Одиночество

Я открываю глаза и понимаю, что проснулась слишком рано, за окном темно. Я тихонько встаю и подхожу к окну, разглядывая чуть освещенную фонарем улицу. Дождь еще идет, но мелкий и это не помешает нам добраться до Парижа. Мне хочется заплакать, но слез нет. И не то чтобы я кого-то винила, просто боялась. Боялась всего этого. Боялась понять, что это что-то значит. Для меня или для него. Я так давно всё для себя решила. Выбрала Джейса и упорно шла к своей цели. Через все преграды и сложности. И только последние года сломали меня. Или нас. Не было ничего, за что я могла бы удержаться. В дверь постучали, и Алек привстал, я открыла, и молоденькая девушка поторопила нас. Самолет через час. В аэропорту опять куча народа. Моя одежда не до конца просохла и я кривлю губы, каждый раз, когда приходиться поднять руку. Голова побаливает, и я стараюсь не смотреть на Алека, а он, как нарочно, ищет моего взгляда. В конце концов, мы проходим на посадку, и я сразу откидываюсь и закрываю глаза. Мой маневр не удается. Стюардесса подходит и просит поднять спинку кресла, скоро взлетаем. Алек тихонько хмыкает, но я слышу и перевожу взгляд на него. С утра он не смог побриться и сейчас немного оброс. — Что такое? — спрашивает он, замечая мой пристальный взгляд. — Ты не брит, — говорю я быстрее, чем успеваю подумать. Он снова хмыкает и кривит губы. Я отворачиваюсь, разглядывая крыло самолета. Время летит незаметно, когда ты полностью погружаешься в размышления. Мне уже начинает казаться, что тот поцелуй был моей больной фантазией. Алек спит, заткнув уши наушниками, и я разглядываю его не боясь упреков. Хотя внутренне кляну себя. — Ты прожжешь во мне дыру, — Алек убирает наушники. — Чего ты язвишь? — удивленно выгибаю я бровь. — Я могу попросить прощения еще раз, — Алек хмурится. — Это разве что-то изменит, — я отворачиваюсь. Мне кажется, что я его обвинила. Это не правильно, но сил повернуться и как-то объясниться нет. — Я всё равно бы сделал это. Мне кажется, что я ослышалась. Смотрю на него. Отмечая про себя тонкую линию плотно сжатых губ. Он молчит и я молчу. В итоге я так ничего и не решила для себя. Самолет садится в аэропорту Парижа, а мы так и не поговорили. Я украдкой бросаю на Алека взгляды, но он может и видит, но предпочитает не реагировать. Я иду по проходу, вслед за ним и пытаюсь придумать, что сказать. — Мама, — радостно кричу я, обнимая её. Люк пожимает руку Алеку и тянется обнять меня. Мы так давно не виделись. Я радуюсь, как ребенок. Мама хватает меня за руку и тянет к машине. Алек и Люк идут за багажом. — Как долетели? — В Лондоне застряли, а так хорошо, — я улыбаюсь, разглядывая её. — Ну и хорошо! Сейчас мы вас завезем домой и мне надо по делам, а Люку вообще на работу. Но вечером я вся твоя. — Хорошо, — я снова обнимаю её и вдыхаю такой родной аромат духов. Мужчины загружают сумки в багажник, и мы едем по городу. Мама рассказывает о выставке, задает вопросы мне и Алеку. Люк довольно смеется и подкалывает меня. В эту минуту я кажусь себе самой счастливой. Мы останавливаемся около длинного, но не высокого дома, всего пять этажей. Кованые балкончики с множеством цветов и столики кафе. Люк подхватывает мои сумки, Алек берет одну свою и одну мою. Мужчины весело шутят, вспоминая общих знакомых. Но вот наступает миг, которого я немного боюсь. За Люком и мамой закрывается дверь и Алек смотрит на меня. — С приездом тебя, — фальшиво усмехаюсь я. — И тебя, — он кривит губы. У меня стойкое чувство, что и не было всех этих лет, есть я и он. И я только что нарушила мерное течение его жизни. — У тебя тоже это чувство? — Алек растягивает губы в улыбке, а я подхожу ближе. — Да, хотя я не уверена, что поняла тебя правильно. — Ты всегда была чересчур проницательна, — хмыкает он и забрав свою сумку отправляется в комнату. Я обессилено опускаюсь на кровать. Мама оформила эту комнату для меня, я это сразу понимаю. Стены, мебель, даже занавески — всё как в детстве. Но сейчас я лишь могу пялиться на телефон и раздумывать о своей жизни. Я попыталась позвонить Джейсу, но трубку он опять не взял. — Неужели ему насколько всё равно? — тихо шепчу я и почему-то начинаю плакать. — Что со мной! — тихо сиплю я, утирая слезы, но они катятся градом по щекам. Я не могу понять, из-за чего сейчас эти страдания. Первый раз что ли? Джейс и раньше мог по нескольку дней игнорировать мои звонки. Из горла вырывается протяжный полустон и я зажимаю рот ладонью. В соседней комнате Алек, и я совершенно не хочу, чтобы он меня такой видел. Стягиваю с себя кофту и ей вытираю лицо. Майка давно высохла, но стала как деревянная, и я снимаю её и бросаю прямо на пол. В голове всплывают далеко запрятанные воспоминания, как Джейс, любил срывать с меня одежду, покрывая моё тело поцелуями, твердя о своей любви. Эти мысли ударили слишком больно, и я опускаюсь на пол, и снова начинаю рыдать. — Я дура, — произношу я сама себе, но стараюсь сделать это потише. Уже нет слез, только тупое безразличие и оцепенение. Я вновь набираю номер мужа и слушаю гудки, а потом голосовую почту. Устало опускаю телефон, выключая его. Громко хмыкаю, и пытаюсь справиться с собой, и заставить пойти умыться. Скоро тут будет мама и Люк, не стоит давать им повода для еще одного волнения. Стук в дверь и она сразу открывается. Я сижу в одном лифчике и не вполне осознаю, что вид у меня отнюдь не подходящий. Алек разглядывает моё, явно покрасневшее, лицо, разбросанную одежду, телефон. — Ты до него не дозвонилась, — не спрашивает, а констатирует факт. Я стягиваю одеяло с кровати и прикрываюсь им. — Нет. — Я тоже, — хмыкает Алек и садится напротив. — Только не надо меня жалеть, — шиплю я. — Я и не жалею. Тебя. Мне жалко его. От этой фразы мне становится еще больнее, кажется, боль затапливает все внутренности, заставляет корчиться, как на открытом огне. Алек пододвигается и тихо шепчет: — Что ты с собой делаешь? — Я делаю? — боль не отпускает, и рваное дыхание вырывается с легким свистом. — Да, что ты делаешь с собой? Зачем так мучиться? Неужели ты думала, что кто-то тебя обвинит, если ты расстанешься с ним. — Расстанусь? — тупо переспрашиваю я, не понимая о чем Алек говорит. — Клэри! — он чуть встряхивает меня, беря за плечи. — Я не могу с ним расстаться… Я столько боролась за нас… Он не виноват… Наверно он ничего не разобрал из моего бормотания и поэтому нахмурился. — Ты же его жалеешь, — смотрю я прямо ему в глаза, он непозволительно близко и я могу пересчитать все морщины на его лбу. В голове проскальзывает и где-то теряется мысль — отодвинуться. — Конечно, я вобью в его дурную бошку, что нельзя так поступать. — Как? — подозрительно спрашиваю я, но рука сама собой тянется к его щеке. Алек вздрагивает, когда я касаюсь щетины. — Клэри, — одними губами произносит он. А я теряюсь в его голосе, в его глазах и в ощущении его кожи под моими пальцами. Тянусь и сама впиваюсь в губы, прижимаюсь, забыв, что на мне только лифчик и он точно ничего не скрывает. Если я его и шокирую, то это не заметно, он обхватывает своими большими ладонями мою талию, и тянет к себе. Поцелуй всё глубже и страсть лишает рассудка. Я забываю обо всем, что за пределом его рук и губ. Сжимаю плечи Алека, впиваясь аккуратным маникюром, требую большего. Руки чуть дрожат, когда я стягиваю с него футболку и провожу ладонями по груди. На пальце блестит кольцо, и я отстраняюсь. Алек хватает меня за руку и непонимающе смотрит прямо в глаза. — Я не могу… Он сразу отпускает меня. — Алек, я замужем. Алек, — я чуть не начинаю плакать снова, но закусываю до крови губу и сдерживаюсь. — Я знаю. И ты знаешь, что это абсолютно ничего не меняет. Я смотрю на него и пытаюсь осознать, что он имеет в виду. Совсем теряюсь. Этот идиотский длинный день. Этот идиотский длинный месяц… Да, черт побери, этот год был самым ужасным в моей жизни. Не сравнить с проблемами, которые можно преодолеть лишь захотев. — Клэри, — Алек сжимает мои запястья и смотрит прямо в глаза, — хватит мучиться, и хватит мучить меня. Я принял твой выбор Джейса. Я многие года принимал. Каждый день. Я мотаю головой, не желая слушать, вырываю руки, но он слишком крепко их держит. — Алек, — со стоном говорю я, — не надо, не говори этого. Но он упрямо качает головой и чуть встряхивает меня. — Если я сейчас не скажу, никогда не скажу. У тебя есть выбор. Всегда был. Ты просто его не видела, и я не делал ничего, чтобы показать тебе, что чувствую. Но теперь, я не могу больше молчать. Пойми же ты, не только твоя жизнь ад, — Алек приближает своё лицо к моему и пристально смотрит в мои глаза, — но и моя. Он отпускает мои руки и хватает футболку. Я чувствую себя уничтоженной и разбитой, но всё же произношу его имя. Он рядом, как будто и не пытался уйти, и я цепляюсь за его плечи. Что-то бормочу о боли и ответственности, но этот бред затихает, когда он впивается в мои губы. Металлический привкус крови и его запах. Его руки сжимающие мою талию. Поцелуй всё глубже и язык Алека пробирается в мой рот, касается моего языка, чуть трется. Непослушными руками я пытаюсь расстегнуть его ремень, но у меня ничего не выходит, и я глухо ворчу. Алек улыбается и накрывает мои руки своими. Внизу громко хлопает дверь и я усмехаюсь. Мне совершенно не стыдно и нет даже тени самокопания. — Мне лучше сейчас уйти, — шепчет он в мои губы, а я с трудом разжимаю объятия и тяну ему футболку. Слышны разговоры мамы и Люка, Алек быстро целует меня в губы и выскакивает за дверь. В ту же секунду звонит телефон. Джейс. Я истерически смеюсь и отвечаю. — Вы же долетели? Я могу уже заняться своими делами и не волноваться по пустякам? — Конечно, — я усмехаюсь и открываю сумку. — Ты чего такая радостная? — Джейс явно сейчас хмурится. — Ну маму увидела, — отвечаю я, доставая майку. — Понятно. Ты извини, я не смогу тебе часто звонить. Аврал на работе. — Извиняю. Он отключается, а я натягиваю майку и быстро бегу к матери.