Гладиатор. Тюрьма

Черный куб снова остановился, изображение пропало — теперь уже надолго. Саундвейв понизил температуру в отсеке, давая прибору остыть как можно быстрее. Он так поступал всякий раз перед началом поиска ключей, открывающих следующую запись. Понятно, что после только что сделанных открытий трудно было сдержать нетерпение. А если инопланетный носитель запросит пароль, на подборку которого у разведчика уйдет декацикл? В любом случае, он узнал достаточно много, чтобы самостоятельно сделать выводы на основе полученных фактов. Существование без точки отсчета было настоящей пыткой все это время, пока он изучал информацию инфокуба. И вот он, первый островок стабильности! Неясность Саундвейв не переносил точно так же, как и невесомость. Он с омерзением вспоминал маневры поврежденного Немезиса в космическом пространстве, заставляющие переживать астроминуты, в течение которых стабилизаторы центра тяжести сбоили, вес трансформеров относительно корабля становился нулевым, а их тяжелые кибертрониевые тела — неуправляемыми. В такие моменты он раздражался больше других десептиконов, с трудом удерживаясь от того, чтобы не трансформироваться и работой собственных двигателей не вернуть беспомощному корпусу хотя бы временную опору. Так и сейчас. Он испытал огромное облегчение, выбрав направление мыслей и предположение, на которое можно опереться. Что если он прав, и этот черно-серый шаттл и есть знаменитый командор Децимус, много звездных циклов считавшийся дезактивированным. Пусть это остается всего лишь лишь предположением… Сумасшедшим, нелепым предположением… Почему нелепым? Почему сумасшедшим? Осушив куб со сверхзаряженным энергоном до конца, связист вытянулся на платформе. Он притушил линзы и соединил ум, логику и интуицию в одну сложную полевую структуру, которой было сложно придумать название, погружаясь в свое самое сладкое состояние — интеллектуальный поиск. Эмоции и рассудок Саундвейва стремительно холодели, как замирали движения зверокона, увидевшего свою добычу. Он был бы еще больше счастлив, если бы смог сделать разум таким же холодным, как межзвездное пространство. Холодным и абсолютно непогрешимым… Итак, перед ним якобы погибший почти двадцать астроциклов назад командор Децимус Прайм… Нужно тщательно вспомнить, взвесить и упорядочить в процессоре все, что он, Саундвейв, слышал и знал о командоре. Опробовать каждую мысль на предмет фальши или кривизны, поработать с информацией так же, как делает специальная оптическая электроника, выбраковывая кристаллы сверхтвердого углерода, ища в них узлы преломления света. Только тогда станет понятно — что именно до сих пор кажется ему странным в последней записи, да и в самой ситуации. Увы, Саундвейв помнил немного. В основном это были стандартные факты о недосягаемых в то время вершителях судеб Кибертрона. В его памяти зазвучали громкие имена изначальных — Альфа-Кронос, Альфа-Трион, имена сенаторов, сражавшихся на передовой — Сигмус Прайм, Октавиус Прайм, Децимус Прайм. Затем, не менее громкое имя защитника тыла — сенатора Сентинела Прайма, ставшего главой правительства после гибели Сигмуса. Одни Праймы. Все слишком великие, за каждым свои сложные истории, с которыми теперь ему, скромному десептиконскому связисту, пришло время столкнуться. Что ж, его это нисколько не пугает, тем более, немалая часть мирной жизни Саундвейва (не скрывавшего в прошлом своих голубых линз) как раз и прошла на нижних уровнях здания того самого злополучного Сената. Ему придется детально вспомнить его кулуары, шепот и обрывки интерактивной передачи самых высокопоставленных сплетен и секретов. И он сделает это с превеликим удовольствием. Саундвейв был создан уже после перелома в войне с квинтэссонами и застал главнокомандующего армии трансформеров, сенатора Децимуса Прайма, на закате его недолгой и противоречивой славы. Война с Квинтэссой стремительно двигалась к своему завершению. После того, как во время успешной операции, проведенной где-то на Праймусом забытой планете, был ликвидирован узел управления перепрошитыми Юникроном трансформерами-зомби, близилось полное очищение довольно большого участка космоса от врагов. Регулярные войска, почти полностью состоящие из десептиконов, были брошены на ликвидацию двух-трех десятков соединений — всего, что осталось от непобедимой армии Квинтэссы, заключившей странный союз с одним из Создателей кибертронской цивилизации — Юникроном. Теперь на Кибертрон неизбежно надвигался мир, и многие видели, что был он подобно другой, странной и едва ли не более страшной войне. Гражданская жизнь разворачивала свои незримые битвы уже в иных сферах. Она же постепенно стерла все подвиги великого военачальника Децимуса, заменив их сенатскими интригами — первыми признаками неизбежного передела власти, при переходе от одной эпохи к другой. Главнокомандующим Децимус Прайм (до того он был командиром только аэрокосмических войск) стал уже после того, как при загадочных обстоятельствах погиб командующий сухопутной армией — прототип оружейной альтформы Сигмус Прайм. Это случилось во время его перелета на Квинтэссу для проведения первых переговоров об условиях капитуляции. Эта внезапная гибель, в свое время глубоко потрясшая всех кибертронцев, произошла чуть ли не за сто астроциклов до активации самого Саундвейва, а потому успела обрасти слухами и домыслами, за которыми трудно было отыскать правду. Расследований велась масса, но естественно (Саундвейв скрупулезно читал материалы) до причин так и не докопались. Главой Сената стал Сентинел Прайм. А Децимус получил свое громкое звание, с которым так и остался в истории — главнокомандующий, который завершил Великую Войну! После гибели своего друга и соратника Сигмуса сенатор Децимус почти не появлялся на Кибертроне. Во время войны Саундвейв лишь однажды видел его в здании Сената. Он сразу вспомнил, что больше всего поразило его в командоре — мрачный, почти озлобленный, такой несвойственный автоботам вид. Он отлично запомнил его сжатое и неприятное поле, говорящее, о том, что его владелец находится в состоянии глубокого стресса или даже скрытой депрессии. Оно и понятно — решения, которые Децимус принимал в ту пору на фронтах, были неоднозначными и порой жестокими. Саундвейв развернул архивы, спешно нашел по внутренним каналам памяти нужные военные документы. Поставил на заметку — изучить снова. Также весьма кстати в памяти обнаружилась масса видеофайлов с речами командора в Сенате. На публичных выступлениях Децимус выглядел более приветливо, но все же сурово. И эти запоминающиеся цвета корпуса… Сопоставив изображения с архивами из своих воспоминаний, связист понял, почему гладиатор Децимус мало опасался быть узнанным даже теми, кто был знаком с ним лично. Кибертронцы помнили его — высокого трансформера с немного грубоватыми, резкими, но все же привлекательными чертами лицевой пластины, темно-синим с белыми вставками корпусом, в знаменитом округлом шлеме с широкими воздухозаборниками, с огромными заостренными крыльями. Не менее знаменитым было и любимое оружие командора — длинная узкая лазерная винтовка с модифицированным прикладом, которая крепилась в специальном пазу за левым плечом, и с которой он не расставался даже на заседаниях Сената. Теперь же в черно-сером — таком совершенно незаметном и обычном — Децимусе-гладиаторе от великого военачальника остались только гордая осанка и скупые, сдержанные жесты. Узкий прямоугольный шлем сделал его голову непропорционально маленькой по сравнению с мощными турбинами на плечах. Светлую лицевую пластину исполосовали глубокие шрамы. Саундвейв не сомневался — Децимус, если даже и действительно был ранен в лицо, не поленился с помощью сварочного аппарата усугубить повреждения. Это какую же температуру нужно было выдержать, чтобы создать стабильные швы до самого каркаса, нарушив кристаллическую решетку лицевой матрицы! Также шаттл перенастроил вокабулятор, чтобы исказить свой голос, сделав его более низким и глухо звучащим. Собственные крылья он, по-видимому, не использовал, монтируя для выступлений чужие. И все же это были наблюдения, домыслы и общие данные. Мотивы поступков командора, его истинные цели и его личная жизнь по-прежнему оставались закрытой на сотню криптоключей. И здесь брала начало одна проблема, чрезвычайно раздражающая связиста.