Тайна Гаррисон-Борг 2: Восход красной луны

Мы распрощались в терминале аэропорта, до того, как Итачи оформили посадку на рейс. Он крепко обнял меня на прощание, не рискуя позволять себе большего в присутствии моего отца, который благосклонно согласился отвезти нас в аэропорт. Еще накануне вечером, я позвонила родителям и обрисовала ситуацию, умолчав о причинах гибели девушки в парке, из-за чего мне запретили покидать город. Отец пришел в негодование и пообещал решить вопрос через своих знакомых военных юристов. Впрочем, он так же обрадовался тому, что некоторое время мне придется провести под крышей родного дома. Чемоданы в его машину загружали и мои, чтобы сразу отправиться домой. Итачи обещал звонить так часто, как ему будет позволять ситуация дома, но заверил, что обязательно позвонит, как только доберется до Илуачи. Мне было тяжело его отпускать, но выхода я не видела, как и он. Я прекрасно понимала его ответственность перед стаей, и переживала за Дрю, какие бы разногласия у нас не возникали прежде. Все-таки он очень хороший парень и утрата его была бы невосполнима. Я провожала самолет взглядом, когда он взлетал, и не смогла оторвать глаз от неба до тех пор, пока он не превратился в крохотную точку и полностью не исчез из поля зрения. Сердце защемило в груди, будто предвещая беду, но я попыталась списать все на уже зарождающуюся тоску по любимому человеку. Мне было любопытно, а так же Итачи тяжело прощаться со мной, как и мне с ним? Только после того, как белесое пятнышко растворилось в ясном, на удивление, небе, я позволила себе забраться в машину отца, и мы тронулись с места, к дому, в котором я провела лучшие годы своей жизни. Мама встретила меня с распростертыми объятьями, что, собственно, не было удивительно. Она несколько раз, за то время что я провела в Гаррисон-Борг, пыталась уговорить меня вернуться назад, говоря, что безмерно скучает по моему хмурому лицу. Теперь же ее мечта сбылась, пусть и не таким образом, как она того хотела. Весь день мы провели за глупыми разговорами. Мама делилась сплетнями о соседях и родственниках, чего не смогла сказать при нашей встрече, и удивлялась, каким образом мне удалось вляпаться в такие неприятности. Я лишь пожимала плечами, хотя при одном воспоминании о фотографиях погибшей и том оборотне, что набросился на нас – кошки скребли на душе. К вечеру я совершенно загрустила. Прошло двенадцать часов летного времени, но Итачи не позвонил. Я постоянно хваталась за телефон, проверяла входящие звонки и СМС, уверялась в том, что не забыла включить громкость и так далее. Видя мои мытарства, мама пыталась меня отвлечь разговорами о предстоящей свадьбе, о том, как шикарно я буду смотреться в подвенечном платье, она уже успела присмотреть несколько вариантов в бутиках, которые, по ее мнению, должны очаровательно на мне смотреться. Мы обсуждали букеты и торт, закуски и прочие мелочи, рассматривали буклеты и журналы, но мысли мои были далеко от всего происходящего за кухонным столом. Я думала о самолете, который увез мою любовь и том, что могло случиться в пути. Папа пытался унять мои нервы, говоря о том, что могло не оказаться свободной посадочной полосы, и самолет отправили на другой аэродром, или же ему пришлось кружить в воздухе, пока место не освободиться, что такое случается и на этот случай предусмотрен запас топлива. По крайней мере, о крушение не сообщалось, как и о захвате лайнера, а, следовательно, волноваться было не о чем. К тому же, у Итачи могли возникнуть срочные дела или же телефон сел. - Он позвонит, - заверял отец, и мне всеми силами души хотелось в это верить. Однако время неумолимо мчалось вперед, а телефон продолжал молчать. Уже глубоко за полночь домочадцы разошлись по комнатам, а я вернулась в свою старую спальню. Здесь все осталось в первозданном виде, в точности так, когда я была здесь последний раз. Нелепые розоватые обои на стенах, которые мне посоветовала купить Ино еще пять лет назад. По ее мнению этот радостный цвет должен был поднимать настроение, я всегда была хмурой. И честно признать, первое время это действительно помогало, должно быть из-за смены обстановки. Моя узкая постель, которой всегда было достаточно, а теперь я понятия не имела как можно спать не чувствуя тепла разгоряченного тела под боком. Моя жизнь круто изменилась с появлением Итачи, я была зависима от него, от его запаха, от его рук, от его глаз, от его жизни в конечном итоге. Я бездумно расхаживала по комнате, поскольку сна не было ни в едином глазу, все внутри напряглось от переживаний, и вряд ли могла бы успокоить себя лежа в постели. Вначале, я рассматривал старые снимки, со школы и университета, видела там старые давно знакомые лица: Ино, Наруто, Шикамару – жизнь последних изменилась не менее круто, чем моя, после Гаррисон – Борг. И если двое первых утратили свою человеческую сущность и стали чем-то несравнимо большим, то Шикамару получил прекрасную возможность для развития своей карьеры. Теперь его взяли главным редактором в одно популярное издание, и парень с головой ушел в обязанности. Должно быть, это единственный случай в жизни, когда наш Шика отдавался процессу столь самоотверженно. По крайней мере, мне не будет так тоскливо в Лондоне, где можно встретить старого друга. В конечном итоге, я нашла, чем себя занять лишь ближе к утру, расположившись на кресле в обнимку с томиком Джейн Остин. Телефон сиротливо ютился на столике под рукой. Я не собиралась ложиться спать этой ночью и дождаться звонка, однако, аппарат упорно хранил молчание. Стрелки часов медленно продолжали свой бег, игнорируя мою неврастению, разыгравшуюся на почве неизвестности. Ближе к рассвету пошел дождь, ритмично тарабаня по оконному стеклу, заполнив его потеками. Где-то вдалеке выли собаки. Не знаю, когда сон уволок меня в свои крепкие объятья, да и не поняла бы этого, если бы не столкнулась лицом к лицу с птицей, уже однажды видимой мною. Она сидела на ветке, огромная, словно успела значительно прибавить в размерах, вычесывая перья. Глаза ее мерцали в тусклом свете луны, все такой же огромной, готовой в любой момент придавить своей тяжестью. Та же поляна, то же место, та же птица. - Вернулась? – поблескивающий глаз устремился на меня, хлопая прозрачными веками. – Долго же пришлось ждать. - Почему ты опять мне снишься? – полюбопытствовала я. Если честно, эта птица мне не нравилась в особенности ее манера излагать свои мысли. Мне не нравилась перспектива слушать еще одну лекцию, смысла которой я не пойму. Птица повращала головой, словно примеряя ракурс обзора. - Что есть сон, а что явь? – проговорила она и я раздраженно закатила глаза. Началось! Поздравляю мисс Стерлинг, вы вляпались. – Ой, только не нужно делать такое лицо, раздражает! Недовольно прогундела птица, спорхнув с ветки и зависнув в воздухе рядом со мной. Прекрасно, мое собственное сновидение тоже мною недовольно, чего еще можно желать? О каком конструктивном сотрудничестве с собственным сном может идти речь. - Так, почему мне опять снишься ты? – повторила я свой вопрос, на который не получила вразумительного ответа. Птицы склонила голову в бок, с любопытством рассматривая меня. - Повезло же, - друг заговорила она, раздосадовано ударив крыльями по воздуху. – А еще говорят, что троица – счастливое число. Птица снова вспорхнула на ветку, мощно разводя вокруг себя воздух, поднимая пыль, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы не лишиться зрения. Эта тварь явно была не в духе, хотя я не просила ее вообще мне показываться. Даже думать о ней забыла. - Я тотем, - наконец заговорила птица, когда устроилась на ветке, сложив крылья. - Тотем? – в недоумении повторила я, вспоминая статуи животных в Илуачи, которым поклонялись индейцы. Честно, не могу припомнить среди них ни одной подобной птицы. – И почему ты мне снишься? - О, непроходимая! – тотем, кажется, окончательно разочаровался во мне. – Тотем – это защитник, как ангел-хранитель, если тебе так понятней. Только в отличие от ангела-хранителя тотем есть далеко не у всех. Тотем это дух, сгусток энергии, существующий в нескольких мирах разом. Я принимаю такой вид, который отражает духовную силу моего подопечного. - То есть, - я перебила его речь, потому что опять запуталась. – Ты птица, а это значит, что я могу летать? - Не совсем, - мой тотем успокоился, и продолжил более охотно. – Ты можешь летать, но не как птица. В прошлый раз я говорил о твоей интуиции, не уже ли было не ясно? Твой разум способен проникать сквозь время и пространство и предвидеть то, чему лишь суждено случиться в будущем – это и есть твой полет. – Я ошарашено смотрела на птицу. Интуиция? Предвидеть грядущие события? О чем он вообще говорил? Не спорю, иногда мне снились странные сны, но этот самый странный из них. Птица вздохнула. – Ты плохо понимаешь мои слова, должно быть потому, что в тебе мало чистой крови. Но, я буду снисходителен. Тотем снова оказался подле меня, поднимая крыло, из-под которого показалась вполне человеческая рука, только крохотная, как у младенца. - Пойдем, - сказал он, протягивая мне руку. – Я покажу тебе. С опаской, но я сжала маленькую ладонь в своей руке. В конечном итоге, что может случиться во сне? Я всегда могу проснуться, в любой момент. Тотем медленно направился в сторону скалы, и та, будто повинуясь ему, стала раздвигаться в стороны. Длинная щель в центре расширялась, все больше и больше, а из нее сияла всепоглощающая чернота. Но страшно не было. Мы вошли в разлом, двинулись по узкому коридору, в котором не была ни единого источника света, но при этом идти было удивительно легко и ничего не попадалось под ногами, за что можно было споткнуться. Тотем молчал, пока мы не оказались в большой пещере с низкими сводами. О том, что это пещера, я смогла узнать лишь, когда птица взмахнула крылом, и на стенах пещеры загорелись узоры, похожие на наскальную живопись древних племен. Они горели, словно усыпанные тысячами светлячков, перемигиваясь, то затухая, то вновь вспыхивая ярким светом. - Что это за место? – не сдержав своего интереса и восхищения, спросила я. Тотем отпустил мою руку и, отойдя дальше к стене, произнес: - Вместилище духа, - без запинки вымолвил он, поглядывая на меня искоса, точно его слова обязаны были пролить свет на происхождение Вселенной. Я кивнула головой, дабы его не расстраивать. Птица вздохнула, опустив голову. Наверное, так сложно, как со мной, ему еще никогда не было, но я искренне не понимала, что все это значит. – Мой дом. И ты смогла отыскать его лишь потому, что уже встречалась со мной в своем мире. - Как это? – в моей голове едва ли укладывались его слова, хотя многое и стало проясняться. Однако если бы мне довелось встретить подобное существо в реальном мире – я бы никогда не забыла. - Все не так, как ты думаешь, - отозвался Тотем, точно прочитав мои мысли. – В твоем мире я выгляжу иначе, ты не могла узнать меня. Но, если найдешь снова, я смогу быть полезен. - Чем же? – полюбопытствовала я. Тотем хитро усмехнулся, клацнув клювом и пару раз моргнул. - Тем, что будет нужнее всего, - неопределенно ответил на мой вопрос Тотем. Я хотела уточнить, но не смогла. Пространство искривилось, сжалось, вращаясь с бешеной скоростью, в то время, как Тотем становился все меньше и отдалялся, размахивая рукой. – Найди меня. Последнее, что успел сказать Тотем до того, как меня с оглушительным хлопком выбросило в реальный мир. Я и понять не успела, что произошло. Ощутило лишь прикосновение к плечу, а когда открыла глаза, озираясь по сторонам, осознала, что нахожусь в своей комнате. Мама, склонив голову надо мной, пристально смотрела в глаза, не скрывая озабоченности во взгляде. - Мелинда? – я потерла глаза, потянувшись. Уснула я в кресле и кости затекли, так что теперь по комнате распространялся протяжный треск. За окном во всю сияло хмурое небо, предвещающее очередной дождливый день. - Сколько времени? – поинтересовалась я, выползая из кресла, еще не до конца согнав остатки сна с заспанных глаз, отчаянно зевая. - Половина восьмого, - отозвалась мама, отступая в сторону, чтобы не мешать соей сонной координации движений. Я же, изумленно смотрела на нее, не понимая, какими причинами она мотивировалась, разбудив меня в столь ранее время. – За тобой прибыла машина из Скотланд-Ярда, вызывают на допрос. Услышав это, я закатила глаза к потолку, вплетая пальцы в спутанные после сна волосы. Констебль Рочистер не собирался так просто оставлять меня в покое. Казалось бы, чего нового я могу ему сообщить? Впрочем, мне ничего не оставалось, как подчиниться букве закона и отправиться на аудиенцию. Печальный вздох сорвался с моих губ, пока глаза искали мобильный на тумбочке. Аппарат казался мертвым, поскольку за всю ночь на него не поступило ни единого сообщения, не говоря уже о звонке. Мама заметила мой взгляд, нахмурив брови. - Не звонил? – я лишь отрицательно покачала головой, силясь сдержать нарастающую в груди обиду и тревогу. Она подошла ко мне и крепко обняла, сжав плечи. От мамы исходило тепло и поддержка. Она святая женщина, готовая пожертвовать всем ради близких. – Ничего, позвонит, обязательно. Горячо заверяла она меня, а у меня в голове вставали слова Итачи о ее болезни. Я отстранилась от нее, взяв в руки ее теплые ладони. - Мама? – она с подозрением воззрилась на меня, явно не ожидав столь резких смен настроения. – Мне приснился очень плохой сон о тебе. Она улыбнулась, пригладив мои волосы, будто я несла полную сумятицу. - Это всего лишь сон, Мелинда. Не стоит так волноваться, - в ее добрых глазах отразилась уверенность и твердость. Быстро поцеловав меня в висок, Элисон Стерлинг направилась к двери, с намерением покинуть комнату. - Мам! – я окликнула ее уже возле двери, и она обернулась, посмотрев так, будто невыносимо опаздывала, а я никак не желала ее отпускать. – Ради моего спокойствия – сходи к врачу. Я очень тебя прошу. Она помолчала, задумавшись, но потом кивнула головой. - Хорошо, я схожу к врачу, - заверила она со всей серьезностью, на которою только могла быть способна жизнерадостная женщина. – А теперь собирайся, инспектора тебя ждут! *** Самолет пассажирских авиалиний «American airline» совершил посадку в международном аэропорту Денвера, штат Колорадо в преддверии красочного заката, опаляющего багровыми лучами песчаные горы вокруг. В самом же Денвере этой красоты невозможно было увидеть из-за многочисленных высоток и яркого ночного освещения города. Итачи спустился по трапу, тоскливо поглядывая на телефон. Однако позвонить сейчас он не смог бы в любом случае. Стоило лишь увидеть лицо младшего брата, требовавшего к себе повышенного внимания. Саске выглядел измотанным и встревоженным, и в каждом нервном его жесте читалась крайняя озабоченность. Саске то и дела трепал волосы, опираясь бедром на капот припаркованного вблизи терминала внедорожника, оглядываясь по сторонам, точно ожидая удара в спину. Поэтому сразу сошел с места, направившись навстречу брату, стоило тому показаться из стеклянных дверей. - Привет, - буркнул младший Учиха, выхватывая и рук брата чемодан. – Садись, ехать нужно. - К чему такая спешка? – удивился Итачи. Впрочем, с братом спорить не стал, устремляя шаги к внедорожнику, усаживаясь на переднее пассажирское сидение. Саске, тем временем, забросил чемодан на задний ряд сидений и поспешил занять водительское место. - Предчувствие у меня нехорошее, - поделился переживаниями молодой альфа, заводя двигатель и трогая автомобиль с места. Путь предстоял неблизким, почти до самой границы штата с Нью-Мексико. По пути можно будет полюбоваться видом большого каньона, но вряд ли представиться такая возможность. На затылке у Саске волосы вставали дыбом, и его постоянно передергивало в нервных конвульсиях. Оставлять стаю без опоры и защиты казалось верхом безрассудства, но и поступить иначе Саске не мог. Хотя, он отдал необходимые распоряжения обходить границы территории, на всякий случай. Взгляд черных глаз Саске сосредоточился на дороге, когда они выехали на главное шоссе, минуя городские улицы. Итачи внимательно рассматривал брата и терзаемый его зубами ноготь большого пальца. - Может, посвятишь уже меня во все, что происходит? – поинтересовался он, желая, наконец, получить ответы на причины, заставившие его покинуть Мелинду в столь сложный для нее период жизни. Саске злобно посмотрел на него, но тут же вернул взгляд к дороге. Солнце уже садилось, но освещение еще не включи, да и свет фар не мог порадовать хорошим обзором проезжей части. - Если бы я сам знал, - тускло протянул он, выворачивая на развилку моста. – Они нам всю ночь спать не давали. Рыщут под боком, да толку от этого. Сколько – понять так и не смогли. Чертов ветер! Негодование Саске едва не сошло на крик. Итачи понимал, что брат переживает за свою пару и, судя по тому, что ему уже было известно, опасения не казались беспочвенными. - В это время года ветер всегда дует с гор, - между прочим заметил Итачи, откидывая с глаз прядь черных волос. - В том-то и дело, будто знали! – вновь раздраженно проронил Саске, на том и замолчав. Итачи с еще большим интересом всматривался в его лицо. По всему было видно, что братишка что-то недоговаривает, а это не могло способствовать принятию верного решения. - Что-то случилось? – Саске склонил голову на грудь, пряча глаза под завесой рваной челки, горько усмехнувшись. - Дрю пострадал, но не сильно… - он снова умолк, давая себе время обдумать дальнейшие слова. Чувство вины жгло его изнутри, и теперь это особенно было заметно. – Это моя вина. - С чего ты взял? – удивлялся Итачи. Всякое могло случиться с учетом последних событий. Хватало лишь воспоминания о том, что на них напали посреди парка в Лондоне. Саске бросил на брата косой взгляд. - А кто еще? Мне следовало их остановить, но у них азарт в заднице заиграл! Молчанка, видите ли, достала. Решили глянуть глазком, что да как, - возмущался Учиха-младший, едва ли не брызжа пеной изо рта, а глаза его в это время налились устрашающим красным огнем. - Тише, - предостерег его Итачи от опрометчивых поступков. – Что случилось, ты можешь мне объяснить? - Могу, - сдался Саске, понимая, что выговаривать ему никто не будет и брат поймет его намерения как самые благие. – Наруто и Дрю решили пойти на разведку этой ночью. Чувство было такое, что они под самыми стенами Гаррисон-Борг – это уже вторжение. При этом сохраняли полное молчание. Близь Учиха-хоула их встретили трое. Наруто отбрыкался, как смог, а вот Дрю крепко хватили за лапу, кости треснули. А на утро стало известно, что в Илуачи люди пропали и естественно, все подозрения пали на нас. Поэтому, лучше объехать город – не святиться лишний раз. Закончил свою мысль Саске, выкручивая руль. Километры шоссе быстро испарялись под колесами внедорожника, мчащегося на всех парах по ночным трассам, желая как можно скорее оказаться дома. Итачи молчал, Саске тоже больше не сказал ни слова, погрузившись в свои размышления. Не уж-то Илуачи и Гаррисон-Богр перестанет являться для них тем укромным и тихим уголком, где можно не опасаться за собственную шкуру? Итачи не хотелось, в очередной раз скитаться по миру, как и Саске, впрочем. Доверившиеся им оборотни были достойны хорошей жизни, хотя бы за то, что им пришлось пережить в прошлом от людей и себе подобных. *** Скотланд-Ярд далеко не самое приятное и радушное место для простого обывателя. На входе меня несколько раз обыскали, отняли телефон и сняли отпечатки пальцев, и лишь после всех этих унизительных процедур позволили подняться в кабинет констебля Рочистера. Нужно признать, моя неприязнь к этому человеку значительно возросла после сегодняшнего утра. Констебль сидел за столом, покручивая в руках острозаточенный карандаш и разглядывал снимки. И лишь через полчаса он заметил меня и предложил присесть. Я ощутила себя на допросе, стоило его глазам впиться в мое лицо. - Мисс Стерлинг, - начало он, хитро прищурив глаза, будто знал обо мне страшную тайну. – Вы знаете, почему вы здесь? Я взглянула на него с полным недоумением, пытаясь понять: либо у него очень странное чувство юмора, либо я чего-то не понимаю. - Вы снова хотите задать мне вопросы, констебль? – предположила я, но произнесла это таким тоном, что ответа на вопрос не требовалось. Констебль хмыкнул и кивнул головой, отрешенно поглядев на монитор своего компьютера. - И не только, мисс Стерлинг, - он запнулся, разбирая кипы бумаг на столе, которые до этого тщательно изучал. – Видите ли, мне показалось странным, что ваш жених так скоро покинул нашу страну, притом не потрудившись добиться освобождения от подписки и для вас. Я закатила глаза, но констебль этого, как будто не заметил. - Все это странно, - продолжил он, раскладывая передо мной ужасные снимки с места преступления. Впрочем, я отнеслась к ним уже спокойнее и чувства отвращения они не вызвали. – Способ убийства, отсутствие свидетелей, хотя вы были там. - Констебль, - мне пришлось оборвать его речь, поскольку стало очевидно ясно, к чему он клонит и что пытается доказать мне. Возможно, Рочистер считал, что оставшись без поддержки Итачи, я быстро расколюсь и во всем сознаюсь, да только признавать было нечего. – При всем моем уважении, но вам не удастся доказать, что это мы убили эту женщину. Даже предположить дико, что у вас зародилось подобное подозрение! Как, скажите мне, мы могли бы это сделать с единственным штопором? Вы не находите, что слова ваши звучат абсурдно? - Отнюдь, мисс Стерлинг, слова эти принадлежат ни мне, а вам! – он поднял указательный палец вверх, призывая молчать. Мне оставалось лишь повиноваться его жесту. Рочистер откинулся в кресле и пристально взглянул в глаза. – Я считаю, мисс Стерлинг, что вы видели то, что произошло в парке. Однако, по каким-то неясным мне причинам, упорно не хотите об этом говорить, как и ваш жених. – Он умолк, взглянув в бумаги. – Мистер Учиха произвел на меня должное впечатление, которое я вполне в состоянии оценить. Он говорил со мной так, будто я ничего не понимаю в этой жизни, но, мисс Стерлинг, за свою карьеру я повидал достаточно, даже самых невероятных вещей. Пока я не имею представления о том, что вы видели и почему молчите, но я узнаю. Чем быстрей вы начнете сотрудничать, мисс Стерлинг, тем быстрее сможете покинуть Англию, а пока я не выпущу вас за пределы города. Его слова вызвали во мне целую бурю негодования, не смотря на то, что он пытался быть милым и учтивым. Я подскочила с места, тщетно пытаясь унять разыгравшуюся злость. Он хотел знать правду, даже самую невероятную, но что я могла ему сказать? Что эту женщину разорвал в клочья оборотень?! Что он подумает обо мне? Для него эти слова прозвучат как приговор для умалишенной. Я предпочла молчать. - В таком случае, констебль Рочистер, ведите беседы с моим адвокатом! – сорвалось с моих губ, должно быть от волнения, даже не задумавшись о том, где этого самого адвоката брать. Рочистер лишь качнул головой. - Ваше право, мисс Стерлинг. Это нисколько не изменит моего решения и намерений. Вам все еще запрещено покидать город. Я хлопнула дверью, покидая кабинет. На выходе, мне вернули телефон и заставили подписать кучу бумаг: от запрета распространения информации следствия, до запрета на выезд из города. Я едва отдавала отчет тому, что делаю и что говорю. Слова Рочистера выбили почву у меня из-под ног, а еще Итачи… Он так и не позвонил. Волнение росло и крепло, заставляя пальцы нервно трястись, а мысли метаться в беспорядке. Я все могу понять, но хоть короткое СМС он мог прислать. Просто сказать, что с ним все нормально. Когда я покинула стены Скотланд-Ярда, была готова разрыдаться от безысходности. Будто весь мир отвернулся от меня и проверяет на прочность. Телефон молчал, что беспокоило гораздо больше проблем с Рочистером. Еще и адвоката требовалось разыскать, а к услугам последних я никогда не прибегала прежде. Хотелось просто выть на луну, одиноко и потеряно. Я прошла по улице до автобусной остановки, в надежде проветрить голову и собраться с мыслями, однако звонок матери заставил меня забыть обо всем на свете. - Мел, - голос ее дрожал от слез и она едва дышала. – Беатрис умерла. Скончалась этой ночью. У меня сжалось сердце, настолько болезненно, что подкосились ноги. Мне пришлось искать опоры у столба. Я не могла поверить ее словам. Беатрис еще пару дней назад выглядела бодрой и свежей. «От нее веет смертью» - сказал тогда Итачи и теперь меня эта фраза обескуражила. Он почувствовал это раньше, чем даже мы смогли заподозрить. Мне сделалось страшно настолько, что я не смогла ответить маме как следует. Лишь сказала, что скоро буду и повесила трубку. Меня охватила паника, и единственное, что пришло мне в голову в этот миг – позвонить ему. Оператор сразу предложил мне оставить голосовое сообщение, что значить могло лишь одно – телефон выключен. - Итачи, - мой голос звенел страхом и единственный человек, у которого я искала защиты от этого страха, был он. – Как услышишь это сообщение, позвони мне, я очень волнуюсь. – Я замолчала, не зная, стоит ли говорить, но решилась. – И… Ты был прав насчет Беатрис. Она умерла этой ночью. Моя мама следующая, ведь так? Я боюсь этого. Итачи, позвони мне. Я повесила трубку. Говорить с автоответчиком не имело особенного смысла, но все равно не скажет слов хоть немного облегчающих боль. Я начинала ненавидеть Лондон. А еще поняла, что кровавая луна не несет мне ничего хорошего. *** Над Илуачи царило полное забвение и черное непроглядное небо, усыпанное тысячами звезд. С высока, озаряя своим холодным серебряным светом, смотрела луна. В долине, где не ступала нога человека без особенной надобности, царила полнейшая темнота, кроме одного, освещенного бликами костра, участка, меж скалистых гор. У костра сидела женщина, сгорбившись над самыми языками пламени. Ярко-рыжие волосы ее посеребрила седина, они выглядели неопрятно и грязными сальными прядями ниспадали на лицо, обезображенное старыми шрамами, численности которых мог позавидовать любой мужчина. Правый глаз ее был плотно закрыт, на коже виднелись следы наложенных когда-то швов. По морщинистому лицу стекал пот, а губы орошала обильная слюна. Кривые, источенные кариесом, зубы вгрызались в свежую плоть и слюна смешивалась с кровью, розовой водой текла по губам к подбородку. Ее обвисшие дряблые груди туго стягивала кожаная накидка. А запах вокруг грязного тела распространялся просто ужасающий. Она ела, не отвлекаясь на позднее время суток и зов крови. Не слышала жалобных стонов и криков вокруг себя. Обглодав мясо до голой кости, она бросала их в огонь и тогда пламя затухало взволнованно, чтобы принять в себя этот дар отнятой жизни и разгореться вновь, скрипя и шурша, будто змея. Женщина же принималась за другую: руку или ногу – ей не было разницы. Позади нее, на границе тьмы, связанными стояли девушки, накрепко привязанные к столбам, вколоченным глубоко в иссохшую землю. Их тела заливала кровь, но все они были живы. Вой боли и страха, приближения близкой смерти сводило их с ума, и они не могли молчать. Их лишили рук и ног, но на этом Звери не остановятся. Тихие шаги раздались позади, осторожные, точно опасаясь спугнуть, и женщина зарычала, не желая делить свою добычу с кем-то еще. Шаги замирают позади. - Мать. Она с усилием отрывает кусок плоти от кости, пережевывает и сплевывает тугую жилу в пламя, лишь после этого повернув голову, чтобы рассмотреть его. Высокий, статный, с широкой грудью и мощной спиной. Серебро волос лоснится по рельефной спине почти до самой поясницы. Глаза его горят в свете ночи малиновым племенем. Она хмыкает, испытав гордость за собственного сына и вожака стаи, пусть и не похожего внешностью на своих сородичей. Он окидывает властным взглядом девушек, всех троих, но не проявляет к ним интереса. Мать всегда действует по-своему. Самая старая самка в стае, бывшая вожаком столько лет, что ни один мужчина не смел ей перечить, тем более он, которого она вскормила собственной грудью. Они встречаются взглядами, и он все понимает, весь ее коварный план. Гаррисон-Борг неприступная крепость и пока у них есть столь надежный тыл – усилия тщетны. Мать коварна и хитра, она выкурит их из укрытия, дав возможность стае разорвать в клочья кровных врагов. Учиха. Имя этой стаи вызывает неприятную горечь на языке до боли. Их ждет только смерть и мать, пусть всегда была против его брата-близнеца и изгнала его из стаи – пошла на встречу воли вожака, подчинилась. Однако даже его пугает жестокость старой самки. - Что дальше, мать? – спрашивает он, и она снова издает утробный рык, скрывая за ним смех. - Я буду есть. Сегодня, завтра и дальше, пока мясо не закончится, - хрипло отвечает она с протяжным свистом старых легких. – Подождем. Люди – глупый скот. Всю работу они сделают за нас, лишь стоит вселить в них страх! Он согласен с ней, но и свои планы отменять не собирается. Оставив старую самку одну, утолять голод, он уходит. Высоко на горе его уже ждут. Для него она сделает все, стоит лишь пожелать. А за смерть своего брата он будет мстить беспощадно. Хидан. Это имя эхом отражается в памяти и скулит болью утраты. Он не простит. Спи спокойно, Учиха, пока у тебя есть эта возможность. Он знает, что больнее всего в этом мире – терять тех, кто действительно дорог.