Тайна Гаррисон-Борг 2: Восход красной луны

В доме Беатрис царило тихое спокойствие скорби. Казалось, что даже говорить тут пытались шепотом, чтобы не спугнуть дух усопшей, тело которой уже успели отправить в похоронное агентство. Первое, что бросилось в глаза — отец. Он сидел на стуле около стены с совершенно поникшим, ошарашенным выражением лице, точно каменная статуя и смотрел перед собой ничего не видящим взглядом. Смерть Беатрис потрясла его до глубины души. Мама стояла рядом с ним, склонив голову в немом плаче, и держалась за спинку высокого стула. Они молчали, но чувствовалась их духовная связь. Им не нужны слова, чтобы прочувствовать боль друг друга. Я хотела подойти к ним, но наперерез, из соседней комнаты, выскользнула Мэри-Бет, единственная, кого смерть бабушки даже не потрясла. Она лучилась счастьем и была странно возбуждена. — А вот и Мелинда, — заметила она, так чтобы весь дом услышал ее. — Несчастная наша Мелинда. — Закрой рот, Мэри-Бет! — я не была настроена играть в ее игры и вступать в перепалки. Мне не хотелось, чтобы скорбь отца омрачила эта убогая комедийная постановка. Мэри-Бет смерила меня гневным взглядом, но замолчала, когда тетушка Маргарет недовольно шикнула на нее. — Пойдем, — Мэри-Бет сразу утратила былую веселость. — Беатрис кое-что оставила для тебя. Не успев отреагировать, я оказалась подхвачена под руку Мэри-Бет и она быстро увела меня в маленькую спальню. Здесь все напоминало о Беатрис, даже затхлый запах старости сохранился. Кровать, на которой она и скончалась, лишь спешно заправили. За небольшим секретером на пуфе восседал Нейт, заполняя бумаги. Мэри-Бет выпустила мою руку и указала на круглый столик, посреди которого стояла коробка, пестря моим именем. — Это для тебя, — сказала она и на лице ее снова расплылась самодовольная улыбка. — Странно, я ведь считала, что из всех нас Беатрис любит тебя больше, однако она лишь сострадала твоей убогости, Мелинда. Мне хотелось ее ударить, даже кулаки непроизвольно сжались. Врезать от души, так чтобы сломалась челюсть, и она больше никогда не смогла открывать своего грязного рта. Однако самообладания и здравого ума хватило, чтобы не опуститься до рукоприкладства. Стиснув зубы от злости и гнева, мне оставалось лишь терпеливо слушать ее воодушевленные оды. Мэри-Бет описала круг по комнате и остановилась около Нейта. — Беатрис оставила нам загородный дом, а тебе коробочку. Там нет ничего интересно, кроме ряда старых писем и безделушек, я проверила, — хвастливо пропела она и одарила меня улыбкой. Впрочем, если бы что-то ценное и было в этой коробке, уверена, что руки Мэри-Бет просто не смогли оставить этого незамеченным. Меня не интересовала материальная сторона смерти Беатрис. Я смогу обустроить достойную жизнь собственными силами, а не ждать подачек от усопших родственников. Куда важнее, что Беатрис вспомнила о нас, находясь на пороге смерти. — Дом она оставила не тебе, Мэри-Бет, а вашим детям. В твоем возрасте уже положено иметь собственное жилье, а не просить родителей снимать дом. Мэри-Бет одарила меня таким взглядом, что был способен разверзнуть небеса. Я не обратила на нее никакого внимания, и когда Нейт успокаивающе прикоснулся к ее колену. Вскоре Мэри-Бет вновь позабыла о том, по какой причине все мы собрались в доме Беатрис, и принялась весело щебетать на ухо супруга. Я открыла коробку. Сверху, на небольшой кучке старых фотографий, запечатлевших на себе жизнь покойной бабушки, оказалось письмо в рукодельном конверте, края которого скрепляла восковая печать. Она была целой, что давало понять о том, что Мэри-Бет не имела столько наглости, читать письма адресованные не ей. С красного воска печати на меня смотрела фигурка странного существа, нечто среднее между птицей и сурком, но я не придала этому значения и поспешно сломала печать. Почерк у Беатрис был крупный и круглый, каким пишут люди утратившие остроту зрения. «Мелинда, — писала Беатрис, своим неровным, от тремора рук, почерком.- Я всегда считала тебя девочкой разумной и предприимчивой, так что, надеюсь, ты не держишь зла на старуху, оставившую тебе лишь коробку старых снимков. Последняя наша встреча дала мне понять, что я не ошиблась в тебе и лишь укрепила во мнении, что поступила правильно. Ты достаточно сильна, чтобы добиться всего сама, в чем я смогла убедиться, встретившись с твоим молодым человеком. Однако, есть то, что я считаю нужным рассказать тебе, именно после знакомства с ним. Эта история случилась много лет назад, когда я еще была совершенно юной девушкой и ни о чем не могла думать, кроме радости окончившейся войны». Мэри-Бет громко рассмеялась, совсем позабыв о правилах приличия в доме полном скорби, и я закрыла письмо, забрав коробку, и поспешила покинуть комнату. Отца уже не было на том стуле, где я видела его прежде. Его высокая фигура виднелась за окном, в компании дяди Джейми и курили сигары, выдыхая густые клубы дыма. Оба выглядели расстроено и подавлено. С кухни доносилась возня и тихий голос тетушки Маргарет. Они с мамой пили чай и обсуждали предстоящие похороны. Впервые мне доводилось наблюдать столь тесное единение этих женщин. Когда-то тетушка Маргарет вызывала у меня отвращение, но теперь, она изменилась в моих глазах. Сидя на высоком стуле с неудобной спинкой, она утирала кружевным носовым платком слезу в уголках глаз и казалась гораздо старше своих лет от пережитого потрясения. Заметив меня в дверях кухни, она поднялась с места, удержав маму от этого действия легким жестом руки. — Мелинда, — воскликнула она и двинулась мне на встречу, крепко обхватив плечи. — Мы так шокированы известием. Это огромная утрата для нашей семьи. Она пристально смотрела мне в глаза, будто пыталась что-то разыскать за радужкой, глубоко внутри. Я сдержано кивнула, и, перехватив коробку, обняла ее в ответ одной рукой. — Я соболезную, — прошептали мои губы. Тетушка хлюпнула носом и поспешила отвернуться. — Выпьешь с нами чаю? — спросила она и я не нашла причин отказаться. Мама отодвинула стул, готовя место для меня рядом с ней. Я выставила коробку на стол перед собой и поспешила обнять мать, желая выразить все сожаление от утраты Беатрис, что скопилось в моей груди. Тетушка Маргарет обернулась к нам, ставя на стол чашку чая, дрогнувшими руками. Некоторое время за столом царила тишина. Горячий чай с молоком приятно парил из чашек и разносил вокруг мягкий аромат сладкого меда. Наконец, тетушка Маргарет не выдержала. В глазах ее горел интерес, проявленный к коробке. — Что это? — полюбопытствовала она, возможно, полагая, что изучение ее содержимого поможет отвлечься и была вынуждена согласиться с ней. — Беатрис оставила мне фотографии, — поделилась я, и открыла крышку, приглашая и Маргарет и маму принять участие в изучении содержимого коробки. Мое приглашение произвело эффект, и мама, и тетушка, зарылись в фотографиях и вырезках, с благоговением перебирая жизнь Беатрис. Вспоминая смешные случаи, которым была виновницей бабушка. Вскоре небольшую кухню заполнил легкий смех сквозь слезы. Письмо я убрала, желая ознакомиться с ним лично, уже после того, как все закончится. Внезапно, тетушка Маргарет взвизгнула, чем привлекла наше с мамой внимание. — О, Элис, — в пальцах тетушка сжимала старый потертый снимок, и мне никак не удавалось разглядеть, что же именно на нем изображено. — Ты помнишь эту историю? Мама взяла фотографию и рассматривала ее влажными от слез глазами. — Беатрис, — прошептала она, и губы ее тронула легкая улыбка. — Конечно, помню. Удивительная история. — Что за история? — меня разбирало любопытство, и мама передала мне снимок, прикрыв глаза ресницами, словно вспоминая старую сказку. — Это было так давно, — заговорила тетушка Маргарет, — еще до того, как Беатрис вышла замуж за своего деда. Она была молода и решила совершить путешествие по Азии, после того, как закончилась война. Там она его и встретила. — Кого? — поинтересовалась я, поднимая глаза на тетушку. Та ухмыльнулась, пожевав губу. — Свою первую любовь, — с сомнением, будто этого знать мне было не положено, произнесла она. — Ох, какая это была история. Я уже всего и не припомню, — поспешно затараторила она, срываясь на нервный смешок. — Беатрис всего однажды нам рассказала, когда мы только стали одной семьей. Ты же помнишь это, Элис! Такая любовь, что остальным только мечтать оставалось, но у них ничего не вышло. Не знаю подробностей этого, но Беатрис говорила, что не могла иметь детей от этого мужчины, а она очень их хотела. Он отпустил ее, хотя клялся, что будить любить вечно. Тетушка снова испустила смешок, и стерла выступившую слезу. — Да, — подхватила ее рассказ мама, отхлебнув пристывшего чая. — Не решись Беатрис создать семью, тебя никогда бы не было, Мелинда. — Прекрасно, — протянула я, почти не слушая слов мамы. Мое внимание приковал старый снимок. На нем Беатрис улыбалась фотографу, красиво изогнув спину. На ней был короткий сарафан, а глаза блестели счастьем. Должно быть, снимал ее именно тот человек, которого она так сильно любила. Но куда больше меня заинтересовала подвеска: тонкий шнурок, с прозрачным камнем. Я инстинктивно коснулась шеи, на которой ничего не было. Точно такой же камень всучила мне продавщица в сувенирной лавке в Илуачи. Это совпадение показалось мне весьма странным, и, размышляя об этом, я пропустила мимо ушей все, что обсуждали мама и Маргарет. — Мелинда, — мама коснулась моего локтя, привлекая внимание, и я вздрогнула, возвращаясь в реальный мир. — Что-то случилось? Она с беспокойством смотрела в мои глаза, увлажнившиеся от одного воспоминания об Илуачи. Итачи все еще не звонил. Смерть Беатрис потрясла меня, и на некоторое время я обо всем позабыла, но теперь тревога накрыла с головой, даже руки начали подрагивать. — Все хорошо, — поспешила я ответить. — А, что это за камень? Мой палец указал на подвеску на снимке. Собственно, на ответ я не рассчитывала, ведь вся история произошла задолго до того, как родился отец, и они могли не знать, но тетушка Маргарет меня поразила. — Ах, это! — она прошлась рукой по волосам, собранным в тугой пучок и рассмеялась. — Беатрис говорила, что это что-то вроде защиты от сглаза. Оберег! Она никогда его не снимала, сколько я помню, но несколько лет назад она перестала его носить, сказала, что потеряла камень. — Да, да, — подхватила мама, кивнув головой. — Она пояснила тогда, что то… — она пыталась вспомнить слово, но никак не могла. Меня пронзило возбуждение, и я поерзала на стуле. — Тотем? — слишком воодушевленно спросила я, и мама кивнула. — Да, тотем. Что он ищет нового хозяина, поскольку она уже слишком стара. — Бред какой-то, — пожала плечами Маргарет. — Потеряла, наверное, все-таки возраст уже не тот. Они еще долго говорили о Беатрис, вскоре эта тема была забыта и на ее место выступили проблемы, которые стоило решить с похоронами, а я все думала о камне и о странном совпадении. Слишком странном. *** Ветер коротко выл, гоняя по пересохшей долине редкие листья и травинки. Тени слились в темноте ночи, нарушаемой лишь блеском луны стоящей высоко в небе. За шумом ветра ничего не было слышно, будто долина вымерла, и даже над Илуачи не поднимался дымок от печей. Тихие шаги огромных мохнатых лап, тонули в тишине. Волк шел медленно, крадучись, густая шерсть на его загривке топорщилась и колыхалась под порывами ветра. Огромная фигура, больше похожая на большой волосатый бугор, напряженно вращала ушами по сторонам и вслушивалась в звенящую тишину. Он низко опустил голову, так что влажный нос едва не касался земли, жадно втягивая воздух раздувшимися ноздрями. Внезапно волк замер и вскинул голову, вглядываясь вдаль. На кромке горизонта шевельнулась тень, совсем крошечная и исчезла, скрывшись за косогором. Волк зарычал, тихо, но утробно, предупреждая об опасности приближения, а еще через миг тишину ночи нарушил рев двигателя, окончательно спугнув ночного гостя. Машина выехала на холм спустя несколько минут, и все это время волк терпеливо ждал, переминаясь с лапы на лапу, опасливо скосив напряженные светящиеся глаза в сторону холма позади, стараясь не упустить нарушителя. Внедорожник выкатился на ровную поверхность и остановился, рокот мотора затих. Двери отворились, и Саске, а вслед за ним и Итачи покинули салон автомобиля. — Как дела? — поинтересовался Саске. Волк напрягся и тихо зарычал, устремляя взгляд злых глаз в сторону небольшого бугра. Саске проследил за ним взглядом и замер, когда ветер донес аромат ночного воздуха. Глаза его расширились, а волосы на загривке встали дыбом. Он резко развернулся, пристально смотря на каменное, побледневшее лицо старшего брата. Кровь. Саске не мог спутать этот запах, слегка солоноватый и в то же время сладкий, наполненный нотами терпкого железа. Этот запах был самым ужасным кошмаром для Итачи, оживляя в памяти те моменты их жизни, которые оба они так отчаянно желали забыть. Саске, разумеется, это волновало не слишком сильно, он был мал и не мог корить себя за то, что ему приходилось питаться человеческой плотью, чтобы выжить, но Итачи… Саске подошел к нему, положив руку на плечо брата, чувствуя, как под пальцами напряглись мышцы вожака, превратившись в стальные пруты. Он едва мог сдержать себя в руках, чтобы не поддаться трансформации и сохранить здравость ума. — Это не твоя вина, — проговорил Саске, так тихо, чтобы слова его слышал лишь Итачи. Как никому иному, ему было известно, насколько болезненны для Итачи эти воспоминания, а запах крови: насыщенный, густой — обволакивал разум, разрезая его на куски до и после. Итачи снова чувствовал себя зверем, жизнь которого обязана закончиться в канаве с насквозь пробитым брюхом. Сколько крови на его руках? Итачи стиснул кулаки, и плотно сжал челюсти. Когда он заговорил, голос его был подобен рычанию. — Собери всех! Сегодня будет тихая ночь, они сыты! Последняя фраза заставила Саске вздрогнуть, но он ничего не сказал, повернувшись к волку. Тот, достигая в холке почти середины груди Саске, поджал уши, и качнул головой, будто кивнув, стремглав бросился прочь, растворяясь в ночной темноте. Саске вновь повернулся к брату, встречаясь взглядом с жесткими остервеневшими глазами вожака. Нутро Саске похолодело, будто он проглотил пакет сухого льда. — Это не твоя вина, — вновь повторил он, но уже знал, что ничто не способно изменить решения брата. Он окунулся с головой в самый жуткий свой кошмар. Саске помнил, как надобность и нужда ломали его брата, и какими пустыми глазами он смотрел на него тогда, когда возвращался домой, если покосившийся сарай на отшибе маленького поселка можно считать домом, весь в крови с очередной добычей. Если бы ни Кисаме, кто знает, чем бы все это закончилось для Итачи. Ведь он и сейчас считал себя чудовищем и ненавидел, когда Кисаме поднимал тему о его неожиданном спасении оборотнем, но… Эти же слова возрождали в нем человечность, не давая пасть слишком низко. Итачи ничего не ответил. Его глаза прожгли темноту ночи, но ничего не увидел. Нарушитель спокойствия успел исчезнуть, поджав хвост. Теплый свет ламп струился вдоль стен в широкой столовой Гаррисон-Борг, когда стая собралась вместе. Даже Дрю приковылял, с опаской наступая на покалеченную ногу, поддерживаемый Теренсом под бок. Наруто подошел к Саске, желая узнать у того, в чем причина столь позднего сбора. Окончив дневную смену, потому что половину предыдущей ночи был вынужден зализывать раны, Наруто был заспанным и потирал глаза ладонями, но ответа у Саске не было. Он и сам понятия не имел, что решил предпринять вожак. Ино вошла последней и оглядела зал. На ее лице сразу померкла улыбка, стоило ей обнаружить, что Мелинда вместе с Итачи не вернулась. — А где Мел? — она в недоумении обвела взглядом зал, надеясь, что подруга просто задержалась и скоро появится, но взгляд Итачи хлестнул ее так, что она тут же позабыла о своем вопросе, попятившись к Саске. Она понимала, что Итачи ничего не сделает ей, но под боком родного самца чувствовала себя весьма безопасней. — Мелинда осталась в Лондоне, — сухо ответил Итачи, стараясь тщательно скрыть собственное раздражение, наполняющее его голос. — И будет там до тех пор, пока я не решу, что она может вернуться. Дрю пискнул что-то невнятное, и зашипел. — Почему? — глаза его расширились, и наполнились странным страхом. Итачи перевел на него взгляд. Кто бы мог подумать, что парнишка так привяжется к матери стаи. — Я так решил, — отозвался вожак. — В Лондоне ей будет безопасней. — Дрю пискнул снова и намеривался возразить, но голос вожака заставил его молчать. — Она — человек, и то, что для нас лишь небольшая сложность, для Мелинды может сулить смерть! Я позаботился о том, чтобы она оставалась в Лондоне как можно дольше, но кое-что потребую и от вас всех. Наруто почесал голову и обратился к Саске, прислонившегося к стене у оконной арки. — Что происходит? Почему Мел должна оставаться там? Его вопросам вторили и изумленные глаза Ино. Саске молчал секунду, но ответил. — Вожак все расскажет, я сам ничего не знаю. Итачи, тем временем, продолжил свою мысль. — Никто из вас не имеет права связываться с ней и обмениваться хоть какими-то слухами и мнениями: узнаю — изгоню! Никто не осмелился возразить, особенно когда вожак смотрел так, что складывалось ощущение, будто клыки его острых зубов вгрызаются в глотку и ломают кости. Дрю сглотнул. Он был самым младшим из всей стаи, и, несмотря на прежние проблемы и разногласия, после полученной травмы, молодой волк чувствовал страх. Тот животный, первобытный страх, унять который могла лишь ласковая рука матери. Теренс ободрительно встряхнул мальчишку, призывая собраться с силами и быть храбрым. В зале воцарилось молчание. Саске с отстраненным видом, был готов подчиниться, но во всем его виде было заметно порицание, и только Кисаме осмелился выразиться открыто, недовольно хмыкнув. Единственный человек во всей стае, к чьему мнению прислушивался Итачи, теперь остался без внимания. — А теперь, я хочу знать все, что вам удалось выведать о наших соседях! — потребовал ответа Итачи, тем самым закрывая неприятную для всех тему. Ино выскочила из зала, зло сверкая глазами, и быстрым размашистым шагом направилась в сторону кабинета. Саске помчался за ней, намереваясь остановить в случай надобности. Он уже знал, что стая ничего существенного Итачи не расскажет, а к каким выводам придет брат, он узнает позже, от него самого. — Что ты собралась делать? — спросил он, догнав подругу. Ино закусила губу. — Позвоню Мел, и все ей расскажу! — сердито проговорила она, игнорируя гневный взгляд Саске. — Ты слышала, что сказал Итачи. Никаких звонков и разговоров, — Саске был упрям, и Ино лучше многих знала, как сложно его переубедить. Однако она не утратила надежды. — Но это несправедливо! — возразила она, переходя на визг, который, впрочем, Саске не особенно одобрял. — Ты представляешь, как она будет волноваться! Саске судорожно сглотнул, словно собирался выдать взбешенную тираду, но закрыл глаза и улыбнулся, притянув Ино к себе. — Так вот в чем дело, — протянул он, догадавшись о чем-то, что даже Ино не смогла его понять. — Мелинда будет волноваться, но куда меньше, чем, если бы она знала правду. Раз Итачи считает, что так будет лучше, значит, ему нужно верить. Эти… — Саске запнулся. У него не находилось слов, чтобы обозначить вторгшихся на их территорию существ, — твари едят людей, Ино. Девушка подняла голову, встревожено всматриваясь в глаза своего самца. — Причем здесь это? — недоумевала она. Ино, как и остальные обитатели Гаррисон-Борг знала, что люди, в большинстве стай входят в основной рацион, но не понимала, почему Саске завел эту тему. — Итачи рассказал Мелинде о нас, о нашем прошлом, — проговорил Саске, читая то, что увидел в глазах брата в долине и чего не мог понять тогда. — Он не хочет, чтобы она видела это и знала. Она человек, Ино, она может не понять, испугаться и оттолкнуть его. Ино фыркнула, отбросив в сторону длинную челку. — Мел никогда бы так не поступила, она любит Итачи, — не согласилась она с Саске, тот лишь устало прикрыл глаза. — Ты, наверное, забыла, о том, на что способен человеческий страх. Человеческий страх — явление, суть которого Ино теперь не могла понять и объяснить, но еще могла помнить. Тем более странным казалось, как Саске мог понимать это? Она не нашла, что ответить и прильнула к нему, чувствуя, как под могучей грудью растекалась уверенная сила и покой, но сердце билось слишком часто. Двери открылись, и в коридор высыпала стая: озлобленные, рычащие, сверкающие глазами. Они прошли мимо застывшей в коридоре пары с таким видом, будто от них разило смертью: морща носы и кривясь. Даже Наруто не остановился, хотя между ним и Саске установилась прочная дружеская связь, не связанная подчинением иерархии. Саске проводил их взглядом, а Ино теснее прижалась к Саске, будто боясь, что сбесившиеся самцы кинутся на него и разорвут в клочья. Впрочем, волнение ее было напрасным. Саске легонько подтолкнул ее вперед, отстраняясь. — Иди, — Ино подняла на него недоуменный взгляд. — Поговори с Наруто, успокой. Саске прекрасно понимал, что в случай крайнего возбуждения внутри стаи одному ему будет крайне тяжело усмирить молодняк, потому неплохо было бы заручиться поддержкой Наруто. Он повернулся назад и кинул короткий беспокойный взгляд на закрытые двери столовой. Саске слишком хорошо знал брата, чтобы ощущать его тяжелую решительную ауру, обещающую скорую бурю. — Иди, — повторил Саске, и Ино, которая так и не смогла подобрать слов, охваченная тревогой, повиновалась, двинувшись прочь по коридору. Следуя по следам скрывшейся стаи, Ино больше не думала о том, чтобы связаться с подругой и поделиться с ней новостями. Что-то грандиозное должно было случиться в стае, обещавшее перевернуть их жизнь с ног на голову. Саске толкнул двери и вошел в опустевшую столовую. Итачи сидел за столом, и лицо его было каменным. Кисаме поставил перед ним графин с водой и, бросив на Саске короткий взгляд, в котором передал всю свою обеспокоенность и бессилие, будто говоря младшему самцу, что только он способен вразумить вожака — удалился, дав братьям возможность во всем разобраться. Саске подошел к брату и коснулся плеча вожака, осторожно, будто опасаясь гнева. Итачи вздрогнул, будто все это время прибывал в своем мире, и поднял глаза на Саске, но едва ли видел его. — Стая зла, — объяснил Саске причину своего визита. Итачи лишь вздохнул. Мнение стаи его мало волновало. Понятно, что причину недовольства Саске понял совершенно верно, все из-за того, что Мелинды не было рядом в тяжелые времена. — У них будет мать, — сухо ответил Итачи, и от его тона Саске передернуло. Он воззрился на брата, широко распахнув глаза, отпрянув. — О чем ты?! — прошелестели его губы тихо, но не готов был слышать ответ на собственный вопрос. Итачи поднялся с места, подходя к окну и устремив долгий взгляд в сторону стелящейся под окном ночи. В небе горели тысячи звезд, озаряя своим блеском безжизненные равнины. — Я позвоню ей, — вдруг проговорил Итачи, когда Саске уже и не рассчитывал услышать его голос. Взгляд Итачи был все еще прикован к окну, и Саске оставалось лишь догадываться, какое выражение лица у его старшего брата в этот миг. Впрочем, Саске интересовало совершенно не это, а смысл слов вожака, которые должны были объяснить ему многое, но даже Саске не мог поверить собственным ушам, когда Итачи продолжил. — Калеопе. Им ведь еще нужно потомство. — Нет! — не помня себя, выкрикнул Саске и ринулся вперед, но взгляд брата: холодный и жестокий — приковал его к месту. Саске вдруг вспомнил, почему решил подчиниться именно старшему брату. Он остолбенел, затаив дыхание, под тяжестью взгляда брата. — Я заключу сделку, — к Итачи вернулся привычный ровный тон голоса, что говорило о непоколебимости принятого решения. — Ради сотрудничества. Одним нам не выстоять, их слишком много. Один ребенок в обмен на жизнь стаи. — Но, Мелинда?.. — Саске запнулся на полуслове. Несомненно, Итачи знал все, что он собирался сказать. Итачи закрыл глаза, судорожно вдохнув, как делал всегда, когда пытался сохранить самообладание. — Ей будет лучше без меня, — не дрогнувшим голосом произнес он, и, черт возьми, Саске был готов поклясться, что его брат плачет: без слез и звука. Итачи отошел от окна и вернулся к столу, обессилено опустился на стул. Саске остался стоять на месте, пораженный словами брата. Итачи вынул из кармана телефон и с сожалением посмотрел на последнее деление заряда мобильного телефона. На дисплее мигало оповещение о голосовом сообщение. Итачи знал, что не стоит этого делать, однако, услышать ее голос… Это желание пересилило его волю. Он нажал на кнопку. Голос Мелинды растекся по комнате и Саске вздрогнул, обернувшись на брата. Итачи застыл, подобно статуи. Лицо его было безжизненно бледным, а губы сжимались, точно он пытался стерпеть невыносимую боль. Глаза, пустыми черными дырами, взирали на стену, но он дослушал сообщение до самого конца. — Прости, — прошептали его губы, так тихо, что лишь по их движениям Саске распознал слова. Итачи отключил телефон и экран потух. Он уронил голову на руки, скрыв за волосами собственное лицо, и Саске понимал его. Окажись он на месте брата, как бы он поступил? Что бы предпринял, будь матерью стаи Ино, а не Мелинда? Стая хочет, чтобы мать была рядом, чтобы поддержала их, но… Волки не нападают на самок, а Мелинда — человек. Обычный человек, которых они пожирают на ужин. Если бы Итачи привез ее — она могла погибнуть. Потерять мать в угоду желаниям стаи — ужасно. Если бы стая выжила, но потеряла ее, что бы было с Итачи? Саске знал, что Итачи не остался бы. Пусть он всегда был снисходительным и заботливым по отношению к стае, этого он бы не простил. Он бы возненавидел каждого и покинул стаю. Тогда Саске пришлось бы взять на себя бразды правления вожака, а Саске никогда не был склонен принимать решения за всех. Ему было бы проще самому пуститься в скитания, но не пожелал бы этого брату. Однако, имея выбранную самку, Саске даже представить не мог, что значило отказаться от нее? С другой стороны, Итачи мог обратить Мелинду, но и тогда это не принесло бы должного результата. Их стая была слишком маленькой по общепринятым меркам и вряд ли они могли дать должный отпор. Не стоит забывать и об жителях Илуачи, где пропали люди, причиной исчезновения, естественно, посчитают их — такую славу после себя оставил Мадара. Стая могла погибнуть, без должной помощи, о которой Итачи подумал, и тогда что стало бы с Мелиндой? Человеческая память и привязанность коротка, но у них, у волков в человеческой шкуре — все иначе. Обрекать Мелинду на вечную скорбь Итачи не желал. Так почему никто другой, кроме Саске этого не понимает? Ответ напросился сам собой: ни у кого больше не было пары. Ни у кого, кроме Наруто! Саске вспомнил лицо последнего, когда стая проходила мимо них. Наруто, конечно, дурачок, но не понять этого он не мог. Он ведь так предан Мелинде, о чем он думает? Саске вновь взглянул на брата, погрязшего в своем горе. Итачи заведомо знал, что Мелинда не простит его. Люди импульсивны и не способны принимать взвешенных рациональных решений. Как вожак — Итачи принял решение, которое отвечало всем требованиям, в сложившейся ситуации, тем самым убив себя и свое будущее. Людоеды сильнее и их гораздо больше. Итачи сделал все верно, и кто бы, что не говорил, Саске поддержит брата, потому что он видит, как умирает его душа. Саске оставил брата одного, давая ему возможность примириться с мыслью об утрате, хотя и знал, что оной никогда не поселиться в его сознании. Когда за Саске закрылась дверь, в столовой разразился невообразимый грохот. За ним он распознал и звон графина, разлетающегося на осколки, но Саске не думал возвращаться. Итачи нужно было выпустить пар и боль, а он никогда не умел показывать своих чувств другим. Ему нужно уединение и покой. Саске взмыл вверх по лестнице, к комнате Наруто, но войти не успел. Наруто выскочил из открывшейся перед Учиха дверью, словно черт из табакерки и чуть не снес того с ног. Саске хватило прыти, чтобы отскочить в сторону. Наруто пронесся мимо, к лестнице, не останавливаясь, но потом замер, занеся ногу над первой ступенью. — Нужно поговорить, — без особенной надежды, однако сверкая опасно глазами, заявил Саске. Наруто мотнул головой, но выглядел спокойно. — Не могу, — прохрипел тот, чем вызвал удивление в глазах младшего альфы. — Люди в Илуачи пропали, и я должен знать, что с ней все в порядке. Наруто сделал пару быстрых шагов, сбегая вниз по лестнице, но снова остановился, обернувшись к Саске. — На счет Итачи… Я понимаю, что он прав. Поговорим об этом позже. Больше не говоря ни слова, Наруто бросился прочь из дома, оставив ошеломленного Саске посреди коридора. *** Шершавый ветер огладил песчаник, и камушки породы осыпались на землю. Белоснежные волосы колыхались от каждого его дуновения. Он прикрыл глаза, наслаждаясь тем мигом, когда новообращенная самка ластилась к его упругому животу, оглаживая жадными нетерпеливыми руками его бедра. Она примкнула к стае из-за него и ради него готова была пойти на любые жертвы. Ему нравилось спать с ней, но парой она ему не была, впрочем, у них в стае и не принято было заводить отношения на всю оставшуюся жизнь. Ее волосы, цвета тревожного ветреного заката, ласкал ветер, а изумрудный взгляд влажных глаз неотрывно смотрел на него. Лицо ее окрасила глина: темная с белыми перекрещивающимися полосами по глазам и середине лба. — Сакура, — прохрипел он, чувствуя, что нарастающее в нем желание готово поглотить его с головой и тогда все его замыслы полетят к черту. Он грубо сжал ее волосы в кулаке и вздернул голову девушки. Она зашипела от боли, но губы расплылись в довольной улыбке, радуясь даже этой грубее, но ласке, со стороны самца. — Не сейчас, — рыкнул он, и девушка охотно закивала. — Ты нужна мне не здесь. Сакура попятилась назад, чтобы видеть всю фигуру огромного самца. Он любовался ее покорностью и чувствовал себя великим в ее глазах. — Сакура, ты ведь жила в Лондоне? — девушка снова кивнула, но не так охотно, как прежде. Воспоминания о Лондоне не были приятными для Сакуры, однако она готова была пойти на любые жертвы, ради него. Его малиновые глаза прожигали насквозь ее душу. — И ты знаешь Мелинду Стерлинг? Сакура снова кивнула и наморщила нос в неудовольствие. Засохшая глина на лице треснула и начала откалываться. Конечно Сакура знала мисс Стерлинг и не питала к ней особенной любви. Эта Стерлинг сделал все, чтобы разорвать их отношения с Наруто и ей это удалось. Не сказать, чтобы Сакура сокрушалась по этому поводу, но неприятный осадок остался. — Хорошо, — похвалил альфа и пригладил волосы девушки. — Убей ее, и ты станешь моей. Никто больше не станет слушать старую суку. Вся стая будет повиноваться только тебе. Сакура оскалилась в хищной улыбке и тихо зарычала. Самец потрепал ее щеку. — Хорошая девочка, — просипел он и, ухватив девушку за волосы, притянул ее лицо к себе, жадно впиваясь в ее губы.