Остров

      Тэмин покидал кабинет Минхо абсолютно опустошенным. Из него словно вынули стержень и он брел вперед, не разбирая дороги. Поэтому до него не сразу дошло, что вообще-то сейчас глубокая ночь и хорошо бы не попадаться на глаза дозорным. Понял он это только тогда, когда едва не столкнулся нос к носу с одним из них, и каким-то чудом успел нырнуть за угол.       Не хватало только, чтобы его поймали и как нашкодившего ребенка за шкирку притащили обратно к главному кошмару Острова. Перспектива пообщаться с Минхо еще раз в рамках одного вечера не грела. Хотя было странно, что при всей своей любви к дисциплине и порядку тот не сделал ему выговор за шатание по общине в комендантский час. Впрочем… учитывая его состояние после возвращения, нарушение режима, должно быть, — последнее, что его волновало. И наверняка, учитывая его злоебучий характер, он позже припомнит Тэмину его своеволие.       От этой мысли почему-то стало чуть легче. Наверное, оттого, что такая невнимательность не вписывалась в образ всегда собранного командира и хотелось, чтобы все вернулось на круги своя, даже если это придирки на ровном месте.       Убедившись, что охрана скрылась из виду, Тэмин осторожно вышел из укрытия, размышляя, куда податься.       Кибом сейчас, наверное, с Джонхеном. Не хотелось их беспокоить. Тэмин чувствовал их потребность в уединении. Не факт, что им удастся расставить все по местам, но лёд определенно тронулся, и быть помехой он не хотел.       Большинство гвардейцев, включая Минхо, проживало в казарме. Так именовали большой дом возле центральных ворот. Сам Тэмин с самого начала поселился вместе с Кибомом и, даже присоединившись к гвардии, продолжал по привычке жить с братом. Давно стоило попросить Минхо выделить ему комнату в казарме. Не то, чтобы это было существенно ближе к службе, но, по крайней мере, избавило бы его от пары сцен между Ки и Джонхёном, свидетелем которых становиться он не хотел. Но ему всегда было трудно договориться с командиром, а сейчас он и вовсе не осмелится бы о чем-то его просить.       Можно, конечно, напроситься к Чонину из караула. Они неплохо сдружились с того момента, как Тэмин присоединился к гвардейцам. Но сейчас видеть вечно улыбающуюся физиономию друга желания не было. Не хотелось вопросов о его состоянии, не было сил выносить жалость или осуждение в глазах. Тэмин сам себе мастер по выносу мозга — без посторонней помощи справится. Да и Чонин тоже мог быть не один. В прошлый раз он, не скупясь на подробности, хватался, что ему удалось закадрить “вот такую” девчонку из лазарета. Суджон, кажется.       Все с кем-то встречаются. Живут, боясь не успеть насытиться, как будто каждый день — последний. Может, в чем-то они и правы. Один он как отшельник коротает ночи в одиночестве. Впрочем, в этом тоже есть своя доля романтики. Во всяком случае, это избавляет от необходимости поддерживать весёлый трёп и изображать из себя беспечного солнечного мальчика, которого привыкли видеть. Угрюмые гримасы, упрямо липшие к лицу, увы, не всем по вкусу.       Незамеченный, он пробрался на крышу мастерской Джонхёна, где они любили устраивать посиделки втроем. Сейчас здесь никого не было, даже пес не вышел его встретить. Значит, они и правда в их с Тэмином квартире. Да и у Джонхёна Кибом оставаться не любил, капризно жалуясь, что здесь пахнет машинным маслом, бензином, его псиной и вообще негде присесть без риска навешать на себя клубки шерсти и не сделать шагу, чтобы не сломать ногу, запнувшись о какой-нибудь ящик с инструментами.       Тэмин составил вместе пару ящиков и подтащил к себе небольшой старенький плед, что забился в угол еще с их прошлых посиделок. И правда пахнет маслом. Но это лучше, чем ничего — после заката температура заметно опускалась и прогретую за день кожу холодил ощутимый ветерок. Заложив руки за голову, он кое-как устроился на импровизированной лежанке и уставился в небо.       Когда погас свет больших городов, воздух стал прозрачнее и небо словно вспыхнуло мириадами огней, стирая узоры привычных созвездий и рисуя новые. Тэмин с рождения не видел столько звезд. Было бы прекрасно просто смотреть на небо и любоваться им, ни о чем не думая, но это слишком большая роскошь.       Здесь не перед кем было объясняться за свою глупость и несдержанность, он надежно укрылся от всех. От всех, кроме себя. Тэмин упорно искал себе оправдание. Хоть какое-нибудь. Он отчаянно хотел отмотать время назад и не приходить к Минхо этим злополучным вечером со своей абсурдной просьбой. Сейчас, прокручивая в голове эту сцену, он не верил, что правда сделал это. Все это было будто не с ним, а с героем какого-то бульварного романчика. Он видел, как герой шагает в пропасть, но продолжал пассивно наблюдать за его падением, не чувствуя способности влиять на происходящее. А внутри не было ничего, за исключением разъедающей пустоты и обреченности.       Кибом, наверняка, считал, что в нем играла глупая юношеская горячность, желание показать себя. Отчасти это было так — доля тщеславия плескалась в его крови, — но не она толкала его голой грудью на амбразуру, не тяга к приключениям взращивала в нем желание совершить диверсию, не жажда реализовать себя привела его в кабинет Минхо... Тэмин не рвался рыцарствовать, кого-то спасать, защищать... Никакой благородной мотивации для оправдания его поступков не существовало. Все было куда прозаичней и отвратительней для его самолюбия. Ему было страшно. Страшно от осознания своего бессилия, от невозможности что-либо изменить, от утери картины будущего. Механизм саморазрушения работал слаженно, предлагая самый простой способ решения проблемы. Минхо видел его насквозь и не ошибся в постановке диагноза. Тэмин утратил волю к жизни. И все, что стояло за его действиями, — ничтожные попытки доказать самому себе, что это не так.       От собственной слабости стало тошно. А самое унизительное — он выставил это наголо перед человеком, перед которым меньше всего хотелось показывать себя с неприглядной стороны. И презрение в глазах Минхо было ему понятно. Он и сам преуспел в презрении к себе.       Тэмин был бы рад забыться сном и не думать ни о чем, но заткнуть это назойливое самоуничижительное радио в голове было невозможно. Выключатель сломался.       Уснуть удалось уже ближе к утру. Поэтому, когда розовые рассветные лучи выдернули его из спасительного забытья в этот дерьмовый мир, было желание послать все к черту и не являться на службу вовсе. Пусть потом Минхо делает с ним все, что душе угодно. В самом деле, а что он может сделать? Отправить на свиноферму? Выгнать за периметр, как обещал?       “Может снова посмотреть с разочарованием.”       Это подействовало лучше пригоршни холодной воды, выплеснутой в пылающее лицо. Тэмин собрал остатки достоинства и поднялся на ноги. Пора возвращаться.

* * *

      Перед собственной дверью Тэмин замешкался и притормозил. Он не помешает сейчас? Хотя это и его дом тоже, и он даже достоверно не знал, вместе они или нет. Он никого вчера не видел. Скоро завтрак, нужно хотя бы показаться и привести себя в порядок перед трудовым днем.       “Ага, чтобы потом Минхо запихнул тебя в грязевую яму.”       Какого черта?! Существовала хоть одна связная мысль без участия Минхо?       — Тэмин, — выдернул его из размышлений оклик Джонхёна. Он стоял у него за спиной с пакетом в руках и намерением войти.       — Доброе утро, хён, — недоумение на лице сменилось удивлением. — А я думал, ты у нас.       — Доброе. Я и был у вас, — Джонхён остановился, в несвойственной ему нерешительности переминаясь с ноги на ногу. — Выходил проведать Ину. Заодно отпросил на сегодня Кибома и захватил нам поесть. — Он кивнул на пакет в руках. — Если хочешь, можешь присоединиться.       Тэмин отчего-то смутился такого предложения. Нет, он не думал ничего такого. Просто опасался почувствовать себя третьим лишним.       — Нет. — Он потупился. — Я лучше до столовой дойду.       — Мы не видели тебя вчера. Тэ, прости. Надеюсь, ты не на улице спал?       — Нет, — соврал Тэмин, чтобы не смущать его сильнее, укрепляясь во мнении, что оставить их сейчас — правильное решение. — За меня не переживай. Я был у друзей.       — Приходи после работы, посидим все вместе, как обычно, — Джонхён запустил пятерню в лохматую шевелюру, как делал всегда, когда чувствовал неловкость. Видимо, сам слышал фальшь в своих интонациях. — Или тоже поменяйся с кем-то сменами.       От мысли, как он отпрашивается у Минхо после вчерашнего, Тэмина передернуло. Было бы здорово совсем с ним не пересекаться, но тогда Минхо окончательно убедится в его трусости и никчемности, а допустить этого нельзя. Видимо, на что-то в этой жизни Тэмину еще было не плевать.       Да и… Джонхёну так сильно хотелось побыть наедине с Ки, не дожидаясь вечера, что он отпросил брата, а это было нелегко. О чем они вообще говорят?       — Нет, хён, спасибо, — Тэмин натянуто улыбнулся. — Мы договорились встретиться с Чонином, так что вечером меня не будет. Я забежал только собрать вещи и переодеться.       Когда он уже положил руку на дверную ручку, на предплечье опустилась тяжелая ладонь, с благодарностью сжимая его.       — Вот. Если понадобится уединение. — Что-то звякнуло, и руки коснулся прохладный ключик. — От моей комнаты.       На сей раз Тэмин улыбнулся искренне.       — Спасибо, хён!       — Тэмини! — с порога бросился на него Кибом, едва не сшибая на ходу направившегося в кухню Джонхёна.       И этот туда же. Иногда Тэмина коробило от того, насколько они с Джонгом похожи.       — Где ты был всю ночь? Я переживал, между прочим.       Судя по припухшим векам, Кибом едва разлепил глаза. Он был во вчерашней одежде, теперь помятой ото сна. На голове гнездо. Даже когда мир улетел в тартарары, он продолжал держать марку и выглядеть, будто только сошел с обложки глянцевого журнала, безжалостно втаптывая в грязь самооценку местных красавиц. Умудрялся даже волосы красить. В иные времена, если бы он посмотрелся в зеркало, будучи в таком виде, у него случилась бы мини депрессия на полдня. Однако сейчас он выглядел таким умиротворенным, что, казалось, едва ли его можно огорчить даже известием о летящем к земле метеорите. Даже его беспокойство было сейчас скорее смущенным. Наверное, и правда не спал полночи. Из-за него или…       Впрочем, одно отличие у них с Джонхёном было: Кибом с полуслова распознавал его вранье. Не стоило даже начинать. Оставалось смутить его и, пока не прошло оцепенение, собрать вещички и слинять.       — Не хотел вам мешать. — Тэмин невозмутимо проследовал в спальню.       — О чем ты? — Всплеснул руками Кибом, следуя за ним. Где-то внутри него явно затаился труп великого актера. — И нечего так ехидно на меня смотреть. Ничего из того, о чем ты подумал, и близко не было! Мы, как обычно, поужинали и легли спать.       Ага. И наверняка только под утро заметили его отсутствие.       — Но что-то планируется, — Тэмин достал из кармана ключик с брелком в виде собаки и потряс им у Кибома перед носом. — Не зря же хён дал мне ключи от своей комнаты.       Кибом вспыхнул. Кожа у него светлая, так что румянец хорошо проступил.       Тэмин вынул сумку, скидывая свои вещи. На всякий случай сразу на несколько дней.       — Не знаю, что тебе наплел этот самонадеянный обалдуй, но… — кажется, Кибом даже заикался от волнения. — Ты как на месяц собираешься.       — Кто знает. — Тэмин выдавил из себя улыбку.       — Тэ, — Кибом подошел и потрепал его по плечу, — ты бледный и у тебя круги под глазами. Все нормально?       — Все в порядке, хён. Я просто плохо спал.       Не удовлетворенный таким ответом, Кибом поднял брови. Странно, что не нашелся, как съязвить.       — Я правда плохо спал.       Кибом вздохнул, смиряясь с поражением, что на него непохоже, и виновато потупил глаза:       — Ты не сердишься?       За что? За то, что нашел свой кусочек счастья?       — Нет. Я рад за вас.       — Просто хотел напомнить, что я все еще твой брат. Ты не один. Я рядом, если понадоблюсь.       — Я знаю.       В груди кольнуло, а к горлу подкатил комок. Кибом переживал, что из-за своих личных проблем бросает его, но на самом деле это Тэмин из-за своего эгоизма и ухода в себя бросил брата. И пока горечь от понимания этого не проступила на лице, он поспешил проститься.       — Удачного дня, хён!

* * *

      Разнарядку проводил Чанмин. Минхо почти всегда был на посту, так что вне зависимости от желания Тэмину почти каждую смену приходилось лицезреть его недовольную физиономию. Его отсутствие сейчас говорило о том, насколько туго ему и остальным пришлось. И Тэмина окатила новая волна стыда за вчерашнюю выходку.       В целом стояла гнетущая атмосфера. Все выходы за периметр, за исключением ежедневного патруля, были отменены. В том числе его работа в поле.       — Хён! — Тэмин нагнал Чанмина у выхода с площадки. — А как же я? Что делать мне?       — Тэмин? — Тот даже растерялся на мгновение. — Минхо не давал распоряжений на твой счет, так что на сегодня ты свободен.       — Я хотел попросить. Раз я не могу закончить задание, может, я нужен где-то еще?       — Хорошо. Я посмотрю, чем можно тебя занять. Думаю, ребятам на складе лишние руки не помешают.

* * *

      Через пару дней Минхо вернулся в строй и жизнь вошла в прежнее русло. Тэмин тоже вернулся к привычным обязанностям. Стараясь не попадаться лишний раз командиру на глаза и не привлекать к себе неблагосклонное внимание, он засучивал рукава, шел за инструментами, уходил в поле и не разгибал спины до окончания смены.       Его занимало, какого наказания удостоится его бестактность в ту злополучную ночь. Командир, конечно, не был любителем публичных порок и возникающие проблемы решал в частном порядке, но Тэмин все равно был настороже и старался лишний раз его не провоцировать. Но дни проходили, а Минхо не снизошел даже до привычных замечаний. Ни одного слова или взгляда. И это безразличие бесило в разы сильнее, чем бесконечный поток придирок до этого.       — Эй, труженик тыла! — окликнул его знакомый насмешливый голос. — Как там на галерах?       Тэмин поднял голову и сложил руку козырьком, чтобы лучше видеть против солнца. Мимо проходил Чонин с напарником. Патруль завершал обход.       — Этот упырь опять навешал грязной работенки?       В такие моменты Тэмин задавался вопросом, почему они с Чонином вообще дружили.       — Кому-то же нужно это делать, — возразил Тэмин, стараясь не вдумываться, чьи интонации повторяет.       То, как жалостливо на него посмотрел Чонин, многое говорило о том, что думал о его психическом здоровье. Еще бы! Добровольно заниматься работой, которую обычно назначали в качестве наказания.       — И он не дает бесполезных заданий. Благодаря ему эти стены до сих пор стоят. Не всем же дурака валять на дежурстве, — выпалил он, сам не до конца понимая, с какой стати заступался за Минхо.       “Только защитника в твоем лице ему и не хватает для полного счастья,” — вставил ремарку внутренний голос. Недоуменно-сочувствующий взгляд Чонина был с ним солидарен. Не иначе он подумал, что Тэмин перегрелся на солнышке. Благо, Чонин не привык акцентировать внимание на подобных мелочах.       — Ну удачи, работяга. Не перетрудись, — Чонин добродушно усмехнулся, махнул рукой и продолжил беззаботную болтовню со своим напарником, постепенно удаляясь в сторону ворот.       До того, как Чонин оторвал его от работы, он и впрямь не чувствовал усталости, зато сейчас та запоздало навалилась на плечи тяжелым одеялом. Жаркий соленый пот заливал глаза. Тэмин провел ладонью по лбу и удовлетворенно разогнулся, распрямляясь в полный рост. Он проработал под палящим солнцем несколько часов, и проделанная работа впечатляла.       Боль в мышцах и мозоли на ладонях стали постоянными спутниками, но Тэмин испытывал лишь удовлетворение. Казавшаяся неподъемной работа начала приносить свои плоды: монотонный труд удивительным образом вытеснял глупые панические мысли и удерживал от впадения в уныние.       По всей границе пашни теперь возвышались опорные столбы. Еще немного и поля окажутся отсечены от внешних границ. А месяца через полтора-два на них созреет первый за год урожай, и что-то подсказывало Тэмину, что его непременно отправят на сбор в первых рядах. Правда, такая перспектива уже не казалась столь фатальной.       Он появился за спиной без предупреждения, не выдавая своего присутствия ни единым звуком. Но Тэмин явственно чувствовал, как лопатки жжет чей-то пристальный взгляд.       Он испытал стойкое чувство дежавю, смотря на знакомые до зубовного скрежета военные сапоги на тяжелой подошве.       От стыда за свою заносчивость он не смел смотреть Минхо в глаза с той ночи. Даже сейчас подняв взгляд на уровень его лица, Тэмин смотрел не на него, а куда-то поверх плеча, от нервного напряжения, на автомате оправляя форму. Теперь, похоже, он обречен стоять перед ним, как школьник, который снова не сделал домашку. Какого черта он вообще это испытывал? Взрослый, половозрелый парень?       Минхо с безразличным видом взирал на него сверху вниз.       Тэмин ждал выволочки за свою дерзость или свежий упрек в лени и криворукости. И к его неудовольствию он вынужден был признать, что в этот раз повод был. Впервые за время знакомства был готов заранее простить Минхо любые обвинения.       “Ну давай, скажи, что столбы не под тем углом или, что я опять ворон считаю. Скажи хоть что-нибудь”.       Тэмин нахмурился, боковым зрением наблюдая за бесстрастным выражением и по привычке готовясь к нападению, но то, что услышал, тотчас обезоружило его, вынуждая встретиться с Минхо взглядом.       — Умеешь работать, когда хочешь. — Его голос, как и прежде, был скуп на эмоции, но с некоторых пор Тэмин научился различать его интонации. И сейчас в нем явственно читалось удовлетворение, граничащее с зачатками гордости. — На сегодня свободен.       — Но моя смена еще… — начал был Тэмин. Минхо в недоумении выгнул бровь, и тот поправился: — То есть, я хотел сказать... Есть, сэр!       — Сетку сподручнее устанавливать вдвоем, — как ни в чем не бывало продолжил тот. — Завтра отправлю Чонина тебе на подмогу. Не по нутру мне его беспечный вид. Пойду огорчу этого лоботряса.       И ушел.       Парализованный услышанным, Тэмин застывшим взглядом провожал его удаляющуюся спину. На лицо против воли разом выползал весь спектр обуревавших его чувств: потрясение, неверие, сомнение в собственной адекватности, совершенно ребяческий восторг, ликование и непривычный трепет. А еще… Кажется, Тэмин впервые оценил его чувство юмора.

* * *

      За непринужденной болтовней с Чонином рабочие часы проходили быстрее. Правда, тот через слово сетовал, что наверняка именно по вине Тэмина его постигла эта страшная участь.       — Не злил бы ты кэпа. А то честным трудягам вроде меня тоже ответочки прилетают.       Странно, но в подобном предположении было что-то волнительное, что-то личное. Тэмин не хотел углубляться в эту мысль.       — Это ты-то честный трудяга? — он поспешил направить разговор в другое русло. — Он не такой дурак — за версту видит твое разгильдяйство.       — Да? — усмехнулся Чонин. — Да и пофиг.       Но надо отдать ему должное: несмотря на неиссякаемый словесный поток, работал Чонин на славу. На пару они управились с задачей всего за несколько дней.       Тэмин опасался, какое задание придумает Минхо на смену этому, и с опаской шел на разнарядку следующим днем. И удивлению его не было предела, когда он обнаружил свое имя в графике дневных патрулей.       — Детка, похоже, мы обречены быть вместе, — повис у него на шее Чонин.       Тэмин был так оглушен ситуацией, что даже не посмотрел, с кем в пару его поставили, и только сейчас кинул растерянный взгляд на соседнюю графу.       Череда сюрпризов на этом не закончилась.       В начале лета Минхо формировал отряд на вылазку за медицинскими расходниками. По этому случаю командир привел с собой Тэён — девушку, заведующую госпиталем, которая была привычным членом команды во время рейдов за лекарствами и медицинским оборудованием. На плацу стоял привычный трепет и волнение, как всегда в подобных случаях.       Тэмин мыслями был уже на ужине, когда слуха коснулось его имя. Оно было произнесено в порядке перечисления, наряду со всеми остальными, и от того звучало еще более сюрреалистично. На секунду Тэмин решил, что, наверное, ослышался, но тревожные взгляды сослуживцев в его сторону убедили его, что он все услышал верно. Он с немым вопросом в глазах уставился на Минхо, но тот продолжал, будто не видел его вовсе:       — Вопросы?       В голове Тэмина родилась целая тьма вопросов, но он был слишком потрясен услышанным, чтобы вспомнить, как складывать звуки в слова, и просто смотрел перед собой.       — Если всем все ясно, выезжаем завтра в восемь утра. Собираемся в гараже за полчаса до выезда. — И удалился.       Тэмин бы так и стоял, будто прибитый к месту, если бы ему на плечо не опустилась ладонь, выводя из оцепенения. Джонхён.       — Вот видишь. Ты добился своего. — Видя его растерянность и отсутствующий вид, хён в знак поддержки похлопал по плечу. И этот опекает. — Ты в моей команде. Командир еще пояснит утром что к чему. Все будет ок.       Джонхён подмигнул ему и подтолкнул в направлении выхода.       Возле входа в столовую, нервно постукивая ногой, стоял Кибом. Уже прослышал новости. При их приближении он отлепился от стены и подскочил, поочередно ощупывая обоих взволнованным взглядом.       — Тэмини…       — Боми, это небольшая вылазка, — принялся успокаивать его Джонхён. — До больницы здесь рукой подать. Мы нужны там только, чтобы на шухере постоять. Ты и не заметишь отсутствия.       — В прошлый раз ты говорил то же самое.       Тэмин почувствовал, как со спины вокруг талии беззастенчиво обвилась чья-то рука.       — Не волнуйся, Кибомми, — слащаво пропел кто-то ему на ухо, и Тэмин обернулся. — Мы прикроем твоего сладкого братика.       Хичоль отыгрывал злодея просто по зову сердца, нежели являлся им в действительности, но раздражало это ничуть не меньше. Тэмин захлебнулся возмущением, однако сказать что-то в свою защиту не успел.       — Знаю я, как ты прикрываешь! — вступился за него Кибом, прожигая Хичоля сузившимися в щелочки глазами. — А ну убрал от него свои загребущие лапы!       — Не будь таким серьезным, Боми. — Он поднял руки вверх, сдаваясь. — Тебе не к лицу. Глядишь, морщинки появятся. А ассортимент кремов в ближайших магазинах больше не становится.       И поскольку Кибом продолжал исподлобья смотреть на него, добавил:       — Да ладно тебе, я же шучу. Какие вы все скучные. — Хичоль пожал плечами и, наконец, оставил их скульптурную группу в покое.       Кибом тут же вцепился Тэмину в рукав и стоял, комкая ткань в беспокойных пальцах.       Тэмин ненароком отметил, что кольцо, которое до этого болталось у брата на шее, теперь перекочевало на безымянный палец. Они, типа, обручились?       — Не переживай. Ему полезно развеяться. К тому же, я все время буду рядом, — продолжал заговаривать ему зубы Джонхён. Он отцепил Ки от Тэмина и обнял его за шею, переводя внимание на себя. — Я присмотрю за ним.       — А за тобой кто присмотрит, умник? За тебя, знаешь ли, я переживаю еще сильнее.       — Рад слышать, а то я уже хотел расстроиться. — Джонхён в притворной обиде закусил губу.       — Ты что, совсем дурак? — Кибом ткнул его под ребра, но объятий не расцепил.       Несмотря на общий шуточный настрой у Тэмина в груди осел неприятный осадок. Минхо по-прежнему не воспринимал его всерьез и приставил надзирателя, воспитателя или черт еще знает кого в одном лице. Джонхён здесь именно для этого.       Видимо, часть размышлений отразилась у него на лице. Осознав, что ляпнул лишнего, хён потупил взгляд и попытался перевести тему:       — Выезд завтра с утра. Дай Тэмину настроиться и собраться с мыслями. — Продолжая приобнимать Кибома, он потянул его ко входу в столовую. — И вообще, я бы не отказался вечером послушать на ушко, как ты обо мне беспокоишься и что меня ждет по возвращении.       Они скрылись за дверью. Беззаботный трёп Джонхёна и неуверенные возражения Ки в ответ стихли, оставляя Тэмина наедине с разрастающимся внутри глухим раздражением.       Всё опять решили за него. И эта гиперопека взращивала в нем ростки неуверенности. Это заставляло чувствовать себя ни на что неспособным ребенком, приумножало отчаяние и бессилие перед обстоятельствами.       Тэмин выдохнул через зубы, борясь с каким-то детским разочарованием.       Ладно же. Ладно.

* * *

      Мандраж перед предстоящим выездом не дал как следует выспаться, и Тэмин проснулся задолго до будильника. Завтрак в горло тоже не полез, так что в гараж он заявился первым и, не зная, куда деть руки, в сотый раз перепроверил шнуровку на берцах и застежки наколенников.       Следом появился Минхо. Видок у него всегда был мрачнее тучи, но сегодня это бросалось в глаза больше обычного. Ощущение, что он не в духе, буквально заполнило все пространство ангара. Тэмин нервно постукивал пальцами по шлему, борясь с накатившей неловкостью. Он не поднимал глаз, но кожей чувствовал, что за ним наблюдают. Запоздало вспомнилось, что надо бы поздороваться, но шанс соблюсти приличия был уже упущен.       Тягостное молчание прервал вошедший в помещении Джонхён. Минхо бросил на него тяжелый буравящий взгляд.       — Доброе утро, кэп! Чего с утра пораньше морду воротишь? — усмехнулся Джонг, заметив недружелюбное приветствие.       Впечатляло, что хён мог так по-свойски и без церемоний разговаривать с командиром, как с закадычным приятелем.       — Вы не могли бы не устраивать свои брачные игрища у всех на виду? Деморализуете перед походом.       — Не будь таким ханжой. Или, может, в тебе говорит зависть?       Джонхён оперся ему на плечо и пригнулся к ближе, типа, “это только между нами”, но благодаря акустике не расслышал бы его только глухой:       — Извини, не всем достаточно романа со своей работой. Если будешь чуточку проще, может и тебя кто-то осмелится чмокнуть на прощание.       Тэмин опустил голову, подавляя неуместную улыбку.       Минхо скрипнул зубами от подобной фамильярности, однако сказать что-то в ответ не успел — дверь отворилась, впуская в гараж Тэён. А вскоре подтянулись и остальные члены команды.       Инструктаж занял не больше пятнадцати минут. Руководил операцией сам Минхо. Выдвигались на двух машинах. Две команды по три человека. Как и говорил Джонхён, задача второй команды — прикрывать первую и особо не отсвечивать. Не разделяться на более мелкие группы, не ходить поодиночке, огнестрел использовать только в крайнем случае... Стандартные вещи.       — По машинам!       Тэмин подхватил шлем и, нервно сжимая его влажными от волнения пальцами, занял свое место на заднем сидении.       Они без задержки миновали пропускной пост, и тяжелые створки ворот закрылись, отсекая их от острова безопасности.