Тайна Гаррисон-Борг 2: Восход красной луны

Возвращаясь в Гаррисон — Борг, мы с Наруто хранили упорное молчание, но это скорее потому, что раздражение зашкаливало и не хотелось ссориться по пустякам. Я видела, насколько мой друг озадачен произошедшим, еще бы, его приставили следить за мной, а вместо этого вышло то, что вышло. Я вспоминала слова, произнесенные Итачи накануне, я ведь могла поехать одна, дорога позволяла. Я не специалист в вождении и в экстремальных условиях не справилась бы, но стояла сухая и теплая осень, а Итачи… Он уговорил меня поехать с Наруто, чтобы ему было спокойнее, зная, что ничего экстренного не случиться. Знал ли он о том, что Сасори в Илуачи? И если знал, почему не сказал напрямую? Я фыркнула, отвернувшись к окну, злость начинала растекаться в груди, не знаю на кого злилась больше, но цепная реакция была запущена. Когда я впервые оказалась в Гаррисон — Борг, то не верила в легенды и предупреждения старика-индейца, и как глубоко треснул мой рационализм, перевернув мир с ног на голову. А что если Сасори на самом деле сделал жест доброй воли, и нечто назревает? Что, если наша поездка плачевным образом повлияет на ситуацию? Я не замечала, что размышляю вслух, и когда Наруто одернул меня, даже вздрогнула. — Мел, чего ты там бурчишь себе под нос? — полюбопытствовал парень, кажется, у него даже настроение поднялось, настолько лучистым был блеск его глаз. — От меня псиной воняет, — невпопад отозвалась я, наблюдая за истерическим смехом моего друга. Наруто сумел успокоиться и взять себя в руки, хотя тень тяжелых дум все еще витала над его головой. Но радовало искреннее веселье парня. Собственно, этот аспект и стал причиной моего побега от бдительных альф, желание принять душ, для чего Наруто согласился оставить меня в Учиха холле. По этому вопросу даже споров не возникло, поскольку самый чуткий нос в стае принадлежал Саске, а он слишком ревностно относился к территории, да и провести его обоняние было невозможно. Выгрузившись из джипа, я направилась в сторону дома, но Наруто окликнул меня. Его взгляд был каким-то затравленным, и я понимала насколько моему другу тяжело принять решение, смириться с моей просьбой оставить меня в одиночестве и страх перед невыполненным поручением альфы. Не уж-то я тоже буду такой когда-нибудь? Мне было его жаль, но глубоко внутри зрела уверенность в том, что Сасори не вернется. Он передал сообщение, и больше ему нечего было мне сказать. А вот мне стоит обдумать все произошедшее сегодня и собраться с мыслями. Не хотелось впадать в панику раньше времени. — Мел, может, я останусь? — неуверенно поинтересовался блондин, и мне ничего не оставалось делать, кроме как улыбаться, показывая всем своим видом, что я в полном порядке. — Ты тоже устал, так что отдохни. Со мной все будет нормально, — клятвенно заверила я, и парень сдался на милость победителя. Мне определенно нравится та иерархия, что царит в волчьем обществе. Распрощавшись все же с Узумаки, я, наконец осталась одна. Накупленные сувениры я даже не стала вынимать из пакета, так и бросила на кровать ненужным мусором. Все мысли сосредоточились вокруг душа. Этот противный запах, самой настоящей мокрой псины просто убивал, и от него хотелось поскорее избавится. Наскоро стащив с себя одежду и загрузив все в стиральную машину, я минут сорок отмокала под струями теплой воды. Трижды вымыла голову и до красна, едва не сдирая кожу, натерла тело мочалкой. Однако, даже это не помогло. Стоило только запаху геля для душа выветриться, меня снова окутала противная вонь. Я пыталась ее игнорировать, прекрасно понимая, что это только мое воображение. Ино говорила, что так бывает, когда посторонний мужчина из стаи прикоснется, с ней тоже подобное случалось. Все в восприятии. Связь пары настолько крепкая, что чужие прикосновения воспринимаются почти как насильственный половой акт. Помню, кто-то в шутку зажал ее в углу, решив потискать. У подруги была истерика, и не столько от того, что от нее действительно несло чужим самцом, но это чуял и Саске, а он тот еще собственник. Это был настоящий ад для их отношений, и куда больше он разразился в ее голове. Я понимала, что испытываю те же чувства, правда вонь носит совершенно иной характер, будто в будке под дождем сидела. Противно. Я стоически пыталась игнорировать свое состояние, решив отвлечься на сбор чемоданов. Не знаю, для чего собственно. После встречи с Сасори меня не желало покидать чувство тревоги, будто поездку, в самом деле, стоило отложить, а еще лучше вообще отбросить эту идею знакомства с моей родней. Не хватало еще, чтобы они всей гурьбой нагрянули в Гаррисон — Борг. От одной мысли об этом становилось тошно, и тут уже сложно было сказать, что хуже, родственники или этот запах. Мои мытарства длились целых два часа, в итоге я все же не выдержала и, набрав полную ванную горячей воды, решила, как следует окиснуть. Позволяя воде уносить тяжелые мысли, я все же перебирала в голове прошедшую поездку в Илуачи. Вспоминалась и слепая девушка, и странная дамочка из сувенирного магазина, и Сасори. Но о нем я старалась не думать, решение в любом случае принимать не мне. Куда больше задело отношение местных индейцев к обитателям Гаррисон — Борг. Еще с прошлого раза ситуация никак не изменилась, и даже страшно становилось представить, как на меня будут смотреть после того, как Итачи меня обратит. Смогу ли я выдержать это давление со стороны, или на самом деле мое мировоззрение изменится столь сильно, что простые люди не станут играть в нем значительной роли? Самого обращения я не страшилась, пугало незнание последствий именно с моральной стороны, хотя никто другой не жаловался. Дверь в спальню скрипнула, и тяжелые грузные шаги отразились от стен. Я в неожиданности подпрыгнула с места, опасливо озираясь по сторонам. — Мелинда, вы где? — даже отлегло, и я, не скрывая собственного испуга, столь стремительно овладевшего всем телом, громко выдохнула. Кисаме умеет напустить ужаса, одного взгляда на него хватает с лихвой. — Я в ванной! — крикнув достаточно громко, чтобы он услышал, я снова блаженно растянулась в теплой воде. Аромат пены щекотал обоняние, расслабляя. — А вас что, прислали шпионить за мной? Я пошутила, но вот Кисаме чувства моего юмора не воспринимал. — Вовсе нет, просто в Гаррисон — Борг мне было больше нечего делать. Если что позвонят или приедут, — монотонно пробубнил он, гулко из-за закрытой двери. Я слышала как он отодвигал стул от туалетного столика, решил присесть, все же не оставляя меня в полном одиночестве. Врать у него плохо получается, зато собеседник отменный, а точнее, говорун. Кисаме может часами что-то рассказывать не останавливаясь. Вот и сейчас, он пустился в рассказ о том, как продвигается стройка, еще одна головная боль всей стаи. Саске решил выстроить дом, посередине межу Учиха холлом и Гаррисон — Борг, такими темпами скоро вся долина станет маленьким городком для оборотней. Вообще Саске давно вынашивал эту идею, с тех пор как встретил Ино. Подруга говорила, что он не единожды помышлял о начале постройки, но руки не доходили, и все же Учиха — младший нашел время. Это тяжелая физически работа помогала держать в узде молодых волков, которые выплескивали весь свой пыл на таскание бревен и балок, да их дом будет из чистого дерева, коего в округе довольно много. И все ради экологии, видите ли, дети должны жить в экологически чистых условиях. Что же, заботы у него не отнимать. Кисаме продолжал что-то бубонить за дверью, но я уже не слушала, убаюканная его монотонным голосом. Я сама не заметила, как заснула, прямо в ванной. Снилась мне отвратительная белиберда, по-другому не скажешь. Сновидение оказалось такое же сумбурное и хаотичное, как и мысли до этого. Мне снились родители и другие родственники, Лондон, утопающий в ночном свете и красные глаза Итачи, как у волка, но он был человеком. Мы куда-то бежали, словно хотели спрятаться, а потом поток быстро мелькающих картинок сменился, и теперь я смотрела на Илуачи с балкона Гаррисон — Борг. Над городом поднималось алое зарево и ветер, разыгравшийся ни на шутку, доносил запах гари и пепла. Где-то выли волоки, от их голоса пробирало до костей. Потом я увидела Илуачи вблизи, словно оказалась в самом городе. Все здания были охвачены огнем, в самом городе не возможно было находиться, от высокой температуры, так что кожа лопалась и шкварчала даже без прямого воздействия огня. Люди в панике метались по улицам, задыхаясь от дыма, пытаясь найти путь к спасению под обрушающимися домами, а поверх всего этого хаоса мелькали черные тени огромных зверей. Их шкуры в языках пламени отдавали багровым, а неистовый вой стоял в ушах. Я тоже бежала вперед, подгоняемая страхом, пока не застыла как вкопанная, когда прямо мне под ноги не рухнула та самая брюнетка, которую сегодня спас Наруто. Она не дышала, а кожа обгорела до черноты. Потом снова меня вернуло в Гаррисон — Борг, здесь тоже было не спокойно. Я медленно поднималась по главной лестнице, пытаясь не наступать на кровь под ногами. Она тянулась тонкой струйкой вперед, терялась за поворотом. Ноги понесли меня быстрее, в надежде спасти того, кому нужна помощь, но вопреки всем ожиданиям я наткнулась на сваленные в кучу разодранные тела. Я узнала Дрю и Теренса, Кисаме и Наруто, откуда-то с боку торчала рука Ино, я узнала кольцо на тонком пальце. Ужас сковал мои внутренности и я неистово стала рыть эту кучу мяса и крови, докапываясь до самого низа, но не нашла того, кого искала. Внезапная надежда окрылила меня и придала сил, я сорвалась с места, оббегая комнату за комнатой. На втором этаже оказалось пусто, как и под крышей, оставался только первый и подвал. Я запыхалась от сумасшедшего бега, но не думала останавливаться. К тому моменту я уже поняла, в доме никого нет, и можно не прятаться. Саске нашелся на кухне, с перегрызенным горлом, лежа на включенных газовых конфорках. Запах от него исходил просто ужасный, паленой кожи и волос. Кровь уже не шла, но целое море ее залило пол. Я зажала рот руками, чтобы не кричать, кусала губы и ладони, но не стала останавливаться. Кажется, у меня не хватило смелости, чтобы отключить огонь, я так и оставила его. В подвале было темно и сыро, паутина свисала с потолка, словно липкие щупальца чудовища. Сколько раз я свернула за угол, я не считала, но лучше бы я бродила и дальше в темноте. Его тело было подсвечено, словно специально для меня вокруг повесили факелы. Тяжелые цепи прочно сжимали запястья, вздернув руки до потолка, часть лица была сорвана, открывая взгляду белесые кости под покровом алых струй крови. Грудная клетка раскурочена, ребра, словно распустившийся бутон, раскрылись наружу, и тогда я с ужасом поняла, что внутри ничего нет. Ни легких, ни сердца — только пустое место… Я резко дернулась, открывая глаза, в которых еще застыл утробный страх. Так страшно мне никогда не было. Итачи обеспокоенно смотрел на меня, сидя на корточках возле ванны. Наверное, я слишком много времени пробыла здесь, не отвечая на вопросы Кисаме, и он позвал его. Солнце еще не село, и алые лучи окрашивали небо в цвет крови. Мне стало плохо, по-настоящему плохо. Слезы подступили к глазам, душа в приступе рыдания. На лицо Итачи в этот момент смотреть было страшно, он побледнел, во взгляде читалось полное непонимание и шок, может даже ступор. — Мелинда? — его вкрадчивый голос показался чужим, совершенно иным, а когда его пальцы коснулись моего обнаженного плеча, меня и вовсе прорвало. Я схватила его за плечи, крепко-крепко, насколько только хватило сил, зарываясь носом в основание шеи, едва сдерживая собственную истерику. Как же вкусно от него пахло, самый родной и любимый аромат, кружил голову, убаюкивал, но я не готова была расстаться с ним сейчас. Для моего разума еще не было понятно, что реально, а что нет. Я будто боялась проснуться и оказаться снова в этом аду. Итачи опешил, но сразу же обнял меня в ответ, поглаживая по спине и волосам, целуя в щеку и макушку. — Мелинда, все хорошо, не нужно расстраиваться, это просто кошмар. Все хорошо, я с тобой. Слышишь меня, я рядом и не оставлю тебя. Его успокаивающий голос лился, словно музыка на мои воспаленные нервы, но я только хныкала, не в силах успокоиться, это самый страшный кошмар, такого со мной не было даже когда мне снился Мадара. Итачи приподнял мою голову за подбородок, пристально всматриваясь в лицо бесконечно добрым и всепонимающим взглядом. Он читал меня, как открытую книгу, а я просто любовалась его точеными чертами, едва загоревшей за лето кожей, приобретшей тонкий медовый оттенок, и пронзительно глубиной его обсидиановых глаз. Он понимал, что так просто это не закончится, и сама я еще не скоро избавлюсь от шока. Он не спрашивал, что мне снилось, зная, что это видение травмировало мой разум. Итачи только окинул взглядом мои руки и нахмурил брови, кожа разбухла и покрылась морщинами, наверное, болела, но я этого не чувствовала. Мне было лишь важно его присутствие рядом, так же сильно, как дышать. — Тебе пора выбираться из ванной, лягушонок, — ласково протянул он, убирая прядь мокрых волос прилипших к лицу. Я безвольно кивнула головой, но больше ничего не сделала. Тогда он подхватил меня на руки, вынимая из ванной, даже не дав обтереться. Вода мгновенно пропитала его футболку и шорты, особенно сильно там, где мое тело прилегало к его. Развернувшись, он толкнул ногой дверь в комнату, и вскоре уложил меня на кровать. Она тоже промокла, но Итачи это не смущало. Он укутал меня в одеяло, словно маленького ребенка. Поспешно сбросив с себя мокрую одежду, и вскоре грел меня своим обжигающе-горячим телом, бережно прижимая к себе. Одного взгляда на его рельефную грудь было достаточно, чтобы начинающий притупляться страх вернулся. Перед глазами встала та ужасная картина, раскуроченной грудной клетки, соленые слезы потекли по щекам. — Мелинда, ну перестань, твои слезы причиняют мне боль. — Угу, — проскулила я в ответ, но плечи трястись так и не перестали. — Мелинда, прошу тебя, упокойся. Все хорошо, — он поглаживал мои плечи, растирая и нежно массируя, круговые движения совсем ленивые и почти невесомые распускали волны блаженства по всему телу. Его горячий торс грел спину и бедра, я закрыла глаза, глубоко вздохнув, и наконец, разжала руки, которые все это время сжимали край одеяла, притягивая его к лицу. — Лучше? — Немного, — я повернулась к нему, завозившись на кровати, встречаясь с бездонными глазами взглядом. Как же он красив, как природа может создать нечто столь совершенное? Для меня это навсегда останется загадкой. — Мелинда, — его руки потянулись к моему лицу, бережно обводя очертания подушечками больших пальцев. Тепло от его рук распространялось по коже, словно я была ледышкой, и только тогда заметила, что действительно замерзла. Вода должно быть давно остыла, пока я просматривала свой кошмар. Глаза снова защипало, это невыносимо. Изуродованное, растерзанное тело еще стояло перед глазами. — Что случилось? Почему ты так расстроилась? — Я потеряла тебя, — голос прозвучал гулким эхом, словно из соседней комнаты, и меня снова обуял страх, что я все еще сплю, — и остальных. Всех! Я осталась одна. Итачи внимательно посмотрел на мое лицо, словно прочел в нем что-то важное, хотя этого и не требовалось. Сколько раз он мне говорил это, уже и не счесть. Я боялась первое время, не была уверенна, думала, он оставит меня, но он убеждал в обратном, говорил, чтобы он оставил меня его нужно убить, по-другому не выйдет. Он понял это сейчас, по моим слезам и красным глазам. — Ты просто устала, — пытался он утешить меня, прижимая ближе к себе, и когда моя щека нашла пристанище на его широкой груди, я почувствовала облегчение и огромную благодарность за его безграничное терпение ко мне. — Ты слишком нервничаешь из-за поездки, тебе нужно отдохнуть. — Я вообще не понимаю, для чего это нужно, — упрямо протянула я. Становилось спокойней, он рядом, никуда не делся и никто у меня его не отнимет, пусть только попробует, разорву в клочья. — У меня было много парней, но мама и половины их не знала, зачем такая спешка? Мы могли бы съездить в другой раз, скажем через год, или два… — Мелинда, — Итачи поднял мою голову, почти гипнотизируя блеском своим глаз, — дело не только в этом, пойми. — А в чем еще? — я совершенно не понимала, почему для него это так важно. Итачи склонил голову чуть на бок, как делал всегда, когда обдумывал что-то. Это выглядело забавно, привычка, перенятая у собак, еще при первой встрече я обратила на нее внимание. — Ты гражданка другой страны, понимаешь, — его пальцы очертили контур моих губ, и я опустила взгляд, пряча его под ресницами. Эта часть моей жизни совершенно вылетела из головы, это действительно проблема. — Я не хочу, чтобы нас разлучали, постоянно дергая тебя в посольство для получения новой визы. Я хочу решить этот вопрос сразу, как только вернемся. Саске подготовит все документы и отправит запрос. — Я не совсем понимаю, о чем ты? — мое недоумение и правда зашкаливало. Итачи тяжело вздохнул, наверное, не хотел говорить мне о собственных планах. — Грин-карта, Мелинда, — я озадаченно смотрела на него. О грин-картах я слышала из сериалов, когда эмигранты из Мексики получали вид на жительство, вступая в брак на территории США. Шок мгновенно заполонил разум, и глаза мои широко распахнулись от удивления. — Сюрприза не вышло, верно? Его виноватая улыбка поставила меня в окончательный тупик. То есть, Итачи хочет жениться на мне? Не знаю почему, но эта мысль пугала. Не сказать, чтобы это было ужасно, просто я не думала об этом, точнее думала, что это не обязательно. Большинство моих подруг в Лондоне, которые успели выскочить замуж еще в колледже, не очень весело отзывались о своей семейной жизни, куда бодрее были те, кто просто сожительствовал. Они говорили, что тогда мужчина чувствует свою уязвимость и будет стараться всеми силами тебя удержать. Я просто не была готова к такой новости. И в то же время я собиралась рожать от него детей, много. Что со мной не так? Феминизм пророс в мозгу, а я и заметить не успела? Мне ведь не собирались обрезать крылья, верно? — Мелинда, — Итачи обеспокоенно смотрел на меня, пока эмоции на лице сменяли одна другую, не задерживаясь особенно долго. — Тебя что-то не устраивает? Скажи. — Я… — Я запнулась, устремив взор на его широкую грудь, прикасаясь к коже кончиками пальцев. — Поцелуй меня. — Это твой способ справиться со стрессом? — на мгновение показалось, что моя реакция его забавляет, и захотелось надуться, как обиженный ребенок. Но Итачи улыбнулся, по-доброму и искреннее, притягивая мою голову к своему лицу. Прикосновение губ было обжигающим и сладким, я судорожно выдохнула, издав что-то похожее на полустон, и тут же вцепилась руками в его мощные рельефные плечи, жадно впиваясь в его губы. Пальцы Итачи вплелись в мои волосы, а властный язык полностью захватил контроль у меня во рту, поглаживая, изучая, словно впервые, задавая направление и для моего языка. Вторая его рука блуждала по телу, ребрам, бедру. Колено протиснулось между моих ног, и я оплела бедро словно путами. Безумная страсть разгорелась внизу живота, распаляясь все больше, с каждым его прикосновением, и этого уже было мало. Но Итачи, словно проверяя меня на выдержку, не спешил, и делал лишь то, о чем я просила. Мои нервы сдали почти сразу, я подалась вперед, переворачивая его на спину, и нависая над ним. Мои ненасытные губы терзали его, спускаясь ниже на шею, и оставляя влажную дорожку на груди. Глухой смех Итачи заставил меня остановиться и озадаченно посмотреть на него. — Вы так милы, мисс Стерлинг, когда пытаетесь главенствовать, — в его глазах поблескивали озорные огоньки, но я смутилась от его слов, и даже покраснела. Итачи обхватил меня руками под бедра, и едва я успела понять, что происходит, оказалась прижатой спиной к матрасу. Мой запоздалый крик сорвался с губ, и прозвучал уж слишком неправдоподобно. — Но это моя привилегия. И снова его губы истязали мой рот жаркими поцелуями, выпивая без остатка, забирая последние капли рассудка. Я уже с трудом соображала, что происходит. Кокон из наших тел сплелся в тугой узел, руки беспорядочно блуждали по телам, желая заполучить как можно больше, его поцелуи на моей шее, груди. Я глухо выдохнула, когда почувствовала жар его рта обвившего сосок, прогибаясь в спине, желая раствориться в этом безумном чувстве. — Я люблю тебя, — сердце екнуло, разгоняя кровь по венам бешеными толчками, даже пальцы ног закололи от возбуждения. — И я люблю тебя, — повторить его слова казалось самым глупым вариантом, но я не была в силах соображать, да и не смогла бы описать тот фейерверк чувств, что он разжег во мне. Я стащила резинку с его длинных и густых волос, которые сразу накрыли меня лавиной, от них пахло чем-то терпким и свежим, голова шла кругом. Каждая мелочь в нем доводила меня до безумия, до блаженного экстаза, и я просто не могла противиться этому. Я крепче прижалась к нему, закинув ногу ему на поясницу, и мои желания Итачи понял без слов. Он вошел в меня медленно, почти блаженно, и на губах его играла улыбка. Он казался счастливым, и я не могла не радоваться этому, правда совсем недолго, поскольку дальше все чувства превратились в неуправляемый поток. Мысли спутались. Были только мы и сладость в теле от каждого энергичного толчка его бедер. Внутренности стянуло пружиной, мой рот почти не закрывался, я с жадностью хватала воздух пересохшими губами, извиваясь под его могучим телом, трепеща от каждого прикосновения и взгляда. Это не просто секс, это единение душ, так мы становились единым целым. Его сильные руки крепко сжали мои бедра, и я выгнулась дугой, когда он сильно толкнулся в меня. Напряжение внизу живота, нарастающее с каждой секундой, лопнуло, застелив разум темной пеленой с яркими бликами. В этот момент мой голос сорвался, но слух обострился в тысячи раз. — Ах, Мелинда, — протянул Итачи, и я почувствовала под пальцами, как напряглось его тело, а потом тепло его семени наполнило меня изнутри. Рой мурашек, до этого грызущие мою кожу успокаивались, пока я грелась в его объятиях, совершенно обессиленная и довольная. Чувство удовлетворенности пришло не сразу, мне потребовалось некоторое время, чтобы отойти от ощущения сумасшедшего оргазма, еще некоторое время растекающееся по моему телу. Мы тяжело дышали, но хотелось улыбаться, усталости не было, но это только временный эффект. О таком удовольствии прежде я могла только мечтать. Не смотря на обширный опыт отношений об одновременном оргазме я читала только в любовных романах, на практике этого достигнуть не удавалось. Первый мой парень вообще не мог доставить мне полного удовольствия от процесса, он всегда финишировал раньше, чем следовало. И исправить этого не вышло, что только не приходилось использовать. Другой напротив, доводил меня до оргазма, но сам его испытывал, когда я повторно начинала возбуждаться, и это тоже раздражало. На каком-то этапе своей жизни я решила, что лучший любовник в постели это игрушка из секс-шопа, но с Итачи все было иначе. Наши биоритмы или моральные силы, не знаю, были на одной волне. С самой первой ночи я узнала, что такое истинное счастье, когда любимый человек испытывает блаженство вместе с тобой. И я поверила любовным романам, чудеса существуют. Я гладила его грудь, все не могла насытиться прикосновениями, порой даже казалось, что хочется проникнуть под его кожу и остаться там, чтобы он всегда носил меня в себе. Его кожа была влажной от пота и гладкой, а еще безумно горячей. Я и сама вспотела, волосы прилипли к лицу и противно лезли в глаза. — Может душ? — Итачи восстанавливался быстрее меня, и уже чувствовал себя бодрым, в то время как мне хотелось свернуться калачиком и уснуть на пару часиков. И все же я согласилась. Тяжелые капли ударяли по спине, пока Итачи намыливал мое тело мочалкой, он не пропускал ни единой части, и мне хотелось Богу молиться, чтобы эта пытка скорее закончилась, мое тело слишком остро реагировало на его прикосновения, как заправский наркоман, оно требовало новую дозу удовольствия всякий раз, как глаза выхватывали его силуэт. Он подсадил меня на себя, как бы грубо и двусмысленно это не звучало, я больше не могла без него. Говорят, героиновая зависимость не лечится, Итачи мой личный героин. Чтобы отвлечься от пошлых мыслей, я решилась обсудить с ним сегодняшнее происшествие в Илуачи. — Я видела Сасори сегодня, — начала я, и рука Итачи, присевшего на корточки, чтобы обтереть мне ноги, замерла на долю секунды. Головы он так и не поднял. — Я знаю, — мне показалось, что его эти слова не хило встревожили. — А еще знаю, что Наруто сегодня сыграл роль супермена, и весьма удачно. — Об этом я тоже хотела поговорить, — перед глазами живо встала та сцена с продавщицей из магазина. Мне не хотелось, чтобы к ним так относились. Пусть они и люди только на половину, или еще меньше, эти оборотни куда больше человечны, чем большинство моих знакомых людей. — Ты не думал, что стоило бы больше дружить с местными. Они боятся вас, но ведь если показать им, что вы не монстры из старых легенд и не нападаете на людей, они смогут принять такое соседство. — Люди всегда останутся людьми, Мелинда, — Итачи отложил свое занятие, но на ноги так и не поднялся, устремив взгляд куда-то себе под ноги. Мне оставалось любоваться только его черной макушкой. — Нельзя в одночасье изменить представление о себе. Будь все так просто, таких как Дрю не было бы. — Но я же поняла, — настаивала я, Итачи вздохнул, он не любил со мной спорить, но зачастую только так до меня и доходило. — Это другое, Мелинда, не сравнивай. Ты оказалась здесь случайно и тебя не воспитывали, скармливая с молоком матери рассказы о страшных монстрах, — Итачи запнулся, борясь с собой. То, что он хотел сказать дальше, не должно было достигнуть моих ушей, но он все же решился. — Мы монстры, и мы зависим от крови, точнее мяса. Никто из нас не идеален, у всех свои грехи за плечами. — Даже у тебя? — не поверила я. Тогда Итачи поднялся на ноги, всматриваясь мне в глаза. Его взгляд был темным и тяжелым, так что у меня сердце закололо, и я пожалела, что вообще завела эту тему. — Больше, чем у других, — гулко и отрывисто произнес он. Брови Итачи нахмурились, ему было неприятно вспоминать это, но раз сделал первый шаг, то делай и другой. Наверное, так он решил для себя. — Все эти парни, загнанные одиночки, еще недавно нападали на людей, не способные сдержать голода или из страха, потому что никто их не учил, никто не сказал, что можно иначе, что достаточно только перетерпеть. Я это знал с рождения, но я ел людей и кормил их мясом Саске, осознанно. Я понимал, что делаю, и мне было противно, но я это делал. Немой возглас застыл на губах, я зажала рот ладонью. Это было откровение, которое я не хотела слышать, ни за какие коврижки, и мне очень хотелось, чтобы он сказал, что пошутил. Но Итачи не шутил. И меня убивала эта реальность и то чувство раскаянья и собственного презрения, что пылало в его глазах, убивало не меньше. — Мы остались одни, — продолжил Итачи, чтобы доходчиво объяснить мне причины, или для того, чтобы реабилитироваться в собственных глазах, — когда мне было тринадцать, а Саске восемь. Он был еще совсем малыш, но силы духа ему было не занимать уже тогда. Нам некуда было идти, у нас не было никого, только мы, во всем мире. Два ребенка на всем свете. Вначале, я пытался что-то придумать, искать работу, воровать, но этого было недостаточно. Детей на поруки брать никто не хотел, а если и соглашались взять меня мыть полы в захудалом баре, когда узнавали, что у меня есть маленький брат, о котором нужно заботится — указывали на дверь. Когда пришла зима, мы нашли заброшенный дом в каком-то городишке. Ближе к людям — значит иметь хоть какую-то возможность к пропитанию. Когда у Саске началась пневмония, я понял, что это его предел, у меня не оставалось больше выхода. Итачи отвернулся от меня, упираясь головой в пластиковую дверцу душевой кабинки. Он ждал презрения от меня, но я не могла его презирать. Мне было жаль его и Саске, это была вынужденная мера. Люди тоже убивают, чтобы выжить. Разве не так устроен мир. Я хотела ободрить его, но что-то предостерегло, от порыва обнять его. — Ты ведь спас Кисаме, разве это не доказывает, что ты не чудовище? — Итачи хмыкнул, и я распознала в этом звуке болезненный стон. — Кисаме это сказал? — мне не потребовалось отвечать. — Сколько лет его знаю, а он все так же продолжает плести сказки. Я не спасал его, я был измотан и хотел есть. Мясник, дерущийся с другим мужиком, показался мне легкой добычей, если напасть на него со спины. Вот и все. Когда я закончил, и шерсть с меня слезла, я боковым зрением увидел Кисаме, он сжимал в руке здоровенный тесак, который выпал из рук мясника при моем нападении. Я был весь в крови, и ждал, что он бросится на меня, но знаешь, что он сказал? — Итачи повернулся, и на губах его застыла горькая усмешка. Мне было больно смотреть на него такого. — Он сказал: «Я не врач, но я лечу животных, и могу зашить это». Он указал рукой на мой бок, и тогда я увидел рану от ножа, которую нанес мясник. Я ответил, что все само заживет, и ушел, потащив тело за собой, потому что нужно было накормить Саске. Но Кисаме нашел нас, позвал к себе в дом, кормил и грел. Он действительно считал, что я спас ему жизнь. Разве это не прискорбно? — Нет, ни капельки, — я порывисто обняла его, и Итачи опешил, не ожидая такой реакции от меня. — Ты заслуживаешь сострадания, а не ненависти. И что бы ты ни говорил, ты не чудовище. И я люблю тебя любого, запомни это. Итачи молчал, не двигаясь, но потом решил обнять меня в ответ, утыкаясь носом в мои волосы. — Ты либо отважная, либо сумасшедшая, я все еще не пойму. — Эй! — возмутилась я, слегка хлопнув его ладонью по спине. — Я тут распинаюсь, а ты обзываешься! — Я люблю тебя, Мелинда, больше всего на свете, — прошептал он, накрывая мои губы страстным поцелуем. Кажется, мы не скоро выйдем из душа.