Остров

            — Джина, а ну давай ешь все! Прекрати выбирать морковку!       Тэмин взглянул на тарелку Кибома, где тоже отдельной горкой ютились старательно выбранные из его порции кусочки моркови, и усмехнулся. Интересно, кто же подал ей пример?       Во время перерывов столовая была наполнена жизнью. Смешки, обрывки пустых разговоров, бряцание палочек о тарелки… Здесь, среди людей, Тэмин чувствовал себя как никогда одиноко. Особенно, когда у Кибома была смена и он приводил с собой весь свой выводок. А отсесть, бросая брата на растерзание этим спиногрызам, было неловко.       В голову что-то прилетело и по ощущениям там осталось. Тэмин запустил руку в волосы, предчувствуя неладное. Подтверждая его опасения, там застрял кусок рагу, грозя свалиться за шиворот. Тэмин вздохнул. Надо бы успеть заскочить в душевую, иначе его ждёт ещё 50 отжиманий за ненадлежащий внешний вид.       Кому вообще сейчас есть дело до того, кто как выглядит? Разве только Кибому, да и то в силу привычки.       — Так, кто это сделал?! — Кибом подскочил на месте, всматриваясь в своих подопечных, и угрожающей продолжил: — А ну живо уткнулись в тарелки, и чтобы ни писка! Если я замечу хоть одно движение, то вместо того, чтобы вернуться в группу, вы дружненько возьмете лопаты и пойдете на ферму убирать навоз за свиньями. Все всё уяснили? Если не дошло, каких усилий стоит стоит каждый кусочек у вас на тарелке, убедитесь на своей шкуре!       В повисшей тишине внезапный хлопок был слышен особенно отчетливо. Это пятерня Джонхена без доли стеснения проехалась по заднице Кибома. Стало еще тише.       — Детка, в гневе ты особенно прекрасен, — пропел тот, усаживаясь на свободное место рядом с ним.       Кибом выдохнул через нос и прикрыл глаза, явно считая про себя. Он и без того не отличался терпением, а сейчас оно стремительно приближалось к нулю.       — Еще один подобный фортель — и тебе нечем будет восстанавливать демографию, — предупредил он.       При всей внешней миловидности, Кибом умел внушать ужас окружающим. Крылось в нем что-то откровенно пугающее, и ослушаться его бывало чревато. Но Джонхён, очевидно, любил играть с огнем.       — Особенно, если додумаешься повторить его в присутствии детей. — Кибом кивнул в сторону своих подопечных. Говорил он тихо и вкрадчиво, но его оскал не предвещал ничего хорошего.       — Значит, без свидетелей ты не против, — сделал удобные для себя выводы Джонхён. Его бесстрашие вызывало искреннее восхищение. — Учту на будущее.       Кибом покрылся красными пятнами, готовясь сказать что-то убийственное, но тот его опередил.       — Прежде, чем ты поделишься с детьми своим обширным словарным запасом, я хочу тебя задобрить. — Джонхён ухватил его за талию, усаживая обратно на скамью, и полез копаться в своих карманах. — У меня тут кое-что завалялось.       — Я надеюсь, это не какая-то пошлая шутка? — Кибом скептически выгнул бровь, наблюдая за его манипуляциями в штанах.       Опасения не подтвердились, и через секунду перед Ки опустилась маленькая коробочка из красной кожи. Он с недоверием повертел ее в руках, приоткрыл и в недоумении посмотрел на довольного собой Джонхёна.       — Пожалуйста, успокой меня: скажи, что это не предложение руки и сердца. Милый, — Кибом взял его за руку и, словно, говоря с маленьким ребенком, продолжил: — я, конечно, польщен, но, боюсь, к столь серьезным отношениям я пока не готов…       — Это не предложение.       — Уже чуть легче. Тогда, что это, черт возьми, такое?!       — Кольцо.       Кибом выдохнул в попытке успокоиться, иначе дети и правда рисковали выучить что-то такое, чего им знать пока не стоило.       — Я это вижу.       — Тогда чего спрашиваешь?       Тэмин пригнул голову к тарелке, пряча улыбку. Джонхён умел быть еще тем троллем.       — Если ты рассчитываешь, что я поведусь на эту фигню, как твой фанклуб медсестричек из госпиталя, я тебя разочарую.       — Что я слышу? Неужели ты ревнуешь? — Джонхён растянулся в довольной улыбке.       — Вот ещё! — фыркнул Кибом и в раздражении дернул плечом. — Просто поражаюсь твоему самомнению.       Да, именно потому что ни капли не ревновал, оттого и упоминал всех девушек, что попадали в поле притяжения Джонхёна. И как красноречиво обозначались на его щеках ямочки, когда Джонхён начинал все опровергать, закидывать его комплиментами и уверять, что он его единственная любовь и никакие девушки ему не нужны. Джонг тоже прекрасно знал об этой его слабости и бессовестно этим пользовался.       — Ты слишком красив, чтобы омрачать себя мыслями о ревности.       Тэмин улыбнулся, глядя, как Ки поплыл и как бы невзначай засунул в карман злосчастную коробочку. Принял.       Не в силах наблюдать за этими брачными играми, Тэмин почувствовал себя неловко.       Не то чтобы для него были в новинку предпочтения Кибома. Он знал об этом достаточно давно, чтобы все для себя принять и привыкнуть. Да и гомофобом он никогда не был. Тэмин не мог объяснить чувство, которое испытывал, глядя на них. Одиночество? Отчасти да, но не только. Нечто другое, оставляющее раздражающее смятение в душе.       Пытаясь сменить курс мыслей, он обвел взглядом столовую, вдруг понимая, что смотрит на стол руководства. Джинки, Минхо и еще пара человек что-то напряженно обсуждали.       Тэмин знал, что планировалась вылазка на покинутый военный полигон, чтобы пополнить запасы оружия. Минхо всегда выглядел собранным, но в такие дни его собранность превышала обычный порог.       Наверное, он почувствовал, что на него пялятся, потому что медленно поднял голову, перехватывая его взгляд.       Пойманный врасплох, Тэмин стушевался и уткнулся глазами в столешницу. Пожалуй, следовало кивнуть ради приличия, но умные мысли, как водится, вовремя в на огонек не залетали. Да и ладно. Минхо с ним тоже никогда не здоровался.       На планерке после завтрака тот был такой же напружиненный, говорил короткими рублеными фразами.       — Меня не будет сутки. Может быть, двое. В мое отсутствие за главного остается Чанмин. Все вопросы к нему, остальное по графику. — Он осознавал степень риска и готовился к худшему.       Тэмин обвел глазами группу, что собиралась отправиться в поход, и застыл, заметив среди них Джонхёна. Они встретились глазами. Тот подмигнул ему и улыбнулся, а потом вернулся к разговору с товарищами по отряду.       Появилось неприятное зудящее чувство, что вся эта клоунада за завтраком — его способ попрощаться.       — Советую не сачковать, — вернул к себе внимание Минхо, не давая углубиться в эти мысли. — Когда вернусь, я обязательно проверю результаты работ.       На последних словах Тэмину показалось, что тот посмотрел на него, хотя с такого расстояния он мог ошибиться.       — И что все застыли? Задачи неясны?       Тэмин вздохнул и побрел за инструментами.       В воздухе пахло весной. День был ясным, так что торчать ему сегодня в поле, пока не стемнеет. Настроение померкло на глазах.       До конца дня он продолжал механическими движениями бурить эти дурацкие лунки, выравнивать их, снова бурить, и так до бесконечности… И несмотря на то, что сегодня его никто не подгонял и не критиковал каждое движение, он чувствовал, что что-то было не так. Чего-то нехватало. С каждой новой лункой ширилась и дыра в его душе. Наверное, все дело в Джонхёне. Он редко покидал пределы Острова, и без него здесь было пусто. Но перед глазами почему-то всплывало лицо Минхо. Неприветливое и сосредоточенное. Лицо человека, привыкшего рисковать своей жизнью... И каждый раз на Тэмина накатывало чувство несправедливости. Он хотел так же.       После ужина не было желания возвращаться к себе. Кибома всё равно не было в их общей квартире — он оставался на ночевку в детдоме. Да и не любил он, когда за ним таскаются хвостиком. Если только это не Джонхён. Тэмин не обладал красноречием и был без понятия, о чем с ним сейчас можно говорить, чтобы ненароком не задеть. Он не Джинки, и подходящих слов для любого случая у него не было. При попытке заговорить о Джонхёне, Кибом только отмахнулся и бросил с деланным безразличием: “Всё с этим обалдуем будет в порядке.” Попытка провалилась.       С наступлением вечера и до комендантского часа община оживала. Люди здесь не были ожесточенными или озлобленными. Жители Острова продолжали бороться за жизнь и оставаться людьми, словно не существовало снаружи увядающего мира, мира без завтрашнего дня. В котором не осталось места мечтам, надеждам и планам на будущее. После рабочего дня наступал заслуженный отдых, и немногочисленные улицы наводнялись людьми, вокруг играли дети, молодежь разбивалась на парочки и пряталась по всем укромным и не очень углам.       Казалось бы, в условиях, когда привычный мир рассыпается в труху, когда каждый день для тебя и твоих близких может стать последним, не должно остаться места для романтических интрижек. Но как раз это давящее беспокойство, неопределенность будущего, постоянное ощущение опасности и обострили чувства до предела, заставляя каждый свой день проживать, как последний, стараясь из скупой реальности выжать все, что она еще способна дать.       На фоне охватившего всех вокруг гормонального помешательства он уже сам себе казался неприкаянным призраком.       Тэмин мерил шагами улицы, пытаясь найти укромное место. Он дошел до закутка за теплицами, где росла пара персиковых деревьев. Он часто отдыхал здесь во время работы у Джинки. Контрастируя с его настроением, деревья были полностью усыпаны розовыми цветами. Это не укладывалось в голове, но мир вокруг продолжал существовать и радоваться весне.       Тэмин выдохнул и бессильно опустился под одним из деревьев.       Он действительно не понимал, как можно продолжать жить, как прежде? Как можно читать, петь песни, шутить, заводить отношения… Все эти повседневные мелочи стали такими незначительными. Он и хотел бы вписаться в тренды, но не выходило. Разве это не растрата времени и сил, которым нашлось бы более полезное применение?       Особенно диким ему показалось празднование Рождества. Огромное количество людей уже погибло, другие продолжали умирать. Каждый из живущих здесь потерял кого-то. Буквально за несколько дней до того из похода не вернулось три человека. И ни у кого это не отбило желания праздновать. Как можно беззаботно веселиться и обмениваться подарками? Тратить силы на украшение домов и жечь электричество, которого и без того не хватает? Казалось, он один сидел с мрачной миной, взглядом прожигая любого, кто осмеливался на него взглянуть. Хотя нет, он себе льстил. Награда на звание самой постной физиономии принадлежала командиру. Его убийственный взгляд с лихвой выдавал все, что он думал об этом празднике жизни. Вино, или что он там пил, вероятно, превратилось в ледышку от его вымораживающего выражения лица. Во всяком случае, когда Тэмин перехватил один из таких, по спине веселым галопом побежали холодные мурашки, но он впервые чувствовал солидарность.       Ощущение, что так для него теперь будет всегда, обручем сомкнулось вокруг. Апатия стерла краски, мир потускнел. На Тэмина накатила мутная жижа безразличия и усталости, и недоставало выдержки скрывать скверное расположение духа.       — Тэмин?       Он вскинул голову. Теплые карие глаза изучающе смотрели на него. Джинки.       — Хён.       — Давно тебя не видел. Не возражаешь, если тоже присяду? — Тэмин мотнул головой, и Джинки устроился рядом. — Я тоже люблю бывать здесь по вечерам. Тут спокойно. А весной особенно красиво.       Вид у него был уставший, Тэмин отчетливо видел залегшие под глазами темные круги, но несмотря на собственную усталость, лидер всегда был заботлив и внимателен к другим. Вот и сейчас его угрюмый вид не остался незамеченным.       — У тебя что-то случилось? Выглядишь мрачным.       Тэмин вздохнул и пожал плечами. Он не мог сказать, что конкретно случилось. Наверное, ничего. Но Джинки и не требовал ответов. Пожалуй, именно поэтому он был единственным человеком, чье общество не было Тэмину в тягость. Рядом с лидером было приятно просто молчать. Чувствовать чужое присутствие и молчать. Казалось, он и без того знает больше, чем Тэмин мог бы сказать.       — Тебя беспокоит, что Минхо не дает тебе возможности проявить себя?       Да, он определенно знал все ответы наперед.       — Дело даже не в том, что не дает. — Тэмин скрестил пальцы на коленях и притянул их к себе. — Он ее даже в мыслях не допускает.       — Думаю, это не так.       Тэмин недоверчиво посмотрел на него.       — Он терпеть меня не может, — горько усмехнулся он.       — Ты к нему несправедлив. Минхо хорошо знает свое дело, но при этом требует дисциплины и безусловного выполнения приказов и от остальных. Возможно, со стороны может показаться, что он бесчувственный чурбан, однако он очень внимателен к людям и беспокоится обо всех нас.       Тэмин хотел было хмыкнуть, но память услужливо подбросила под веки то воспоминание, когда Минхо склонился над ним, отбрасывая влажную челку со лба. Тэмин видел его внутреннюю борьбу в тот момент. Он пытался совладать с собой и не выдать своих чувств. Но буквально на мгновение маска безразличия дала трещину, позволяя увидеть то беспокойство, что крылось глубоко внутри. Минхо вряд ли был бы рад, если бы знал, как отчётливо Тэмин запомнил это. И как бы сам Тэмин не хотел списать это на озабоченность судьбой всей группы, получалось с трудом.       — И куда более уязвим, чем все привыкли думать, — продолжил мысль Джинки. — Порой мне кажется, он слишком много на себя берет и слишком близко к сердцу принимает любую потерю. Это накладывает определенный отпечаток.       Джинки тяжело вздохнул, и Тэмин впервые увидел залегшую на глубине его глаз пугающую печаль. Это общее изматывающее ощущение ожидания сказывалось и на нем. Лидер осознавал всю хрупкость их положения.       — Для любых его поступков есть основания, даже если для других они не столь очевидны. И его личное отношение к тебе не может повлиять на твое пребывание здесь. Он выше того, чтобы из-за личной неприязни препятствовать твоему продвижению. Хотя, я не думаю, что он испытывает к тебе нечто подобное.       Не то чтобы Тэмин сомневался в словах лидера. Наверное, Джинки был единственным человеком в общине, кто хоть немного знал Минхо. Командир вел скрытный образ жизни. Он был молчалив, задумчив и почти ни с кем не сближался, ни в дружеском плане, ни в романтическом. Хотя местным девушкам он явно был небезразличен. Минхо же оставался абсолютно непрошибаем к любым проявлениям излишнего внимания в его адрес, а во взгляде читалась обреченность. Действительно, это так утомительно — нравиться кому-то.       Вот только глупая обида мешала до конца поверить сказанному Джинки.       — Может, мне поговорить с Минхо?       — Нет! — воскликнул Тэмин, припоминая, чем закончился их предыдущий разговор о нем.       Лидер в удивлении вскинул брови.       — Я очень благодарен тебе, хён, — пояснил Тэмин уже спокойнее, уставившись на свои переплетенные пальцы, — но я должен сам. Что-то мне подсказывает, что это продвижение не тем путем, которым я хотел бы. И к тому же… Если все мои проблемы будут решаться за моей спиной, Минхо так и не будет уважать меня.       Тэмин почувствовал прикосновение к своим волосам и обернулся. Джинки смотрел на него со своей покровительственной и по-отечески доброй улыбкой, и Тэмин в который раз задался вопросом, как в этом человеке сохранилась способность так светло улыбаться? Или просто он сам утратил навык?       — Хорошо, я не буду вмешиваться. Ты только постарайся спокойнее. Эмоции его вряд ли убедят. — Он еще раз улыбнулся, поднимаясь. — Я, пожалуй пойду, у меня еще есть дела на сегодня. Передавай привет брату.       Попрощавшись, Тэмин и сам засобирался домой. Кибома там уже точно не было. Для него так даже лучше — меньше времени на то, чтобы переживать и накручивать себя. Он тяжело переносил отлучки Джонхёна.       После всех разговоров и упаднических мыслей, он думал, что заснуть ему будет нелегко, но сон увлек его, едва он уткнулся лицом в подушку.

* * *

      В этот раз отряд задерживался. Они должны были вернуться до заката следующего дня, но ворота закрылись, а караван так и не возвратился. Это не было чем-то из ряда вон. Отряд могло задержать что угодно, и они, не будучи уверенными, что успеют преодолеть путь до захода солнца, решили остаться где-то ещё на одну ночь. Такое иногда случалось. И хоть общая нервозность повысилась, пока никто не паниковал.       Не вернулись они и на следующий день, хотя казалось бы, где там можно пропасть? Военная база была не так далеко. Они ходили по этому маршруту регулярно. Общину постепенно наполняло липкое ощущение грядущей беды. Время тянулось непозволительно медленно, заставляя думать, что тягостное бремя ожидания не закончится никогда. Тэмин не хотел запускать в голову мысли о том, что они могут не вернуться вовсе, но от этого невозможно было отгородиться. То и дело слуха касались обрывки тревожных разговоров патрульных, о том, что сообщение с отрядом прервалось уже на вторые сутки, и на связь никто больше не выходил.       Когда ворота закрылись на четвертый день, уже всем стало понятно, что произошло что-то непредвиденное.       На плечи навалилась усталость. Тэмину не хотелось ни есть, ни пить, лишь наматывать бесконечные круги вокруг Стены, чтобы угомонить рожденное тревогой нервное возбуждение. Но было абсолютно необходимо соблюсти ритуал хотя бы ради Кибома, которого уж точно нельзя было бросать сейчас одного.       Тот любил поворчать, что от Джонхёна вечно несет машинным маслом или его псиной, что Джонхён слишком приставучий, слишко громкий и вообще его слишком много… Но Тэмин видел ту теплоту в глазах, с которой Кибом смотрел на него, с каким упоением слушал его пение и как вздрагивал от каждого прикосновения. И хоть брат никогда не признался бы в этом, он с ума сходил, когда Джонхён уходил за Стену.       В такие дни у него всё валилось из рук. Он не подавал вида, вел себя, как ни в чем не бывало. Только глаза у него были стеклянные, сознание блуждало где-то далеко, а самого его захлестывал какой-то нездоровый энтузиазм. И Тэмин не был в силах чем-то помочь.       На Кибома он наткнулся еще по дороге. Тот сидел на пороге мастерской Джонхёна и подкармливал его собаку. Какая-то дворняга, которую однажды Джонг обнаружил у себя на крыльце и решил оставить себе. Кибом терпеть ее не мог. По крайней мере, он так говорил.       Это произошло, уже когда они присоединились к общине. Тэмин хорошо помнил этот момент.       “— Не прикасайся к нему! На этой дворняге блох больше, чем осталось людей! — пытался образумить Джонхёна Ки. — И вообще, мало ли что еще он мог подцепить, пока шлялся… там, где шлялся.       — Да брось, Кибомми? — возразил тот, запуская пятерню в грязно-рыжую шерсть.       — Откуда он вообще взялся?       — Понятия не имею, — Джонхён почесал пса за ухом и повернул его симпатичную мордочку к Кибому. — Ты только посмотри на него. Посмотри в эти глаза. — Впрочем, глаза Джонхёна не уступали по степени жалостливости его четвероногому товарищу. — Ну как можно не повестись на такой взгляд? Я оставлю его себе.       — Надо показать его Джинки. Он решит, что с ним делать.       — Не слушай эту снежную королеву. Что бы кто ни говорил, я тебя никому не отдам.       Кибом закатил глаза.       — Ты как ребенок! Хорошо, делай, что хочешь. — Он скрестил руки на груди, отказываясь принимать это абсурдное решение. — Только не смей больше трогать меня своими собачьими руками. Если у тебя заведутся глисты, или блохи, или что похуже… это твои проблемы.”       — Прости, у меня больше ничего нет. — Ки улыбнулся, когда, расправившись с едой, пес посмотрел на него своими большими преданными глазами. — После ужина я принесу тебе еще что-нибудь.       Он погладил пса по загривку.       — Скучаешь? — Пес поджал уши, завилял хвостом и ткнулся мокрым носом в подставленную ладонь. — Да, я тоже.       — Ки-хён.       Застигнутый врасплох, Кибом смутился и пружинисто подскочил на ноги.       — Тэмин… — Он как бы невзначай заправил за ворот рубашки болтающуюся на шее цепочку. На ней что-то мелькнуло в закатном свете. Кольцо, понял Тэмин. — Идешь в столовую?       — Да. Хотел тебя позвать.       Ужинали в гробовом молчании. Кибом без аппетита водил палочками по тарелке, так и не притронувшись к еде. Вся столовая была охвачена гнетущим напряжением. Поэтому, когда помещение наполнилось волнообразно распространяющимся гомоном, Тэмин не сразу понял, в чем дело. Зато взгляд Кибома будто мгновенно ожил. В ту же секунду Ки выбрался из-за стола, вскочил с места и бросился в сторону главных ворот. Тэмину пришлось кинуться за ним и чуть ли не бежать, чтобы не отстать. Он боялся даже предположить, что случится, если Джонхёна в числе прибывших нет.       Но он там был. Уставший, перепачканный грязью и кровью, но живой. Вроде даже не раненый.       Кибом застыл на месте, так и не дойдя до него несколько метров, словно не до конца верил в то, что видел. Нет, он не кинулся обнимать Джонхёна на глазах у всех или что-то в этом роде, чего ожидал Тэмин, но его уставшее от бессонных ночей и беспокойства лицо вдруг разгладилось, глаза увлажнились, и он смотрел так, что Тэмину стало понятно — на ночь придется напроситься к кому-нибудь.       Он украдкой бросил взгляд на командира. Минхо был вымотан. Лицо осунулось и потемнело, в уголках губ и на лбу резче проступили мимические морщины, делая черты лица жестче. Тэмин знал, что он не намного старше его самого, но сейчас казалось, что их разделяет десяток лет. Это неудивительно — из похода не вернулось два человека, о чем он докладывал подоспевшему Джинки.       — Все завтра, — оборвал его лидер, положив руку на плечо. — Тебе и остальным нужно в госпиталь к Тэён, поесть и отдохнуть. И не смей со мной спорить.       Минхо кивнул и развернулся, внезапно сталкиваясь с Тэмином взглядами.       Тэмин завороженно замер, только сейчас замечая, как истерично в груди дергалось сердце, как саднит горло от сбитого дыхания. Хотя это, скорее всего, от бега.       Минхо тоже не ожидал обнаружить его здесь. Буквально на секунду его брови взметнулись в смятении.       Необходимо было что-то сказать: например, что Тэмин рад его возвращению, поздороваться, что угодно… Он шевельнул губами, но горло сжалось, не давая произнести ни звука.       Выражение безразличия вернулось, Минхо прошел мимо. Поздно.       До самого отбоя Тэмин бродил по общине, ища пятый угол, пока по коже не стали разбегаться мурашки вечерней прохлады. Адреналин, циркулирующий в крови после новости о возвращения отряда, не давал ногам покоя. Пора было угомониться, но он не мог заставить себя отправиться в кровать. Текущее по венам нервное возбуждение едва ли позволило бы ему сомкнуть глаза.       Если поверить Джинки, Минхо просто желал ему лучшего и не хотел, чтобы он подвергал опасности свою жизнь, жил спокойно и размеренно, как большинство жителей Острова. Возможно, в нем говорили личный болезненный опыт и накопленная усталость. В Тэмине же кипела энергия, и влачить жалкое существование, копаясь в грязи, казалось ему совершенно немыслимым. Ведь даже здесь, за Стеной, они не были в безопасности. Так какая разница, где погибать? Почему, черт возьми, люди, которые жаждут жить, рискуют расстаться с жизнью, а он вынужден прятаться в тылу?       Тэмин остановился посередине шага, уперевшись взглядом на манящее своим светом единственное горящее окно. Он точно знал, чье оно. Кулаки сжались до такой степени, что затекли костяшки пальцев. Джинки просил его придержать эмоции в узде, но он боялся утратить раж. Надо действовать, пока порыв не угас. Пока гнев и саднящая неудовлетворенность не позволят дать заднюю.

* * *

      — Нет.       Вид у Минхо был еще более угрюмый, чем возле ворот. Он уже переоделся в домашнюю футболку и собирался спать, а не принимать аудиенцию. Лицо было отсутствующим, будто мыслями он находился не здесь. Наверное, не стоило приходить сейчас, но что-то потянуло Тэмина сюда, и избавиться от этого назойливого чувства не представлялось возможным.       — Но… почему? — От злости трясло мелкой нервной дрожью. — Чем я хуже остальных? Я не слабак! И не трус! Я могу быть полезным там.       — Ты вероятно, понадеялся, что я не вернусь, а остальные будут и дальше потворствовать твоим желаниям. Поплачешься в жилеточку Джинки, и он пошлет тебя, куда попросишь.       От услышанного Тэмин потерял дар речи.       — Что? Я никогда так…       — К твоему разочарованию я здесь. Так позволь мне решать, где ты более полезен, — Минхо говорил спокойно, не опускаясь до проявления эмоций, что только сильнее выводило из себя. — Ты не военный. То, чем ты занимаешься — необходимая работа. И если ты этого не понимаешь, нам не о чем говорить.       — Джонхён-хён тоже не военный, — едва ворочая языком, выкатил Тэмин свой последний аргумент.       — Он та еще заноза в заднице. Джонхён не настолько организован, как хотелось бы. Но он сильный и в моменте умеет собраться и постоять за себя. От него есть толк.       — От меня тоже! — возразил Тэмин, трясясь от негодования.       Минхо криво усмехнулся, вскинул бровь, и продолжил:       — У него есть специализация, он может быть абсолютно незаменим. — Он встал, обогнул стол и присел на его край, скрещивая руки на груди. — И в отличие от тебя, он умеет исполнять приказы, не распыляясь на лишние эмоции.       Щёки Тэмина вспыхнули, будто их ошпарили кипятком, но он не нашелся, что возразить.       — Если так хочешь быть полезным, займись чем-нибудь, а не слоняйся без дела. Не трать мое и свое время на то, чтобы доставать меня своими детскими вопросами. Здесь не терпят лодырей и халтурщиков. Грустно, если ты до сих пор этого не понял. Если это все, свободен.       Тэмин развернулся на выход.       Он уже коснулся ручки двери, металл обжег ладонь, но что-то помешало провернуть ее и выйти. Кибом просил смирить гордыню. К черту! Волна гнева пробежала по телу нервным импульсом. Тэмин с силой вытолкнул воздух из легких и развернулся обратно. Опускаться до проявления эмоций — это слабость, которую ни в коем случае нельзя демонстрировать. Особенно ему. Не удивительно, что Минхо считает его зарвавшимся ребенком. Но досада и неудовлетворение слишком долго тлели внутри, чтобы устоять перед соблазном выплеснуть их.       — Почему? — Он подошел к столу Минхо, впервые смотря на него без прежних трепета и опаски.       — Что “почему”? — Минхо досадливо дернул плечом.       — Почему ты так относишься ко мне? Почему ни во что не ставишь? — От злости и накатившего волнения Тэмин глотал слоги, но скопившееся разочарование невозможно было сдержать. Привычная боязнь перед Минхо отступила. Внутренние барьеры рухнули. — Если я халтурщик и лентяй, и ты думаешь, что я сгину на первом же перекрестке, что мешает тебе отправить меня в город? Избавишься от обузы, переводящей ресурсы, и никто не будет тратить твое время на глупые просьбы. Тебе же все равно.       А вот это Минхо не понравилось. Он разом переменился в лице, будто получил пощечину. Кусачая усмешка исчезла из уголков его губ, а глазах появилось что-то настораживающее, чего Тэмин еще не видел.       — Все равно, говоришь? — Он медленно, как загипнотизированный, шагнул вперед. — Все равно…       А потом он одним рывком оказался напротив, моментально вторгаясь в личное пространство и упор глядя на него. Тэмин отшатнулся, отступая, почти упираясь лопатками в спасительную дверь.       — Что ж… по всей видимости, ты лучше меня осведомлен о мотивах моих поступков и отношении к личному составу. А теперь позволь сказать, что я думаю на самом деле. — Он был так близко, что Тэмин видел, как гневно пульсируют в темной радужке его зрачки. — Я думаю, что ты наглый мальчишка, которому удаль девать некуда, который так и жаждет улучить момент, чтобы нарваться на неприятности. Тебе плевать на себя и на остальных. Ты совершенно не умеешь слышать и слушать. Спустя рукава, исполняешь простейшую работу!       — Неправда! Я… — горячо возразил Тэмин, но Минхо не дал ему договорить.       — Какова, думаешь, тебе цена в реальных боевых условиях? Где нужна командная работа, трезвый разум и холодный расчет. Когда от точности исполнения приказов зависит жизнь. И не только твоя! Мне еще нужно что-то добавить?       Обычно командир хорошо держал себя в руках и даже провинившихся солдат отчитывал весьма сдержанно, но сейчас Тэмин видел его внутренний надлом. Тэмин думал, что ещё одно слово, один неверный взгляд, вздох невпопад с его стороны, и Минхо схватит его за грудки и приложит спиной об стену. Но он просто нависал сверху и, не прерывая зрительного контакта, склонился к лицу.       Наверное, он не вполне владел собой, потому что вряд ли хотел, чтобы Тэмин стал свидетелем его внутренней борьбы. Прежде Минхо не позволял увидеть тот ураган чувств, что бушевал у него внутри. Но сейчас, когда его глаза были так близко, Тэмин мог заглянуть так глубоко, как осмелится.       Все, о чем говорил Джинки, сейчас явственно всплыло в памяти.       — Так охота сдохнуть молодым?       Тэмин вздрогнул, вдруг делая судорожный рефлекторый вздох, понимая, что задерживал дыхание все это время. В груди что-то замкнуло, а вдоль позвоночника пробежала мелкая нервная дрожь.       — Я… — он хотел защититься, но все слова и мысли будто испарились, оставив в голове лишь мутные обрывки. Он мотнул головой, но звуки в слова облекаться не желали.       С какой стати, ему хотеть умирать? Что за дурацкие домыслы? Но возразить было нечем. Все это время внутри теснило глухое отчаяние, гася волю к жизни и сопротивлению, рождая чувство всепоглощающей безнадежности. Да, Тэмин не верил в положительный исход. Ни для себя, ни для остальных. Он гнал от себя эту мысль, но она возвращалась и перманентно висела под коркой, отчего в груди что-то спазматически сжималось, мешая сделать вдох. Больно.       — Прости, здесь я тебе не пособник. — Минхо говорил тихо, но с таким надрывом, что Тэмину казалось, будто ему это кричали это в лицо. — Раз так жаждешь поймать пулю или быть разодранным в клочки, собирай манатки и проваливай. Не хочу, чтобы это случилось на моих глазах.       Повисла тяжелая пауза.       Похолодело под ложечкой от осознания, насколько Минхо был прав. Тэмин явственно ощутил тот булыжник, что отягощал грудную клетку, а из тела разом ушли силы. Стих тот порыв, что привел его в эту комнату. Он чувствовал себя абсолютно потерянным и опустошенным.       — Простите, — голос сорвался до едва различимого шепота, но терпеть эту давящую тишину было невозможно, — что отнял время.       Горло жгутом перехватил спазм. Тэмин беспомощно опустил голову. Ловя губами воздух, чувствуя, что без глотка кислорода задохнется, он нащупал ручку двери. Насилу переставляя ноги, будто пробирался через толщу воды, он вышел, только после мягкого щелчка двери понимая, что не попрощался. Видимо, вежливость — это не про него.