо приоткрыл один глаз. Убедившись, что оба маньяка сражений слишком сосредоточены на друг друге, дабы замечать какого-там босса Вонголы и своего непосредственного начальника (действительно, какая мелочь), Тсуна встал с пола, отряхнулся и с самым невозмутимым видом шепнул шокированному Хаято: — Пойдём отсюда, Гокудера-кун. Они всё равно по сторонам не смотрят, а мне ещё кучу домашки надо к приходу Реборна сделать, и было бы неплохо, если б ты мне помог, — и, вспомнив Джека, добавил. — Смекаешь?