Тайна Гаррисон-Борг 2: Восход красной луны

Этим утром погода не радовала. С самого утра небо над Лондоном затянуло тяжелыми серыми тучами, а к полудню начал накрапывать холодный дождь. Температура воздуха так же не радовала, а в черте старого городского кладбища и вовсе зуб на зуб не попадал. Мы хохлились как воробьи, стараясь укрыться от промозглого ветра, стоя подле вырытой могилы. Рядом на постаменте установили гроб Беатрис. Крышку прикрыли, чтобы не доставлять покойнице неудобств. Холодно было всем, кроме священника. Его нисколько не тревожили погодные условия, и слова молитвы лились из его уст совершенно четко и спокойно. Я не слушала его погребального песнопения, мои мысли занимали совершенно иные вещи. Я думала о Беатрис, которая могла бы многое мне поведать, но судьбе было угодно, чтобы свои тайны она унесла с собой. Думала и об отце. Он сильно сдал за эти дни и будто превратился в дряхлого старика, отжившего свои годы. Немногим лучше выглядела и мама, что особенно заставляло меня беспокоиться. Я помнила предупреждение Итачи о ее болезни и теперь опасалась, что время упущено безвозвратно. Мама стала сильно уставать. К концу дня у нее так сильно распухали ноги, что даже домашние тапочки надевать приходилось с огромным трудом. Зачастую обходились без них. К несчастью, заботы о похоронах не позволили ей уделить достойное внимание своему здоровью и от похода в больницу она наотрез отказалась. Все это казалось мне ужасным парадоксом. Человек умирает лишь для того, чтобы забрать с собой жизнь другого. По всем признакам выходило именно так. Смерть будто играет с живыми, отнимая все жизненные соки вместе с покойником, заодно намечая себе следующую жертву. Мне было даже подумать страшно, что в скором времени я могу остаться совершенно одна. Когда гроб Беатрис опустили в яму, меня обуяло желание броситься за ней следом. Чтобы меня засыпали холодной землей и больше не беспокоили. Так одиноко мне не было никогда в жизни. Все мои друзья остались там, в Илуачи. Я не могла связаться с ними, излить душу. Я осталась одна. Мир не примет меня обратно, не сможет стать для меня нормальным, когда я так беззаботно окунулась в его самые страшные секреты. Голова шла кругом от этих мыслей. Благо, что мистер Гарсия продолжал говорить со мной и не бросил в этот ужасный период. Стоя там, я чувствовала, как ноги наливаются свинцом, а грудь сдавливает, подобно огромным тискам. Лишая возможности дышать. Хотелось кричать в голос, от безысходности, от боли, что Итачи причинял мне своим молчанием, от лжи. У Беатрис не было других родственников или друзей, всех их она уже пережила, так что тетушка Маргарет решила не заморачиваться с пышными поминками, особенно когда каждый член нашей семьи изрядно потратил душевных сил на то, чтобы справиться с горем. С ее легкой подачи, было решено на обратном пути заглянуть в паб. Пропустить по стаканчику эля, закусить стейком или кебабом, вспомнить Беатрис добрыми словами. В пабе мы заняли столик в самом дальнем от входа углу, сделав заказ. Официантка вскоре принесла все нами требуемое. Разговор не пошел сразу. Каждый член нашей внушительной группы думал о своем. Даже тетушке Маргарет нечего было сказать, а ей еще никогда не приходилось прилагать к этому усилий. Краем глаза, я видела скупые слезы на щеках у дяди Джейми и понимала, что Маргарет безмерно обеспокоена его состоянием. Все молчали. Молчала и Мэри-Бет. Эйфория от предсмертного дара Беатрис прошла, точно только сегодня она, наконец, осознала, что бабушки больше нет на самом деле. К еде никто не притрагивался, будто сам ее вид вызывал приступ тошноты. Мой стакан быстро опустел. Видит Бог, далеко не здесь я сейчас хотела быть. Мне не хватало сильных рук, манящего голоса и безграничного понимания Итачи. Я скучала по нему. Моя душа не могла найти себе покоя без его присутствия рядом. Извинившись, я поднялась из-за стола и, прихватив с собой стакан, направилась к стойке паба. Единственная вещь, которую мне сейчас хотелось совершить — напиться, чтобы голову покинули мысли, хотя бы на эту ночь. За спиной я услышала голос матери, тихо прошептавшей тетушке слова, от которых хотелось рыдать. — Мелинда очень переживает. Я боюсь, как бы с ней ничего не случилось. Переживать стоило не обо мне, и кажется тетушка Маргатер думала так же. — Элис, Мелинда сильная девочка, она справится. Да, переживать стоило не обо мне, а о маме. Прежде чем подать бармену стакан для новой порции эля, я достала мобильный телефон. Он привычно взирал на меня молчаливым дисплеем. Прошла неделя с тех пор, как Итачи покинул Лондон и больше я его не слышала. Он не удостоил меня даже короткого сообщения. Молчала и Ино, и Наруто, даже Саске — стая вычеркнула меня из своей семьи. Осознание этого резало по нервам тупым ножом. Выработанным движением я быстро набрала номер. Если я не поставлю точку — не смогу обрести покой. Я должна знать, чтобы двигаться дальше. В динамике раздались гудки, и снова женский голос оповестил о том, что абонент в не зоны досягаемости, переключив на голосовое сообщение. Мне было больно говорить это, но иного выхода я не видела. — Итачи, это снова я — Мелинда. Я понимаю, что мои звонки сродни преследованию и, возможно, тебя это раздражает, но я хочу услышать тебя. Я пыталась связаться с Ино, но она не ответила. Полагаю, это твое распоряжение. В любом случае, я считала, что ты будешь куда более снисходителен к женщине, что делила с тобой постель. Если между нами все кончено — скажи мне это сам. Глупые игры в молчанку - не выход. Я повесила трубку. Бармен смотрел на меня, когда я подняла глаза от телефона, с неподдельным вниманием. — Плохой день? — поинтересовался он. — Ужасный, — призналась я, хотя ужасным был не только этот день, а вся чертова неделя. Я подала ему стакан, и он быстро наполнил его до краев. Он был достаточно высокого роста, блондин с карими хитрыми глазами, но это нисколько не отталкивало от его внешности, напротив, придавало изюминки. Он был красив, с этим сложно поспорить, но в моем сердце жил лишь один человек. Бармен выставил наполненный стакан передо мной, перегнувшись через стойку. — Знаете, если ваш молодой человек действительно решил вас бросить — он полный идиот, — его голос звучал так убедительно, будто он понимал все, что я не стала ему говорить. Он даже представить не мог, как заблуждался. Он не знал Итачи, не знал, насколько он замечательный, насколько внимательный. Не знал, что все его поступки и решения обусловлены заботой о других людях, полностью зависящих от него. Я фыркнула, а бармен продолжил: — Я видел достаточно людей, чтобы научиться разбираться в них, и могу смело заверить, что вы замечательный человек. Вы преданны и верны, умеете любить без остатка, не ища для себя выгоды. О такой девушке мечтает каждый мужчина, и если ваш вас все же бросит — знайте, что у вас есть поклонник в моем лице. Он улыбнулся, и мне захотелось улыбнуться ему в ответ. Легким движением он извлек из-под столешницы тарелку соленых орешков. — За счет заведения, — пояснил он. На его пальце блестело кольцо. Он был женат, но не побрезговал ободряющими словами для человека, которого видел впервые в жизни. Если бы здесь бы Итачи, он поступил бы точно так же. Впрочем, я ошибаюсь. Для незнакомого человека Итачи никогда не пустился бы в сантименты. Я вспомнила нашу первую встречу, когда я остановилась возле их дома, узнать дорогу. На первый взгляд он показался мне полнейшим гадом. Каждое его слово ранило, подобно раскаленному жалу, но когда я увидела его картины: их мрачные краски и скрытую за всей напускной надменностью боль, я больше не могла думать о нем так. Он околдовал меня с самого начала. Загадочный, тщательно оберегающий свои тайны. Теперь я понимаю, что он обязан был держаться от людей подальше, но полюбил меня. Могло ли это счастье рассыпаться так просто? Мне не хотелось в это верить. Вокруг гудела жизнь. Лилась в своем хаотичном ритме, точно из рога изобилия, и лишь себя я чувствовала застывшей на месте, гипнотизируя взглядом дисплей телефона, словно это могло что-то изменить. Стоит мне очень сильно захотеть, и Итачи переменит свое решение. Чуда не произошло. Ни сейчас, ни получасами позже. Возле стойки паба толпились люди, требуя добавки. Мой стакан с элем опустел снова, но к орешкам так и не притронулась. Я вообще не помнила, когда ела нормально последний раз. Будто целая вечность прошла с тех пор, как я осталась одна в Лондоне. — Стакан молока, пожалуйста. Кто знает, каким загадочным образом этот высокий женский голос ворвался в мое сознание? Должно быть, удивила просьба. Паб для того и существует, чтобы расслабиться после трудового дня, выпить с коллегами и друзьями, сбросить напряжение, а уже после этого в веселом хмелю отправится домой. Молоко?! Сгорая от странного интереса, я обернулась. Хотелось увидеть собственными глазами женщину, в жизни которой сплошные белые полосы, раз она не желает выпить чего покрепче. Тем более, что и присела она на соседний со мной стул, потянув руки к подаренным орешкам. Лучше бы я этого не делала. Я даже не смогла удержаться, чтобы не издать звук, напоминающий мычание коровы. Сакура Харуно. Ее розовые кудри остались такими же, как во времена учебы в университете. Вообще, она не слишком изменилась с тех пор, разве что волосы стала укладывать иначе, а в зеленых глазах появилось больше уверенности в себе. Никогда не забуду, как она издевалась над Наруто, самоутверждаясь за его счет, и каких трудов мне стоило донести до друга всю абсурдность их взаимоотношений. Неприязнь, которую я тогда испытывала к Сакуре, нисколько не уменьшилась с годами. Мне стоило отвернуться и вернуться к столику родни, но сделать этого я уже не успела. Сакура повернулась ко мне, заметив мой пристальный взгляд. Несколько секунд она пристально вглядывалась в мое лицо, сощурив глаза, точно пыталась вспомнить, где видела меня прежде. Честно признать, меня вполне устраивал вариант того, что она так и не вспомнит, откуда меня знает. Чуда не произошло и в этот раз. Будто злой рок подвесил острый топор над моей головой. Сакура улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубы. — Мелинда Стерлинг! — воскликнула она так громко, что впору был затыкать уши. — Надо же! Какая неожиданность! Первый день в Лондоне и встретить тебя! Слышала, ты перебралась в Америку. Поток ее слов обрушился на меня лавиной. Не сразу сообразив, что речь идет обо мне, я попыталась улыбнуться. Сакура родилась в семье наследственных торгашей. У родителей ее отца была довольно старомодная практика в продаже лекарственных препаратов, но аптекой, в привычном понимании этого слова, она не являлась. Традиционный метод продажи в старой Японии, сохранившийся и по сей день в отдаленных регионах страны. Эти люди больше напоминают челноков. Расхаживая с огромной плетеной корзиной за спиной, они посещают дома своих клиентов, заполняют их домашнюю аптечку всеми необходимыми препаратами, учитывая хронические болезни и сезонные обострения вирусных вспышек. Возвращаясь на следующий месяц, они вновь проверяют аптечку и подсчитывают медикаменты, которыми пользовались. Лишь за них взимается плата. На мой скромный взгляд, бизнес далеко не прибыльный. Такой фармацевт может остаться и в накладе, если клиент не воспользуется какими-нибудь препаратами до истечения срока годности. Но японцы — народ, трепетно относящийся к традициям. Как бы то ни было, когда в молодые годы отец Сакуры женился, все изменилось до неузнаваемости. Мать Сакуры оказалась женщиной предприимчивой и пробивной. Она расширила семейный бизнес, создав целую сеть аптек и минимаркетов по всей стране. Естественно, будучи людьми богатыми и знатными теперь, они решили, что дочь должна учиться в Лондоне. Так эта розововолосая девушка и оказалась в нашем университете. — Я действительно некоторое время жила в Америке, — сконфужено отозвалась я, наивно полагая, что потолок паба рухнет и мне удастся избежать этого разговора. — Приехала повидать родителей. — Похвально, — поддержала Сакура, улыбаясь, впрочем, ее улыбка не могла сбить с толку. Я прекрасно знала, что Сакура ненавидит меня до дрожи в пальцах. — А как Наруто? Вы еще общаетесь? — Он. Полагаю, прекрасно. Влюблен до безумия, — я искренне надеялась, что Наруто все еще питает романтические чувства к той индейской девушке, Хинате. Сакура, наконец, получила свое молоко и с довольным видом пригубила. — О, я крайне за него рада! — ни один мускул не дрогнул на ее лице, а улыбка могла показаться искренней. — Мы были такими глупыми, раз решили, что у нас может что-то получиться. Нужно отдать тебе должное, Мелинда, только ты заметила, что мы не подходим друг другу. Кто знает, сколько ошибок мы могли совершить. Но, все уже в прошлом. Я выхожу замуж! Она вытянула вперед левую руку, поигрывая пальцами, заставляя крупный камень в оправе кольца играть в тусклом свете освещения паба. Я плохо разбираюсь в камнях, никогда не баловала себя подобной роскошью, но бриллианты я видела и, навскидку, этот камень им не являлся. Слишком тусклый. Впрочем, не все любят бриллианты. — Поздравляю, — я пыталась придать себе как можно более радушный вид. Сакура в этом не нуждалась. В ее зеленых глазах зажглись мечтательные огоньки, а щеки поалели. — Его зовут Джимпачи, и ты даже представить себе не можешь, какой это мужчина! — Джимпачи? Странное имя, — фыркнула я достаточно скептически. Даже губы скривились. — Больше подходит персонажу аниме, а не живому человеку. Сакура рассмеялась. — Так и есть! Я тоже не поверила, когда познакомилась с ним. Долго думала, что он скрывает свою личность, но это правда. Его семья последователи религиозного культа Джашина, а его имя означает что-то вроде Богоугодный. — Культ Джашина? — переспросила я. Когда-то мне уже доводилось слышать об этом Боге, но я никак не могла вспомнить, где и от кого. Сакура согласно кивнула головой, продолжая рассказ. — Да, это довольно самобытная религия, практикует которую лишь один клан на всем земном шаре. — Клан?! — с каждым ее словом, я все больше чувствовала странный трепет и рябь в грудной клетке. Страх, которого не можешь понять, но чувствуешь на интуитивном уровне. — Семья, в японской традиции, — улыбнулась Харуно, поглядывая на меня словно на полную идиотку. Я же слышала это слово множество раз и привыкла относить его к совершенно другому значению. Итачи называл стаю кланом, чтобы лишний раз не напоминать об их звериной сущности. Они люди, пусть кровь зверя и течет по их жилам. — Джимпачи родился в семье главы клана, старший из двух близнецов, и правление кланом полностью ложится на его плечи. Он уже достаточно взрослый, чтобы возглавить клан, но не может считаться полноценным лидером, пока у него нет пары. Парадокс заключается в том, что жену себе выбрать Джимпачи может лишь из последователей Джашина. Так что я обратилась в его веру. — Признание Сакуры заставило меня удивиться. Впрочем, довольно много религий не поддерживает веросмешения и принимает лишь традицию. В нашем современном мире, когда расы и религии плотно переплетены друг с другом, приходится принимать тяжелые решения. Сакура допила свое молоко. — Я уже прошла посвящение, и чтобы завершить переход в веру мне осталось выполнить последнее условие — принести подношение Джашину. В подношениях не было ничего плохого и пугающего. Так поступают многие народы. Взять, к примеру, Индию. Впрочем, внутренний страх и напряжение никуда не делось. Сакура улыбнулась снова, оставив на столешнице барной стойки свернутую купюру. Соскользнула с высокого табурета, поправляя юбку. — Ну, была рада поболтать. Еще увидимся, Мелинда, — пообещала она, направляясь к выходу из паба. Я ее слова пропустила мимо ушей. Во-первых, возвращаться в этот паб не планировала, он слишком далеко от дома родителей, да и моей съемной квартиры. Во-вторых, встреча с Сакурой не несла в себе положительного настроя, а на душе и так скребли кошки. В-третьих, мысли мои были заняты совершенно иными вещами, смертью Беатрис, например. И все-таки, где я могла слышать о Джашине и почему упоминание этого Бога вселяет в меня страх? Пищи для размышлений было предостаточно. Последние дни я только и делала, что думала. Но. Кто бы что ни говорил, не верилось в случайность. Появление Сакуры в переломный момент моей жизни выглядело подозрительно. Я вернулась к столу родни, сделав вид, что ничего не произошло. *** Ворота в Гаррисон-Борг не закрывались с самого утра. В стае царило настороженное напряжение, особенно подозрительным выглядел Дрю, но вожак оказался слишком занят, чтобы обращать на него внимание. Волосы на загривке молодого волка вставали дыбом от одной мысли, что с сегодняшнего дня Учиха вынуждены делить пространство особняка с этими мексиканцами. Стая Чупакабра, что в переводе с мексиканского означает «Козий вампир», прибывала медленно и разрознено. Наруто загонял джип по ухабистым дорогам, колеся между Илуачи и Гаррисон-Борг, забирая со станции очередную маленькую группу Чупакабра, доставляя их в особняк и возвращаясь назад. Был в этом и свой плюс. Пусть и несколько минут, но ему удавалось провести их с Хинатой. Девушка получила наставление не покидать дома даже днем. После исчезновения людей, на некоторое время в Илуачи воцарился покой и тишина, пока однажды утром, люди не обнаружили своих собак разорванных в клочья. Изуродованные тушки подбросили к дверям домов хозяев, словно предупреждение того, что ждет людей. Мужчины вооружились, извлекая на свет божий свои охотничьи ружья. Климат Илуачи не предполагал занятия сельским хозяйством, а провизия стоила немыслимо дорого. Пусть Илуачи и не самая закрытая резервация, способная выжить за счет туризма, в сезон охоты мужчины занимались тем, что добывали дичь. Из последних новостей, что Наруто узнал от Хинаты, стало известно следующее: иногда ночью виден огонь в низине за горой. Он горит жарко и еще ранним утром струи дыма устремляются в небо. Старый шаман утверждает, что этот огонь сулит смерть всему живому. Нападающих он сравнил с саранчой, которой движет жажда крови. Местные же уверенны, что все беды связаны с Гаррисон-Борг. Эти известия Наруто передал Саске, когда доставил в особняк новую партию вызванных гостей. Теперь Саске предстояло оповестить брата. Идя по длинному коридору к кабинету брата на верхнем этаже, окна которого выходили во внутренний двор, Саске чувствовал себя не лучшим образом. Он не спал уже много ночей, неся вахту. Ветер сменил свое направление и принес отвратительный запах крови, которой не было конца. Чужаки рыскали повсюду. Стая страдала от ранений и несла потери. Пока незначительные, но этому требовалось положить конец. Беспокоила Саске и Ино. Она сильно исхудала за последние дни. Черты ее лица заострились и его пару неустанно тошнило. Она почти не спала ночами. Выглядела подавленной и больной. Под глазами залегли темные тени. Ее терзал страх по любому поводу, и все больше они ругались, когда блондинка, сгорая от собственных тревог, собиралась презреть запрет вожака и позвонить единственной подруге, в поддержке которой нуждалась. Да и Итачи заставлял нервничать. Старший брат совершенно сник в последние дни. Саске иногда заставал его за странным занятием, прослушивания голосовых сообщений на своем мобильном. Лицо брата при этом было смертельно бледным и не сулило ничего хорошего. Его сердце рвалось на части, и вовсе ни здесь он хотел находиться. Ни эти решения принимать. Однако, Итачи всегда был склонен к чрезмерному самопожертвованию ради общего блага. Саске не мог заставить его одуматься. Не мог повлиять на него. Все стало слишком сложно. Стая не принимала решения вожака, он перестал с ними говорить. Если так продолжится, вспыхнет бунт, и Саске даже представить не мог, какую из сторон ему придется занять. Он тихо постучал в массивные двери, услышав почти сразу разрешение войти. Итачи стоял у окна, и внимательно разглядывал суетящихся под окнами людей. Опытный взгляд Саске сразу зацепился за мобильный телефон, сжимаемый в руке старшего брата. — Мелинда звонила? — спросил он, хотя в ответе не нуждался. — Да, — в голосе Итачи скользнула неутолимая тоска. Он тяжело вздохнул, прежде чем продолжить: — Хочет, чтобы я сказал лично, что между нами все кончено. — А кончено? — Саске хотелось, чтобы Итачи признал уже, что не может так поступить. Чтобы презрел собственную гордость и решимость, бросил все и помчался в Лондон налаживать свою жизнь. Всего одно вторжение смогло разрушить самую главную пару в стае и ввести вожака в депрессию. Саске знал, чем это чревато, видел подобное в прошлом. Итачи крайне страшен, когда ему нечего терять. В такие моменты он превращается в настоящего хищника, лишенного разума и совершенно беспощадного. Если стая решится устроить восстание, когда Итачи в таком состоянии, Саске придется спасать нерадивых щенков, иначе их разорвут в клочья. — Кончено, — гулко ответил Итачи, даже не задумавшись над ответом. — Но я не могу заставить себя сказать это ей. Не сейчас. Саске медленно моргнул, призывая себя к спокойствию. Подошел к брату, пристально смотря в его пустые, потухшие глаза. От Итачи осталась лишь оболочка. — Послушай, — начал Саске, испытывая лишь одно желание, чтобы брат принял его правоту и смог найти более выгодное решение. Такое, в котором никому страдать не пришлось бы. — Я не знаю, о чем ты думаешь, ты не говоришь мне, но ты уверен, что это единственный выход? Я имею в виду Калеопу. Может, не ты можешь дать ей то, чего она хочет? — Ты не понимаешь, — отозвался Итачи, и отошел от брата. Усевшись на край письменного стола из красного дерева. Было видно, что все эти варианты Итачи уже просчитал. — Калеопа не согласится ни на кого, кроме тебя или меня. Она слишком тщеславна. Единственная самка, что родилась в стае за последние три поколения. Ее избаловали, ей поклонялись, как святыне. Только она может привнести в стаю новую кровь. — Саске моргнул. С кланом Чупакабра он не был знаком, да и не интересовался никогда. Когда Калеопа приехала в Гаррисон-Борг с намереньем создать пару с его старшим братом, Саске занимался воспитанием молодняка и нисколько не интересовался их личными делами. Итачи продолжил: — Клан Гарсии — одна из немногих стай, что стараются скрыть свое существование от человека. Они никогда не пойдут на контакт с людьми. Поэтому, когда люди вторглись в их земли, Чупакабра ушли в леса и отступали до тех пор, пока не оказались загнаны в угол. Им ничего не оставалось делать, кроме как приспособиться к новой среде обитания. Единственным источником пищи стал домашний скот людей, которые согнали их с насиженного места. Но разорвать и съесть слишком долго, они начали питаться кровью. Их тела приспособились к новой пище, выросли полые зубы, метаболизм тоже претерпел изменения. Их дети рождались в кровосмешении. Стая начала вырождаться. Они не похожи на волков, скорее на крыс облезлых. И единственная надежда стаи — Калеопа. — А она выберет самое лучшее, — понял Саске. Итачи кивнул. — Я не могу в угоду своим чувствам требовать от тебя согласия на этот союз. Это моя участь. Саске больше ничего не сказал. Он совершенно забыл, с какой целью явился к брату, да это и не было важно. Гораздо важнее, что старший брат гробит свою жизнь ради его, Саске счастья. Имел ли он права, требовать что-то еще? Оставив брата одного, наедине с собственными мыслями, Саске вышел в коридор, столкнувшись у порога с Кисаме. Друг, врач, слуга — единственный теперь человек в их стае смотрел на Саске как на врага войны. Саске часто думал о том, каким волком был бы Кисаме, если бы его обратили, и теперь понимал, что не хочет этого видеть. Нечеловеческая сила и мощь Кисаме его пугала. Угораздило же Итачи встретить его на своем жизненном пути. Впрочем, именно Кисаме не раз спасал его от него же самого. — О чем он думает, черт возьми! — рыкнул Кисаме. Ему эта идея нисколько не нравилась, и он всячески пытался донести ее до Итачи. С таким же успехом можно биться головой о стену. — Он все правильно решил, — сухо отрезал Саске. Кисаме выпучил на него свои маленькие круглые глазки. — Да что бы ты понимал, сопляк! Брат гробит себя ради тебя, а ты и рад! Саске стиснул кулаки и скрипнул зубами от злости. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Калеопа… — Все я знаю! — возразил Кисаме, даже не дав Саске окончить мысль. — И знаю, что главным критерием для нее является чистая кровь! А здесь, — он обвел многозначительным взглядом коридор, предполагая весь особняк и всю стаю, — вы не одни такие. Лучше бы подумал о том, кого ей подсуетить! Сам того не понимая, Саске ухватился за эту мысль. Кисаме прав! Это могло быть спасением для всех, но Итачи уже все решил. — Уже поздно, — с горечью в голосе произнес Саске. — Он решил все разрушить. — Черта с два я дам ему это сделать! — рыкнул Кисаме. — Остальное оставлю на тебя. Саске кивнул, и устремил шаг прочь. Кто бы мог подумать, что они объединятся с Кисаме ради спасения Итачи. Уже в сгущающихся сумерках джип въехал в Гаррисон-Борг последний раз, и ворота за ним сразу закрыли. Наруто выскочил из машины, всклокоченный и крайне усталый, ринувшись открывать дверь с пассажирской стороны. Калеопу Гарсия высыпали встречать обе стаи. Высокая, широкоплечая, пышная во всех смыслах женщина явила свой облик страждущим взглядам. Черная россыпь кудрявых волос ниспадала по спине. Карие глаза сверкали в темноте. Взгляд ее был суров и решителен. Итачи вышел к ней на встречу, проявляя нормы гостеприимства, хотя и понимал, что в скором будущем ему придется ввести эту женщину в стаю, как свою пару. Саске стоял на верхнем балконе, рядом с Ино и Дрю. И, если Ино не была рада появлению Калеопы, Дрю проявлял заядлый интерес. — Кто это? — воодушевленно спросил он, не сводя с Калеопы широко раскрытых возбужденных глаз. — Будущая мать стаи, Калеопа, — выплюнул Саске. Ино сжала его руку, чувствуя злость своего самца. — Итачи должен будет связать свою жизнь с ней, в обмен на помощь. — Я думала, такие отношения остались в средневековье, — фыркнула она. Саске шумно втянул носом воздух, стараясь не сорваться на оскорбления. — Эта стая застряла в средневековье, — язвительно прошипел он. Дрю их будто не слушал. — Она такая большая, — протянул парень. Саске окинул его оценивающим взглядом. Действительно, в сравнении с Калеопой Дрю казался маленьким, тщедушным, больным рахитом ребенком. И где прикажете искать для нее подходящую пару? Кисаме возложил на его плечи непосильную ношу. *** Этой ночью, как и многими предыдущими, мне не спалось. Порой складывалось ощущение, что сон покинул меня вместе с Итачи и теперь нежится в мягкой постели в Гаррисон-Борг. Если же уснуть все-таки удавалось, меня преследовали кошмары. И это была вовсе не та птица-мутант, именующая себя Тотемом. Мне снился Илуачи, охваченный огнем и растерзанные тела стаи. Снова и снова я оставалась одна посреди кровавого месива, отчего и просыпалась в холодном поту. Решив, в итоге, что пытки уснуть ни к чему хорошему не приведут, мои ночи проходили за чтением книг. Сегодня же у меня была куда более интересная затея — выяснить все о Боге Джашине. Не знаю точно, что именно так меня заинтересовало, но испытанный страх все еще не желал проходить. Раз не знаешь, с чем имеешь дело, лучший способ защитить себя — вооружиться информацией. До глубокой ночи я обшаривала интернет, в поисках нужной ссылки. К слову, такой не оказалось. Будто никто и никогда не слышал о Джашине, но я была твердо уверенна, что слышала о нем раньше. Поиски привели меня на страницу уже заброшенного нами журнала о мистике. В тщетной попытке, перерывая тонны статей написанных мною же и Ино. Глаза начали слипаться уже ближе к рассвету, но найти хоть зацепку так и не удалось. Последняя статья в журнале была посвящена Гаррисон-Борг и суевериям, связанными с этим особняком. Знал бы кто-нибудь, что куда большая опасность кроется за его стенами. Внезапно меня осенила гениальная мысль. Впрочем, пришла она достаточно поздно, или рано, смотря с какой стороны взглянуть на этот вопрос. Единственный человек в Лондоне, который был в курсе всех наших статей — Шикамару. Сейчас он работал главным редактором одного крупного спортивного издания, и должен был блаженно спать в своей кроватке, но никакие силы не способны были заставить меня выждать еще хотя бы час. С Шикамару мы давно не общались. Последний раз виделись перед тем, как я собиралась вернуться в Гаррисон-Борг. Уже тогда было ясно, что у нашего журнала нет будущего. Да и приятелем Шика был тем еще. Он не любил пустые разговоры по телефону. С чисто журналисткой хваткой он выщиплял факты: сухо и деловито. Номер его я помнила наизусть, прекрасно осознавая, что так и не отплатила ему за добытую информацию об Учиха. После трех гудков сонный голос Шикамару объявил о том, что это он и готов слушать. — Шика, привет, — я честно не знала с чего начать разговор. Что такого важного могло сподвигнуть меня на звонок в четыре часа утра, ради того, чтобы узнать о религии? Шика молчал долгую секунду. — Мелинда? — не поверил он, но тут же пришел в себя. — Ты знаешь, сколько сейчас времени?! Я понимаю, что разница во времени… — Я в Лондоне, Шика, — поспешила оповестить я, заранее готовясь к всплеску неудовольствия старого приятеля. — Тем более! — возмутился главный редактор. Я так давно не слышала его голоса, что даже рев раненного зверя не мешал получать от этого удовольствие. — Это не займет много времени, Шика. К тому же ты сам просил звонить только по делу! — Ему пришлось согласиться, но возмущаться не перестал. — Ты слышал что-нибудь о Джашине? — Пф! — плюнул в трубку Шикамару, откровенно зевая. — И тебя в Джашинизм потянуло? — Куда потянуло? — я не поняла, что именно он имеет в виду. — Джашинизм. Религия такая. Верование в Джашина. Как еще объяснить? — Не нужно. Я тебя поняла. Я не собираюсь вступать в эту секту, просто хочу знать что это, — не думала, что мне придется оправдываться перед Шикой. Прежде он никогда бы даже мысли такой не допустил в мой адрес. — Ну, кто знает, — прозевал в трубку Шикамару. — Сейчас все говорят о Джашинизме. Эта религия еще никогда не была так популярна, как в последнее время. Его слова заставили меня удивиться. Впрочем, чему? Если бы хотя бы телевизор смотрела последние полгода, знала бы, что в мире происходит. Последние дни мне было не до этого. — Короче, — продолжил Шика, с явным намерением избавиться от меня как можно скорее и продолжить сон. — Недавно один профессор в области религиоведения давал лекцию о Джашинизме. С него и началась повальная страсть к этой религии. Джашинизм берет свое начало у древних Шумеров. Помимо всего прочего, чем они увлекались тогда, было целое поселение адептов Джашина. При раскопках обнаружили письменные свидетельства того, что Шумеры приносили кровавые жертвы этому Богу. Истребляли всех неверных, потом напивались и устраивали оргии. Понятное дело, все загнулось, но Джашинизм не умер так просто. Его видоизменили, и малыми группами верование распространилось по миру. Это общины с почти семейным укладом. Есть глава семьи, главный адепт, которому положено нести слово Джашина в мир. Только ему позволено совокупляться с женщинами детородного возраста, и только он является отцом детей. Причем даже кровосмесительные связи приветствуются. В общем, секта, повернутая на сексуальных утехах. Понятное дело, кровавых жертв уже не приносят, почти нигде. Этот профессор сказал, что встретил лишь одну общину, что чтут кровавость своего Бога. Они называют себя «Рыжими псами», ведут кочующий образ жизни и долго на одном месте не засиживаются. Это и понятно, власти обязаны реагировать на то, что кто-то убивает людей, даже в религиозных целях. — Стой! — мне сделалось дурно, и даже тошнота подступила к горлу. — Ты о жертвоприношениях серьезно говоришь? — Я не люблю шутить, тем более в такую рань, — недовольно прогундел Шика. — Больше я ничего не знаю, да и не хочу знать. — И на том спасибо. Дал мне пищу для размышлений. — Не за что. Спокойной ночи. Он отключился, а я так и застыла с трубкой в руках. Кровавый Бог. Где я могла слышать о нем прежде? И какое отношение это имеет к тому, что Итачи не звонит? Связь была, я чувствовала ее внутри себя, но еще не могла все осознать. К рассвету я решила, что должна поговорить с тем профессором и все у него разузнать в подробностях. Когда-то во сне, тот самый Тотем призывал меня верить собственной интуиции, а теперь она кричала об опасности во весь голос.