Stay

      За секундами следовали минуты, за минутами — часы; неделя шла своим медленным шагом к завершению, приближая неминуемую выписку — двадцать четвертое мая. На самом деле, доктора настаивали на дополнительном недельном покое, но в этой слишком просторной палате, заполненной незнакомыми мне людьми, к которым каждый день кто-то приходил, мне было слишком неуютно. Нет, не так. Скорее, это было оттого, что меня душило одиночество. Каждый раз, стоило упасть взгляду на то, как бережно мать кормила своего больного ребенка с ложечки, глаза начинало непонятно отчего щипать, в груди появлялось такое щемящее неприятное чувство, а сердце будто бы обливалось кровью. С некоторых пор сил находиться в среде тепла, любви и заботы просто не осталось. Хотелось убежать оттуда как можно скорее и вернуться в свою темную холодную каморку на крыше, которую так любезно предоставила мне старенькая домовладелица когда-то давно.       Единственное, что так отчаянно терзало меня изнутри, когда я медленным шагом шел в обнимку со своими вещами к главным дверям больницы, — это Чимин. Самый лучший и единственный в мире мой друг, которому стал я ненужен.

***

      Старая добрая школа обыденно встретила меня галдежом и толпучкой из спешащих на уроки школьников. Совершенно ничего не изменилось с того момента, как я попал в больницу, будто кто-то заморозил ненадолго время.       Пройдя вглубь школы, я взглядом поймал стоящего в кругу друзей Юнги. Он улыбался им так широко и искренне, и в позе его совсем не было какого-либо напряжения; Юнги был расслаблен и явно испытывал удовольствие от общения. Я завидовал. Всю жизнь я мечтал о друзьях, о тех верных друзьях, которые остаются с тобой и поддерживают тебя несмотря ни на что. И доселе я точно уверен был в том, что Чимин был именно таким другом. Был.       Я обошел смеющуюся компанию за километр, не удостоив Юнги, который, кажется, меня заметил, и взглядом. Чертов Мин Юнги, все-то у тебя слишком идеально.       — Хосок, подожди! — услышал я за спиной, но шагу сбавлять не стал, однако когда Юнги догнал меня, кладя ладонь на мое плечо, остановиться таки пришлось. — Извини, что не приходил в последние дни. У меня были дела, правда.       — Ничего страшного, можешь не оправдываться.       В первый раз, когда он перестал навещать меня, это волновало куда больше, нежели затем, когда Юнги, проведав меня еще пару раз, пропал окончательно. Тогда мне было уже плевать. Хоть я и осознавал, что в случившемся точно виноват был он, мне удалось убедить себя в том, что парень этот наглый лицемер, который умеет лишь извлекать выгоду из ситуации, а затем бросать на произвол судьбы тех, кто нуждается в нем. Никаких таких дружеских чувств ко мне он не питает и никогда не питал вовсе. Как я уже говорил, он нянчился со мной только затем, чтобы в итоге я не обвинял его во всех своих смертных грехах. Теперь нужно лишь поскорее сдержать обещание, скрипя сердцем помочь Юнги и забыть его, как страшный сон.       — Как ты? Ничего не болит? — с явно фальшивым беспокойством спросил парень, осматривая меня с головы до ног.       — Все в порядке. Почему бы тебе не пойти к своим друзьям? Полагаю, они уже заждались.       — А разве я сейчас не со своим другом говорю? — улыбнулся брюнет.       — С чего бы? — сухо произнес я, сбросил чужую руку со своего плеча и поспешно удалился.       Уверен, лицо Юнги в этот момент выражало искреннее недоумение. И не знаю, возможно, я повел себя слишком грубо, но... Верно, Хосок, ты поступил правильно. Тебе не нужна такая компания. Тебе не нужны предатель Чимин и лицемерный бабник Юнги, потому что ты вполне можешь справиться и в одиночку. Так даже лучше.       Часы показывали ровно девять утра, когда стены старшей школы отразили звонок, дающий знать о начале первого урока. Только-только дойдя до двери класса, я хотел было ее отворить, мысленно представляя, как будет отчитывать меня перед всем классом учитель за десятисекундное опоздание, но осекся, когда услышал до боли знакомый голос за спиной:       — Хен.       Пальцы до побелевших костяшек стиснули дверную ручку. Ты не должен поворачиваться, просто сделай вид, будто не услышал, и заходи в класс, твердило мне сознание. Но сердце считало совсем иначе. От этого голоса все сжалось внутри; я вдруг почувствовал, как же сильно на самом деле скучал по Чимину все это время. Не знаю, мой ли внутренний стержень дал слабину или же десять лет дружбы возымели должный эффект, но я обернулся, чтобы взглянуть впервые за полмесяца на эту симпатичную рожу, по которой пол школы сохло.       — Ты что-то хотел? — безразлично бросил я, сохраняя спокойный вид.       — Я должен сказать тебе кое-что. Идем со мной.       Тогда, без колебаний идя вслед за взволнованным Чимином, я предполагал, что он, возможно, решил извиниться, но в более приватной обстановке. Но понял, что ошибся, когда мы прошли через чуть ли не сотню коридоров, поднялись по лестнице на последний этаж, прошли еще один, но уже подозрительно темный коридор, в котором я еще никогда не был, и вышли на крышу. Стоило ли так далеко заходить лишь для того, чтобы извиниться?       Чимин, остановившись возле высокой каменной ограды и мельком взгляд бросив вниз, наконец повернулся ко мне и с самым что ни есть невинным и жалостливым лицом произнес:       — Прости меня.       — За что?       Поняв, что топтаться у входа смысла нет, я подошел к другу. Моему взору открылся невероятной красоты пейзаж. Я медленно прошелся взглядом по округе, находившейся за пределами школьного здания. С того дня, как я попал в больницу, изменилось многое: почки на деревьях распустились в зеленые молодые листья, газоны поодаль дороги обрели сочный оттенок; вишня уже не пестрила розовой палитрой — нежные лепестки опали, словно листья осенью, уже давным-давно, а палящее в зените солнце казалось еще ярче и теплее, чем прежде. Ощущение, будто бы я пролежал в своей палате целую вечность.       — За то, что не навещал тебя. Я... просто... Просто узнать, что твой друг с пеленок, оказывается, гей... Извини, я должен был свыкнуться с этим... И вообще...       — Хорошо, я понял тебя, Чимин. Ты можешь не продолжать, — поспешил успокоить друга я. Несмотря на всю скопившуюся на сердце обиду, я все же попытался понять его. Наверняка он думал, что я не доверяю ему, а потому не был честен с ним на протяжении многих лет. Это вполне логично. Глупо с моей стороны было дуться на Чимина, так и не разобравшись. — Так ты привел меня сюда только для того, чтобы извиниться?       — Нет, не для этого, — энергично замотал головой тот, нервно переступая с ноги на ноги и пряча взгляд за рыжей челкой. — То, что я хочу сказать тебе, касается Юнги.       — Ну? — нахмурился я, скрестив руки на груди.       — В тот день, когда твой парень поцеловал тебя на виду у всех, я увидел его ненароком на задворках школы чуть позже...       — Он не... — хотел было возразить я, но быстро был прерван жестом, призывающим заткнуться.       — Послушай до конца, пожалуйста. — Казалось, Чимин волновался, и очень сильно, еле сдерживая в горле наружу рвущиеся слезы. Последний раз я видел его таким только после расставания с какой-то девчушкой. Видимо, дело серьезное. — Выйдя во двор школы после столовой, я случайно увидел, как он говорил о чем-то с теми амбалами из третьего класса... Я не мог разобрать лиц из-за своего прикрытия, но слышал одобрительные восклицания. Поэтому... — Чимин жевал свои губы, точно жвачку, периодически поглядывая на меня взглядом невинного потерянного щенка. — Затем поймал его и сказал, что все видел, а он... Пригрозил мне, обещая натравить тех тупиц и на меня... — Казалось, парень готов был вот-вот разреветься. Он подошел ближе и зажал меня в медвежьих объятиях. — Пожалуйста, не общайся с ним больше никогда, хен! Юнги ужасный человек! Ты должен отомстить ему за то, что он сотворил с тобой!       — Подожди, Чимин. Ты шутишь, что ли?       На самом деле, смысл сказанных другом слов так и не дошел до меня в полной мере. Зачем Юнги делать это? Мы ведь даже не знакомы толком, я его первый раз в столовой увидел в тот день. К тому же, нет в этом никакой логики. Юнги приходил ко мне в больницу практически каждый день, постоянно ухаживал за мной, как за младенцем. Зачем бы ему делать это, если он хотел на деле, чтобы я страдал?       — Да нет, Чимин, это же абсурд. — Я попытался отодрать от себя несчастного на вид друга, но тот вцепился в меня, словно клещ. — Юнги такого делать бы точно не стал, у него нет на то причин...       — Я знаю, о чем ты думаешь. Но дело в том, что ты нравишься ему, поэтому он посчитал, что я мешаю ему, и хотел было спихнуть всю вину на меня, притворяясь невинным. Столовая, избиение — все было подстроено только ради того, чтобы добиться тебя, хен. Я знаю, что вы на деле не встречаетесь. — Чимин хмыкнул пару раз и поднял наконец голову, взглянув своими покрасневшими глазами прямо в мои. — Но у тебя есть я, хен. Вместе мы разберемся с этим, я обещаю тебе!       — Подожди, Чимин, я ничего не понимаю. — Его руки цеплялись за меня, как за последнюю спасательную соломинку, до боли, до алых синяков на коже, сжимая. — Давай сначала разберемся во всем. В этом совершенно нет смысла, по...       — Я люблю тебя, хен, — резко оборвал меня Чимин дрожащим голосом, но каким-то образом его губы растянулись в невинной улыбке, которая через мгновение коснулась моих губ нежным поцелуем.       Крики и оскорбления застряли поперек горла; сотни мыслей пронеслись в голове всего за мгновение. Я отчаянно отказывался верить в то, что эти губы, так неумело целующие мои, принадлежали Чимину, моему единственному и близкому другу, которому я доверял себя всецело. Почему все вышло так? На какую неверную тропу я свернул, из-за чего пришел к такому исходу?       Я поспешно оттолкнул друга от себя, неверяще смотря тому во влажные глаза, задавая немой вопрос. «Зачем?»       — Это уже слишком! — возмутился я, судорожно переводя дух. — Ты мой друг, Чимин, я бы поверил тебе, позволь ты мне разобраться в этой запутанной ситуации. Но то, что ты сказал, то, что сделал... Ради чего?       — Мне надоело, что ты не замечаешь моих чувств, — ответил младший, пытаясь унять накатывающую истерику. — Надоело твое вечное безразличие и недоверие. Я просто хочу, чтобы ты доверился мне, ответил взаимностью, и мы бы вместе справились со всем этим. Но ты постоянно меня отталкиваешь, я не могу...       — Ладно, допустим, я поверил в историю про Юнги, — тяжело вздохнул я, поправляя школьную форму. — Мне нужно на урок. Давай в другой раз обсудим твои чувства ко мне, хорошо?       И прежде чем тот снова вцепится в меня или произнесет хоть слово против, я поспешил к двери выхода из крыши, скрываясь во тьме лестничного пролета.