Это мафия, смекаешь?

      Темнота окружала Воробья (а точнее — Капитана Воробья) со всех сторон и казалась почти осязаемой — если её потрогать, она определённо будет на ощупь шершавой и прохладной, как покрытая штукатуркой стена. «Я помер?» — спросил сам себя Джек, но никто ему не ответил. Вдруг пират услышал чьи-то голоса, которые становились всё громче и отчётливей, словно звук надвигающегося прибоя.        — Хи? Он шевельнулся или мне кажется?        — Не знаю, Хару-тян, я не заметила.        — Киоко, — голосок немного задрожал, — а вдруг у него какая-нибудь серьёзная травма? Этот ваш Хибари — безжалостный монстр! Наверняка он его сильно избил, а нам соврал, что только разок ударил!        — Ох, Хару-тян, я не думаю, что Хибари-сан стал бы врать. К тому же, он дружит с моим братом, Реохей мне сам говорил, а братик не будет дружить с плохими людьми.        — Всё равно, — Миура пробурчала что-то об ужасном поведении ГДК и его непозволительном отношении к окружающим. Куда ей было понять его! Если в глазах Хару все люди выглядели радужными пони и цветочками жизни, то Кёя видел окружающих как скопление мишеней с уровнем боевого скилла.       Приходя в себя, Тсуна начал медленно вспоминать, что произошло. Итак, благополучно покинув Кокуе-лэнд и прихватив собственный телефон в качестве трофея, Савада решил прогуляться по улицам Намимори и повторно встретил Хару. Миура была крайне обрадована, Тсунаёши не менее убедительно изобразил радость, и начавшееся с утра свидание получило продолжение. Казалось бы, сию идиллию ничто не могло разрушить, но потом на звуки влюблённого курлыканья прилетел ГДК и, не обращая ровным счёта никакого внимания на возмущённые выкрики Хару о правах человека и личной неприкосновенности, весьма ощутимо «коснулся» тонфами головы Тсунаёши — это, правда, произошло уже не на глазах у Миуры, потому что Джек поначалу предпринял попытку унести ноги. Попытка, как можно догадаться, успехом не увенчалась.        — Ох, мне его так жалко, — продолжала причитать Миура. — Знаешь, Киоко-тян, я сейчас всё-всё готова сделать, лишь бы он очнулся!        — Принеси мне рому, — изрёк Тунец, хрипя жабрами и не открывая глаз.       Обе девочки подпрыгнули на месте от неожиданности. Пожалуй, они могли бы выиграть как минимум бронзу на чемпионате по синхронным прыжкам.        — Ч-что ты сказал, Тсунаёши-кун? — осторожно переспросила Хару.        — Тебе уже лучше? — осведомилась Киоко.       Тсуна с явной неохотой приподнялся на кровати, в которой, как оказалось, лежал, и осмотрелся по сторонам. Вся троица находилась в комнате, чей хозяин явно любил бокс. На стенах отливали глянцем фотографии боксёров, а с потолка свисала увесистая груша, которой, судя по объёмам, давно пора было сесть на диету. Стопочка учебников на парте пыталась намекнуть на учёбу, но на неё обитатель комнаты клал… старые боксёрские перчатки, обильно потрескавшиеся от многочисленных схваток.        — Тсу-ку-ун, ты живой! — радостная Хару обняла Тсуну с такой силой, что у того едва не полезли назад съеденные с утра булки.        — Что ж, дамы, я безумно рад вас видеть и особенно польщён тем, что каждая из вас проявляет столь обильную заботу обо мне, — Тсунаёши попытался высвободиться из объятия Миуры, но та сжала жертву лишь сильней, — и я нисколько не сомневаюсь, что вы не стали бы притаскивать меня в какое-нибудь ужасное место вроде логова Кракена — а некоторые леди, представьте себе, способны на такую подлость! — но всё же, позвольте осведомиться: а я где?       Хару наконец отпустила Тсуну и села по-турецки на краешке кровати.        — Ну, вообще-то Хибари-сан запретил нам говорить тебе, где ты, но если мы скажем, ничего ведь плохого не случится, Киоко-тян?        — Решительно ничего! — кивнул Тсунаёши. — А я буду обязан вам посмертно — хотя, учитывая тот факт, что я уже умер, получается, не обязан вовсе… ладно, опустим некоторые детали.        — Нет, — голос Сасагавы прозвучал неожиданно резко, — мы не скажем ему, Хару.        — Позвольте, мадам… — начал было Савада, но осёкся, встретившись взглядом с Киоко. Она глядела на одноклассника неодобрительно, даже как будто настороженно, а от привычной улыбки, почти всегда игравшей на лице девушки, не осталось и следа.        — Пойдём, Хару, — взяв удивлённую, но не сопротивляющуюся подругу за рукав, она вышла с ней из комнаты, оставив великого пирата недоумевать, почему его обольстительные навыки на сей раз не сработали.       Савада прислушался к голосам в коридоре.       — Что значит — не он? Я не понимаю тебя, Киоко-тян.        — Тсуна ведёт себя совершенно по-другому. И Хибари-сан сказал, что Тсуна сейчас — вовсе не Тсуна. Я и сама, признаться, не очень понимаю, в чём дело, но наверняка это опять связано с мафией. И нам лучше не вмешиваться.        — Тсуна — не Тсуна?.. — удивлённо переспросила Хару. — Хах, это действительно странно и непонятно. Наверно, ты права…       Джек тяжко вздохнул. По его мнению, «обворожительные дамы», коими на данный момент являлись Киоко, Хару и Адельхейд, выиграли джекпот, когда робкого и неопытного в делах амурных Тсунаёши заменил он, великий и неповторимый капитан Джек Воробей. Как можно было не оценить такое счастье, пират не понимал.        — Джудайме! — в комнату ураганом ворвался Ураган и, остановившись на полпути к кровати, буквально прожёг Тсуну внимательным взглядом. Если сначала в его жгучих очах изумрудными искорками плескалась радость, то уже через минуту цвет глаз потемнел, будто предвещая бурю. Между бровями залегла складка. В пару шагов дойдя до Тсунаёши, Хаято схватил его за шиворот и приподнял, продолжая вглядываться в его лицо.        — Скажи честно: ты самозванец?       Будь на месте Джека настоящий Тсуна, он бы от страха мог сознание потерять, уж больно сурово прозвучал в устах Гокудеры последний вопрос. Но поскольку Хаято имел дело не с кем-нибудь, а с самим капитаном Джеком Воробьём, сценарий развивался несколько иначе.        — Позволь, а что ты понимаешь под «самозванцем»? — пират не пытался вывернуться и был совершенно спокоен.        — Отвечай! — ворот рубашки затрещал от хватки Гокудеры, как бы намекая, что, если так продолжится дальше, Нане придётся его зашивать.        — Итак, — с прежней невозмутимостью продолжил Джек, игнорируя отчаянный треск ткани, — ты спрашиваешь, самозванец ли я. Соглашусь, твой интерес вполне законен, поскольку ты, насколько я понимаю, боцман… пардон, Правая рука Савады Тсунаёши. Или Дечимо Вонголы? И вот тут, дорогуша, возникает занятный вопрос: можно ли считать парня, который, живя в этаком цветнике, ещё не обзавёлся гаремом, который не в состоянии урегулировать дела с местной гоп-компанией и который будет пищать как резанная порося от вида кро-о-охотной собачки, чей вид не напугает даже пятилетнюю девчонку, — можно ли считать эту бесхребетную каракатицу боссом этой… как её… Гонолулы?        — Вонголы, — хмуро поправил Гокудера.        — Но ты же понял, о чём я? — Джек обворожительно улыбнулся, но его флюиды на Хаято не подействовали, и величайший из пиратов неожиданно полетел на кровать, ибо воротник, не выдержав очередного рывка, порвался.        — Ты скотина! — Гокудера сжал кулаки. — Где Джудайме?! Куда ты его дел, ублюдок?        — Прошу заметить, не я его дел, он сам делся, я же совершенно непричастен к сему финту ушами.       Бросив в адрес Джека ещё несколько реплик, которые автор здесь приводить не станет, поскольку приличными их язык не повернётся назвать, Хаято покинул комнату, с грохотом захлопнув за собой дверь. Хранитель Урагана был взбешён — тело его любимого Дечимо занял какой-то непонятный тип! Что могло быть ужаснее? Пожалуй, только стотысячная толпа клонированных Бьянки: Хаято столь аномальное явление не пережил бы, а в ситуации с Воробьём ещё была надежда.       Выйдя в коридор, Гокудера придался было грустным размышлениям, как вдруг в дверь позвонили. Вся троица — Хаято, Хару и Киоко — как-то одновременно оказалась у порога. Между тем некая персона (или персоны?) за дверью оказались весьма настойчивы: трезвон не умолкал ни на секунду. «Кому там неймётся?» — раздражённо подумал Ураган, в то время как Хару повернула ключ в замке, отворила дверь и, испуганно ойкнув, сделала пару шагов в сторону, противоположную двери. Киоко, узрев нежданных гостей, тоже отступила назад, сжав руки у груди. Гокудера и вовсе подавился то ли воздухом, то ли собственным удивлением, граничащим с шоком. Все трое отреагировали бы более спокойно, объявись на их пороге Санта-Клаус с эльфами или делегация инопланетян.       А во входном проёме, неимоверно блистая пафосом, стояла Вария в полном составе.