Остров

      Тэмин считал, что как только они пересекут ворота Острова, угроза жизни если не исчезнет полностью, то сведётся к минимуму. Но он не учел выпавшей из уравнения важной переменной — обеспокоенного Кибома, на протяжении суток мариновавшегося в своих переживаниях. Пробившись сквозь толпу, Ки налетел на него, едва не сшибая с ног, прильнул всем телом и мертвой хваткой вцепился в его изодранную, перепачканную пылью и засохшей кровью форму. На минуту посетило подозрение, что брат пытается его задушить, но высвободиться из смертельной хватки он не спешил и продолжал молча стоять в кольце рук, вымученно улыбаясь случайным свидетелям этой драматичной картины. Хвала всем богам, если они существуют, что это случилось не на глазах у Минхо!       Едва Джонхён заглушил двигатель, подоспела подмога. Гвардейцы тут же окружили машину, помогли командиру выбраться и оттранспортировали в лазарет. А вот им с Джонхёном повезло меньше. Кибом преградил им путь, едва они сделали несколько шагов вслед за процессией.       От смертельных объятий Тэмина спас приунывший без внимания Джонхён.       — А мне обнимашек не перепадет? — он приглашающе раскрыл объятия.       Кибом кинул на него колкий злой взгляд, будто во всех злоключениях на свете виноват персонально Джонхён.       — Легкая прогулка, да? Постоите на шухере? Я даже не замечу? — процедил он сквозь зубы его же слова. — Да я чуть не поседел за последние сутки!       — Ну все же хорошо, — предпринял попытку оправдаться Джонхён. — Мы оба живы. Относительно здоровы, — добавил он уже не так уверенно, скосив глаза на повязку Тэмина.       Кибом выдохнул через нос и на миг прикрыл глаза. Тэмин почувствовал, как ногти брата впились ему в предплечья, которых тот так и не выпустил из рук. Вот из-за этих отметин его теперь точно продержат в карантине лишних пару дней. Для профилактики. Однако он предусмотрительно держал язык за зубами, не выказывая неудовольствия, чтобы не усугублять положение. Ничье.       — Ладно, я понял, — Джонхён притворно вздохнул и, сдаваясь, поднял вверх руки, — вечером можно ни на что не рассчитывать.       Впрочем, Тэмин сомневался, что Джонхён переживал по данному поводу. На людях Кибом любил строить из себя недотрогу, и, щадя его самолюбие, Джонхён ему подыгрывал. Когда же необходимость держать лицо исчезала, Ки как никогда нуждался в физической близости, особенно в моменты эмоциональных потрясений, чувствуя внутреннюю уязвимость. Так что обнимашек Джонхёну точно перепадет. А, может, и не только обнимашек.       Из цепких лап Кибома Тэмина спасла проходящая мимо Тэён.       — А вам особое приглашение? — на ходу кинула она им с Джонхёном. — Марш на осмотр.       — Это просто формальность. — Джонг в успокаивающем жесте прихватил Ки за локоть, отрывая от Тэмина и переводя внимание на себя, потому что тот уже скользил по ним встревоженным взглядом, выискивая следы повреждений. — Я не ранен и, скорее всего, не задержусь, а Тэмин просто неудачно упал. Его подержат пару дней под надзором и тоже отпустят. Все хорошо.

* * *

      Карантин.       Под этим словом никогда не подразумевалось ничего хорошего, а теперь и подавно. Хотя в случае Тэмина значение заключалось лишь в изнурительном ожидании — долгие часы, проведенные в четырех стенах. Угнетает. Он не боялся заразиться: первые симптомы в виде жара проявлялись куда раньше, а с его ранения прошли уже по меньшей мере сутки. Он хорошо себя чувствовал. Но правила есть правила.       Их установили после того, как один из солдат попытался скрыть след от укуса. В итоге погибло несколько мирных жителей, и во избежание повторения гвардейцев обязали проходить осмотр по завершении любого выхода за Стену и оставляли в карантине на пару дней при малейшем нарушении кожных покровов — инкубационный период, необходимый вирусу, чтобы проявить себя.       Время в этом сером каменном мешке, больше напоминающем тюрьму, нежели больницу, тянулось чрезвычайно медленно. Тэмин чувствовал себя узником, оставленным на растерзание своим мыслям.       Он ходил кругами по крохотной комнате, несколько раз пытался читать любезно оставленную кем-то книгу. Но то ли история не увлекала, то ли Тэмин утратил способность увлекаться. А, может, нагоняло тоску понимание, что все описанное там кануло в лету и утратило какое-либо значение. В итоге книга после пары прочитанных страниц с укором взирала на него потрепанной обложкой из дальнего угла. Даже в окно не посмотреть. Из соображений безопасности маленькое окошечко под потолком изолятора было замуровано и не предназначалось для созерцания прекрасных видов.       Пару раз к нему приходил Кибом справиться о его состоянии.       “Еще не обратился”, — бросал Тэмин на его расспросы.       Ответное “Иди ты!” сквозило облегчением, и тогда Тэмину становилось стыдно за то, что он посмеивался над братом за его чрезмерное беспокойство. Все-таки это был единственный человек, который искренне любил его.       По ночам приходилось особенно тяжко. В обычное время физическая работа выматывала так, что Тэмин вырубался, едва приложив голову к подушке, и спал без сновидений до сигнала будильника. А сейчас он валялся на неудобной больничной койке уже второй день и с наступлением темноты не знал, на какой бок прилечь. Сна не было ни в одном глазу. Если бы не запрет покидать больничное крыло и увесистый засов на двери, с которым не поспоришь, он непременно пошел бы бродить по общине, даже рискуя не выспаться и нарваться на патруль, а потом получить нагоняй от командира. Хотя тот сейчас тоже маялся где-то в этих стенах.       Бесплодные попытки заснуть прервал резкий лязг соседней двери. Минута тишины, скрип кровати за стенкой и чей-то игривый смешок.       Ну отлично!       Кто-то решил поразвлечься со смазливой дежурной медсестричкой. Никакого уважения к желанию других заснуть!       А впрочем… о каком уважении может идти речь?       Выжившие спешили жить, пока есть шанс, и им не было дела до мнения окружающих. Тэмин не раз видел это: желание ухватиться за кого угодно, кто внушал иллюзию надежности на фоне общей катастрофы. Забыться на миг в чьих-то объятиях. Соблазнительно. Как-то раз он сам чуть не поддался, но во взглядах местных девушек сквозил столь горький осадок отчаяния, что он не готов был взвалить на себя груз и обременительное обязательство быть чьим-то лекарством. Даже взаимным. Потому что все это фикция.       Отчасти он понимал сопротивление Кибома. Понимал, почему он возвел вокруг себя невидимую стену и не подпускал никого, даже проявлявшего искреннюю симпатию Джонхёна, ведь в прежние времена недотрогой Ки было не назвать. Пару раз стена давала трещину и рухнула, видимо, совсем недавно. Но справедливости ради Тэмин должен был признать, что при всем всей своей склонности к драматизму рядом с Джонхёном его брат стал спокойнее. Может, игра стоила свеч.       Сам Тэмин и в лучшие времена не мог похвастаться большим послужным списком. В школьные годы мешала застенчивость. Во времена студенчества стало чуть проще, но даже тогда у него была лишь пара подружек, отношения с которыми продлились больше пары месяцев. Дольше не удавалось. Тем не менее девушкам он нравился. Едва попав сюда, он то и дело ловил на себе заинтересованные взгляды. Стоило поднять глаза от тарелки в столовой, чтобы в этом убедиться. Девушки тушевались и стыдливо прятали глаза. Открыто симпатизировала ему и Суджон — медсестра, что ухаживала за ним, когда он попал в лазарет с вывихом. Он чувствовал, что нравится ей, и она явно надеялась на взаимность — красноречивый взгляд с немым вопросом в глазах говорил о многом. Увы, за время пребывания здесь он не решился на ответный шаг. В итоге парой неловких улыбок и закончился их непродолжительный роман. Через несколько дней Тэмин узнал, что она начала встречаться с Чонином. А укол огорчения быстро сменился скрытым облегчением.       Тэмин, вероятно, уже знал, почему долгосрочные отношения не строятся, чего от него хотят девушки и почему он не в состоянии оправдать их ожиданий. Удобнее было убеждать себя, что сейчас просто не время и не место. Но в глубине души он отдавал себе отчет, что лукавит и намеренно игнорирует другую сторону вопроса.       Эта сторона, к слову, тоже нередко проявляла к нему интерес.       Выходки Хичоля он не принимал близко к сердцу. Зная этого старого интригана, можно было предположить, что это не всерьез. Скорее ему доставляло какое-то извращенное удовольствие раздражать окружающих. Но были и другие.       Один такой случай произошел во время обучения в летной школе. Тогда в опустевшей после занятий душевой к нему подкатил однокурсник с недвусмысленным предложением скрасить досуг. Парень не проявил никакой агрессии, лишь чистый интерес, а чувство было такое, будто его толкнули в грудь. Удар по самолюбию выбил его из колеи, а оглушающее недоумение сменилось негодованием. Оскорбленный до глубины души, он просто ушел, стараясь больше не сталкиваться с тем парнем. С тех пор он не посещал общей душевой, предпочитая перетерпеть до дома. До сих пор между лопаток пробегал холодок, стоило только подумать о....       За стеной раздался шорох. Парочка пыталась вести себя тихо, но в ночной тишине лазарета, кажется, был слышен каждый вздох. Вот прогнулась кровать, скрипнула пружина. Еще раз. Еще… Приглушенный стон сквозь закушенные губы…       Звуки чужого возбуждения зародили в нем ответное томление. Внизу живота медленно разлился огонь возбуждения, постепенно наливая жаром все тело, наполняя его истомой. Тэмин прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы, не желая поддаваться.       …Скрип набирал частоту. Шумное срывающееся дыхание — чувство…       Тэмин закусил губу. Волна нетерпеливых мурашек прокатилась по позвоночнику. Нет, подавить усилием воли точно не получится. Он слишком давно не прикасался к себе, чтобы сейчас отказать себе в удовольствии. Плата за месяцы лишений и пренебрежения к своим потребностям.       Рука скользнула вдоль тела, неспешно минуя резинку боксеров и кончиками пальцев поглаживая чувствительную кожу на лобке. Член дернуло от предвкушения.       Мастурбацией он почти не занимался с первого курса. С тех пор, как стал встречаться с девушками. Тогда одинокое рукоблудие стало чем-то постыдным, недостойным и практически сошло на нет. Но организму глубоко безразличны доводы рассудка. Разум любит самообман, а вот тело куда честнее. Оно не спрашивает разрешения, не задаётся вопросом, хорошо ли то, чего оно хочет. И спорить с ним подчас бывает невозможно. Да и не за чем. Никто не видит.       Давно лишенное ласки тело откликалось на малейшее движение спазмом мышц на животе и ознобом вдоль позвоночника, не оставляя выбора.       …Поскрипывающая кровать, непредназначенная для подобных увеселений, слегка ударялась о стену. С каждым разом всё настойчивее…       Сгорая от нетерпения, Тэмин обхватил основание члена.       Интересно, это та же девушка, что приносила ему обед?       Тэмин попытался припомнить ее лицо, но образ стерся из памяти. Тогда он призвал на помощь одну из немногочисленных бывших подружек. Очередной провал: ни одна из них упорно не желала представляться. Под веками мелькали лишь размытые кляксы.       …Изо всех сил сдерживаемый вскрик. Еще пара ударов настойчивых. Затишье…       Любопытно, Минхо тоже это слышит или он где-то в другом крыле?       А вот об этом думать не следовало.       Раньше казалось, один вечно недовольный взгляд командира способен погасить любые зачатки желания. А оказалось терзавший Тэмина огонь разгорелся с новой силой, когда из всей абстрактной путаницы мыслей отчетливо всплыл его образ.       Нет! Боже, нет! Не в такой момент. Подумай о чем угодно другом. Пожалуйста, только не о нем.       Но как бы он не просил, остановиться было уже невозможно.       Он касался его всего пару раз, и никогда без повода. Он никогда даже не заговорил бы с ним, не будь на то веских причин. Он бы размазал его по стенке, если бы только узнал…       Безумие.       Стоило дать волю фантазиям, как они распоясались, заполнили каждый уголок сознания и загнать их обратно было невозможно.       Наперекор всему перед внутренним взором отчетливо проступили его жесткие черты. Почти черные от клокотавшей ярости глаза, игравшие на скулах желваки, когда он вправлял Тэмина на место у себя в кабинете. Бесцеремонное вторжение в личное пространство, горячий шепот в губы. Так близко… Еще чуть-чуть и…       Тэмин почти со злостью закусил уголок простыни, которой укрывался, чтобы с губ не сорвался приговор собственному рассудку. Не надо имен.       Придирки на ровном месте. Препарирующий насмешливый взгляд, заставляющий чувствовать себя вывернутым наизнанку. Он никогда не посмотрит на него, как на равного. Почему тогда так хорошо?       К черту сомнения! Всё потом. Всё неважно. Облегчение слишком близко. Он успеет вынести себе мозг.       Щекочущее чувство в животе от воспоминаний его горячей коже под пальцами, тяжести тела, когда Тэмин взвалил его на себя; от дыхания в затылок, поднимающего волоски на коже…       Сквозь стиснутые зубы вырвался сдавленный всхлип. Тэмин зажмурился до разноцветных пятен под веками. Подавляемое столько времени желание горячей волной прокатилось по телу, отдаваясь пульсацией в руке.       Пряное, ослепляюще яркое, нестерпимо острое. Чокнуться можно!       Тэмин с силой выдохнул, прикрыл глаза. Он просто лежал, пытаясь унять охватившую его дрожь и выровнять сорвавшееся, как после бега, дыхание. Мышцы получили долгожданное расслабление, и не осталось сил.       Парой минут спустя, стирая с живота своей же простыней следы своего нравственного падения, Тэмин подумал, что уподобился Кибому и увеличил масштаб проблемы. Не стоит придавать этому большого значения и делать далеко идущих выводов. Это только разрядка. Последствие перманентного стресса. Да и пока это только в его голове, никому от этого ни жарко ни холодно. В конце концов, когда любой день может оказаться последним, не все ли равно, кто на кого дрочит?       Из горла вырвался нервный смешок.       На этой успокаивающей ноте Тэмин наконец почувствовал долгожданную усталость. До краев заполнило ощущение полнейшего удовлетворения, нирваны, вытесняя любые мысли. В теле появилась легкость, а в голове блаженная пустота. Веки потяжелели, и он стал проваливаться в сон.       “Главное, чтобы не вошло в привычку”, — прорвался в ускользающее сознание ехидный внутренний голос.       Что б его!

* * *

      Тэмин был на низком старте, когда под вечер следующего дня после осмотра Тэён заключила, что он вполне здоров и дала отмашку “домой”. Он буквально выпорхнул из палаты. Разве что перед этим бегло огляделся по сторонам, не дожидаясь дежурную медсестру, наспех содрал с кровати постельное белье и сам отнес его в прачечную, ликвидируя следы вчерашнего помешательства. Ночью на гигиену было плевать с высокой колокольни, но теперь, когда морок развеялся, улик оставлять не хотелось.       Он уже взял курс на выход, но его внимание привлек обрывок разговора из приоткрытой двери в одну из палат. Тэмин притормозил, прекрасно зная, что происходящее за неплотно закрытой дверью не предназначалось для его ушей, однако врожденное любопытство, так часто подставлявшее его в самые неподходящие моменты, дало о себе знать, намертво пригвоздив его к полу.       — Джинки, ну хоть ты повлияй! — на повышенных тонах распиналась Тэён. — Я так больше не могу. Этот… упрямец…       Тэмин улыбнулся этой запинке.       За словом в карман Тэён-нуна не лезла и, наверняка, приберегла для Минхо куда более красочные эпитеты, однако присутствие лидера оказывало свое влияние.       — Он невыносимый пациент! Он отказывается принимать лекарства и уже второй день, стоит мне отвернуться, норовит отсюда удрать. Я замучилась гоняться за ним по всему больничному крылу и загонять обратно в постель! Можно подумать, у меня других дел нет!       — Нажаловалась папочке, — послышалось недовольное бурчание Минхо.       Тэмин не видел происходящего в палате, но почему-то представил, как он закатил глаза.       — Да, нажаловалась, — не стала отпираться Тэён.       — Минхо, — с укором произнес Джинки, будто журил маленького ребенка. — Почему ты опять доставляешь нуне беспокойство?       — Хён, я просто не понимаю, на кой я отлеживаю здесь бока. — Минхо говорил своим привычным отстраненно-ворчливым тоном, но в присутствии Джинки он приобретал оттенок оправдания. — Пара дней карантина прошли, мне уже лучше. Хватит обращаться со мной как с больным! Тратить запасы лекарств на меня просто глупо. Мои люди рискуют жизнью, чтобы их достать. Из шестерых трое вернулись с ранениями. Чудо, что никто не погиб!       Минхо старался сохранять привычное хладнокровие, но под конец тирады Тэмин отчетливо слышал оттенок личной трагедии, прорвавшийся еле уловимой дрожью.       — Нельзя так расточительно разбрасываться запасами, — продолжил он, взяв себя в руки. — Наше благополучие мозолит соседям глаза. Как бы нам не пришлось вести оборонительную войну в ближайшем будущем.       — Минхо, — в голосе лидера послышалось едва уловимое предостережение, намекая, что это тема для более приватного разговора, — тем важнее, чтобы ты полноценно вернулся в строй.       — Я куда полезнее на своем посту, — настаивал Минхо, но уже спокойнее. Удивительно, как спокойный тон лидера гасит любые эмоции.       — Не будь капризным ребенком! — вклинилась в диалог Тэён. — Я безоговорочно выполняю все твои приказы во время выходов в город. Здесь моя территория, дорогой, и я принимаю решения.       До этого Тэмин не подозревал, что кто-то может, не моргнув глазом, разговаривать с командиром в приказном тоне, не тушуясь и не испытывая замешательства. Обычно это прерогатива самого Минхо. Эти мысли Тэмина позабавили.       — Не мешало бы отплатить мне доверием за доверие, — тем временем продолжила отчитывать его нуна, — и, как минимум сказать “спасибо” за то, что у тебя вообще остались твои километровые ноги, на которых ты так резво отсюда сбегаешь, неблагодарный болван. Еще как минимум два дня постельного режима, — вынесла она вердикт.       — Поверь, если случится что-то глобальное, ты узнаешь об этом первым. От того, что ты пролежишь здесь еще пару дней, община не развалится, — добавил Джинки своим фирменным добродушный тоном, предупреждая ответные протесты. — А вот потерять ценный кадр из-за чьей-то непомерной гордости было бы расточительно.       — Ты просто боишься, что все командование свалится тебе на плечи, — Минхо тяжко вздохнул, смиряясь со своей участью.       — Что ж, и это тоже. Но еще больше я боюсь потерять хорошего друга. Если не хочешь усложнить мне жизнь, будь хорошим мальчиком и слушайся нуну. — Донесся скрип кровати и пара шагов в направлении двери. — Завтра жду от тебя список поручений для твоих подчиненных, а пока отдыхай. И, нуна, проследи, чтобы он поел, а то одни глаза остались.       — Не сомневайтесь. Он всё съест, даже если придется пихать в него еду насильно.       В её словах сомневаться не приходилось. У Тэмина перед глазами невольно всплыли картины своего пребывания в лазарете по прибытии в Остров, когда он около недели провёл на больничной койке и на собственной шкуре прочувствовал палитру заботы от Тэён. Приятным опытом назвать это было нельзя. В эту минуту он проникся к Минхо искренним сочувствием.       За нахлынувшими воспоминаниями он упустил момент, когда дверь палаты распахнулась перед его носом, являя его застывшую, глупо улыбающуюся фигуру удивленным взглядам участников прослушанной сцены.       — О, Тэмин, добрый вечер! — ничем не выдавая своего замешательства, поздоровался Джинки. — Тебя уже отпустили?       — Привет, хён. Да, только что, — выдавил из себя Тэмин, желая тотчас провалиться сквозь землю.       Наверное, он рассмеялся бы над анекдотичностью ситуации, если бы под прицелом хмурого взгляда Минхо все смешки разом не застревали в горле. Тэмин не смотрел в его сторону, удерживая внимание на лице лидера, но буквально чувствовал, как командир прожигает в нем дыры.       — Я рад, что с тобой все в порядке. Хорошего тебе дня. — Джинки улыбнулся, потрепал его по плечу и удалился, оставляя наедине со своими уничижительным мыслями.       В эту минуту Тэмину больше всего на свете хотелось немедленно исчезнуть с места преступления и стараться как можно дольше не попадаться Минхо на глаза. Но что-то подсказывало, что этим он только усугубит ситуацию. Минхо непременно примет это за слабохарактерность. Такого допустить нельзя. Это ведь засчитывается за оправдание того, что он как приклеенный стоял под дверью не в силах уйти?       Он пару раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь и настраиваясь на предстоящий разговор, про себя досчитал до десяти и постучался.       Разрешения не последовало. Очевидного отказа тоже. Проявляя инициативу, Тэмин сам без стеснения открыл дверь и прошёл внутрь.       Минхо, взявший было с прикроватной тумбочки какую-то книгу, полоснул по нему острым взглядом. А потом и вовсе сделал вид, что здесь никого нет.       Это к лучшему. После непотребных ночных фантазий эта отстраненность действовала отрезвляюще. По крайней мере, не придется краснеть.       — Здравствуй, хён. Добрый вечер, Тэён-нуна! — бодро поздоровался он.       — Добрый вечер, сладкий, — улыбнулась Тэён и поправила катетер на капельнице Минхо.       Минхо же не удостоил его ответным приветствием. Не царское это дело — здороваться с холопами.       — Вежливости не учили? — Неприветливый тон неприкрыто демонстрировал всё отношение к нежданному визитеру.       “Зря стараетесь, командир Чхве.”       Если еще утром ситуация, где Тэмин сам выходит с этим человеком на контакт, казалась чем-то невозможным, то сейчас он чувствовал прилив решимости. Привычный трепет перед этим человеком отступил. Тэмин словно преодолел глупый иррациональный детский страх. По крайней мере, прикованный к постели, Минхо казался ему неопасным и неспособным в мгновение ока подскочить и открутить голову за невообразимую дерзость — нарушить его уединение. В действительности, даже находясь при смерти, Минхо вряд ли отказался бы устроить ему взбучку, но Тэмин предпочитал пребывать во власти приятной иллюзии неуязвимости.       — К твоему сведению, хён, я стучался, — парировал он, упрямо игнорируя тот факт, что его приходу откровенно не рады, — и поздоровался.       Как бы Тэмин не зарекался, отныне не смотреть ему в глаза, они столкнулись взглядами, когда Минхо ошеломленный такой нечеловеческой наглостью всё-таки поднял голову.       — Я о подслушивании.       Щеки предательски вспыхнули. Крыть это заявление было нечем, и Тэмин промолчал.       — Время посещений почти закончилось, — напомнила Тэён, отступая от койки Минхо, и подняла голову в ожидании ответа.       — Я буквально на пару минут, — заверил Тэмин, радуясь возможности перевести дыхание.       — Хорошо.       Воцарилось напряженное молчание. Чувствуя себя лишней, Тэён неловко повела плечами и взялась за ручку двери.       — Пойду распоряжусь по поводу ужина, — возвестила она, не обращаясь ни к кому конкретно. — Чтобы, когда я вернусь, оставался на месте. Иначе привяжу. — Это было адресовано уже Минхо. Тэён изобразила жест “я слежу за тобой” и закрыла за собой дверь, оставляя их наедине.       Стараясь абстрагироваться от того потока бреда, что лез в голову ночью, Тэмин подошел к кровати. Тэмин дал себе слово не пасовать и не сдавать позиций. Насколько хватит выдержки.       После поездки в город все виделось немного в ином свете. Минхо в том числе. Он больше не представлялся героем эпоса, несокрушимым и бесконечно далеким; не был бессмертным недосягаемым небожителем, чей удел кошмарить смертных. Неожиданно для себя Тэмин разглядел в нем человека. Который кровоточит, имеет свои потребности, слабости и недостатки. Подслушанная сцена лишь добавляла штрихов к образу. Обретя плоть и кровь, Минхо стал еще привлекательнее. Стал реальным, что находило отклик внутри настоящими земными чувствами. Что с этим делать — загадка. Ясно одно: отмотать назад не выйдет.       Минхо с присущим ему естественным достоинством молча взирал на него немного высокомерным, сдержанно-ироничным взглядом и ожидал развития.       — Что дальше? Пришел, чтобы вздыхать и пялиться? — Он выпрямился и, как показалось Тэмину, скрестил бы руки на груди, если бы позволяла капельница. — Поначалу было занятно, а теперь настораживает. Лазарет не штурмуют толпы зараженных, у нас нет необходимости созерцать физиономии друг друга. Выволочку устрою, как сбегу из этой пыточной. Можешь быть свободен.       В его словах не слышалось отчужденности и безразличия, которые он так старался вложить. И как бы Минхо ни стремился казаться невозмутимым, Тэмин чувствовал исходящие от него волны напряжения. На контрасте с тем, как свободно он вел себя в присутствии лидера и Тэён, это особенно бросалось в глаза.       Тэмин сглотнул ком в горле, вспоминая причину своего визита, стряхнул оцепенение и сказал, смотря куда-то за плечо Минхо:       — Мне не настолько неприятно твое общество, как ты себе возомнил, хён.       Минхо впился в него взглядом, выискивая подвох. Его не было.       — Надо бы попросить Тэён подержать тебя здесь подольше. Она тебя явно не дообследовала.       Тэмин был искренен, оттого особенно обидно, что Минхо не поверил. Или сделал вид, что не поверил.       Понимая, что переборщил, он сменил тон.       — Зачем ты здесь?       — Хотел извиниться.       — За что?       Тэмин согнулся в поклоне.       — Прости. Я знаю, что совершил много ошибок. Я ослушался приказа, я не раз нарушил субординацию… И ты абсолютно прав насчет меня. Я эгоист и трус. Это был мой способ сбежать от реальности, и я не задумывался, что подвергаю опасности других. Мне правда жаль, что ты пострадал из-за меня. Но… я благодарен тебе за этот шанс.       Тэмин выпрямился в ожидании кары за свою исповедь, но Минхо не спешил его казнить — мучил ожиданием.       — Я приму любое наказание, только… не отстраняй меня.       — Почему?       — Я впервые почувствовал, что на своем месте.       — Я подумаю. Что-то ещё? — Минхо приподнял брови, чувствуя, что тишина затягивается. — Или так и продолжим играть в гляделки?       — Хён, могу я попросить выделить мне комнату в казарме? — решился Тэмин.       — Зачем? — Тон Минхо сквозил неподдельным удивлением. — Тебе же есть, где жить. Только не говори, что хочешь быть ближе… к работе.       Тэмин пропустил колкость. Слишком уж это “к работе” смахивало на “ко мне”.       — Работа здесь ни при чем. В последнее время Джонхён-хён почти поселился у нас. Втроем там стало немного… тесно, — ответил он, понадеявшись, что по его сконфуженному виду о причине Минхо догадается сам и пояснений не потребуется.       В направленном на него взгляде мелькнуло понимание. Хоть в чем-то они солидарны.       — Я распоряжусь. Что-то еще?       Тэмин молчал. Он ведь уже все сказал. Что мешало попрощаться и уйти? Еще полчаса назад он мечтал покинуть это место, снаружи его ждали Кибом и Джонхён, Минхо не горел желанием оставаться в его компании… А он все смотрел перед собой сквозь нависающую челку не в силах сдвинуться с места.       — Я тебя не задерживаю, — обронил Минхо, не глядя на него, и демонстративно придвинул к себе лежавшую на одеяле книгу, намекая, что хочет остаться один.       Тэмин сам не понял, как это произошло. Секундный импульс. Кажется, он просто моргнул, а потому пропустил момент, когда рука, опережая его мысли, перехватила движение Минхо и так и замерла поверх его кисти, удерживая ее на месте.       — Хён, я… — насилу ворочая языком, вымолвил он, не представляя, как оправдать эту выходку. Он не мог объяснить ее даже себе. Сердцебиение участилось. Предательское тепло от кончиков пальцев стремительно расползалось по телу, оседая дрожью внизу живота и выступая румянцем на щеках. Тэмин скользнул взглядом выше, останавливаясь на уровне ключиц Минхо, не осмеливаясь поднять взгляд выше. Он чувствовал себя распахнутым настежь и опасался, что все его помыслы прописаны у него на лице крупным шрифтом.       В глазах Минхо вспыхнул гнев. Такой волнующий взгляд, пробирающий до костей. Совсем как…       При мысли об этом в голове невольно всплыли размышления, которым Тэмин предавался ночью, и его пробрал озноб, вздыбливал волоски на коже. Ладони вспотели от нервного напряжения.       Недопустимо.       Это осталось за закрытой дверью. Нельзя об этом думать. Не сейчас! Минхо убил бы его, умей он читать мысли. Впрочем, по лицам он читал не хуже.       — Я рад, что тебе лучше, — промямлил Тэмин, слыша будто со стороны, насколько несуразно это звучит. Да и сказать он хотел не это. Предпринимая новую попытку, он беспомощно шевельнул губами. Бесполезно.       На грани отчаяния Тэмин все же отважился заглянуть Минхо в глаза, в ту же секунду жалея об этом.       На лице командира не дрогнул ни один мускул, но Тэмин отчётливо видел изумление, прописанное на дне его темных глаз. Он понял. И по меньшей мере был озадачен.       — Прошу меня извинить, — запинаясь выговорил Тэмин, чувствуя, что зуб на зуб не попадает.       Стараясь скрыть охвативший его озноб, он отнял руку, поклонился и, не оборачиваясь, практически сбежал, спиной ощущая провожающий его напряженный взгляд. Плевать, что подумает Минхо. Главное, исчезнуть до того, как он очнется и своим катком сарказма проедется по его потерянному виду. Надо подготовиться, выиграть время и тогда, может быть, он сможет сохранить лицо. Когда сам для себя поймет и смирится с… с чем бы то ни было.

* * *

      — Ну что, с боевым крещением тебя, Тэ! — Джонхён отсалютовал стаканом с соджу.       Тэмин ответил, вскинув свой стакан, уже даже не удивляясь, откуда у хёна на каждый случай находятся все атрибуты нормальной жизни. Не иначе, он отыскал дверь в Нарнию.       Не дав Джонхену сделать и глотка, Кибом ткнул его локтем под ребра.       — То же мне, нашел повод!       — Да ладно тебе! Имеем право. Да и время ещё детское. — Джонхён попытался его приобнять, но Кибом ловко вывернулся.       — Речь не про ханжество. — В подтверждение своих слов он взял стоявшую на столе бутылку и не утруждая себя чистой посудой, приложился к горлышку. — Я не против расслабиться. Просто… я не считаю ваше безрассудство поводом для того, чтобы за это пить.       — Это не безрассудство — добывать то, что необходимо для выживания, — возразил Джонхён.       — Может и так. Но мне не по душе, что вы день ото дня рискуете быть разодранными в клочья. Мне это уже в кошмарах снится. Давай хоть сейчас без напоминаний!       — Ладно, не дуйся, — Джонхён приобнял его свободной рукой за плечи и преданно заглянул в глаза. — Больше не буду.       — Не подлизывайся. — Кибом для вида передернул плечами, но недостаточно сильно, чтобы стряхнуть его руку.       Молча наблюдая за ними, Тэмин спрятал улыбку за своей кружкой.       Когда у дверей лазарета Кибом и Джонхён ухватили его под руки и, пригрозив, что никуда не отпустят, затащили на свою импровизированную вечеринку, даже не возникло желания по привычке поотпираться.       В окружении близких людей ему стало теплее и спокойнее. Глядя на привычную для этих двоих шутливую перебранку, Тэмин впервые за долгое время по-настоящему почувствовал себя в кругу семьи. Пусть и такой странной. И идея скоротать вечер за парой бутылок соджу как раньше была как нельзя кстати. Точнее, эта эмоциональная разрядка сейчас была ему жизненно необходима. Он ощущал, как алкоголь распространяется по телу, расслабляя мышцы, а от компании по-родственному близких людей на душе становится легче и светлее. А главное, некогда предаваться самокопанию.       Постепенно все стихло. С наступлением комендантского часа и без того тусклый свет погас.       — Пора закругляться, — констатировал Кибом, укрывая пледом Джонхёна, который уснул по диагонали, заняв почти всю его кровать. От спиртного его всегда клонило в сон.       Какое-то время Кибом молча рассматривал его спящего с такой откровенной нежностью, что становилось не по себе, потом спохватился, вспомнив о том, что у него есть наблюдатель, и принялся собирать бутылки и посуду.       — Ляжем на твоей, ладно? А то динозавр все место занял, — между делом спросил он.       — Мне точно остаться?       Кибом остановился на середине движения.       — Тэ, я не гоню тебя. Ты сам всегда уходишь.       — Просто не хочу вам мешать.       Кибом отставил в сторону бутылки, затормозил, что-то обдумывая, а затем забрался на кровать к Тэмину, устраиваясь рядом с ним у стены. Они соприкасались плечами.       — Знаешь, мы с этим обалдуем уже давно не подростки. У нас нет непреодолимой потребности постоянно быть вместе, — улыбнулся он. — Тебе всегда найдется место в моей жизни.       Сказать по правде, Тэмин и не планировал уходить. За долгое время ему впервые было так хорошо. Да и попасться караульным после отбоя, ещё и подвыпившим — растоптать себя в глазах Минхо окончательно. Еще бы понять, почему это так принципиально важно.       Делить с Кибомом постель ему было не привыкать. А еще он соскучился по нему и по простому человеческому теплу.       — Уговорил. Только при одном условии, — Тэмин повернул к нему, выцепляя в полумраке выжидательный взгляд, — чтобы не получилось так, как в Рождество.       Кибом моргнул, а потом его глаза начали округляться по мере того, как в них проявлялось понимание. В темноте не было видно, но Тэмин был уверен, что его светлая кожа покрылась красными пятнами от смущения.       — Засранец, я думал, ты спал, — яростно зашептал он, взяв себя в руки.       — Я и спал, пока кто-то не увлекся настолько, что въехал мне локтем в ухо.       — И много ты подслушал, извращенец?       — Вы устраиваете свои брачные игрища на моем спальном месте, а я ещё и извращенец?!       — Так много ты услышал? — настаивал на своем Кибом.       — Только то, что было после того, как ты меня задел. Ты хоть знаешь, чего мне стоило и дальше делать вид, что сплю? Выравнивать дыхание и следить, чтобы ресницы не дрожали?       — Мог бы не утруждать себя, — в своей манере фыркнул Кибом.       — Я не хотел вам мешать. Вам было важно побыть наедине. — Тэмин нашел его ладонь и аккуратно сжал в знак поддержки, чувствуя очертания кольца. — Сейчас ведь все хорошо? Между вами?       — Да, — на грани слышимости прошептал Ки и невесело усмехнулся, — насколько возможно, учитывая обстоятельства.       Они посидели молча. Тэмин уже собирался предложить ложиться спать — работу с утра никто не отменял (если Минхо, конечно, не принял решения его выставить), но Кибом снова заговорил:       — Прости меня.       Это прозвучало настолько по-другому, что Тэмин обернулся. Ки нечасто снисходил до извинений. И уж точно никогда по такому смехотворному поводу.       — Да ладно. Не бери в голову. Но все же могли бы на своей кровати, — из вредности добавил Тэмин.       — Я не об этом.       — А о чем?       Кибом прижался ближе, прислонившись виском к его плечу.       — Иногда я бываю резковат и говорю, не думая, что могу обидеть тебя. Особенно, когда волнуюсь, — начал он, и Тэмин затаил дыхание в ожидании продолжения. — Порой я забываю, как сильно ты вырос и что с тобой уже нельзя, как с маленьким. Я пытаюсь с собой бороться, но в какой-то степени ты навсегда останешься для меня моим младшим братиком.       В горле стоял ком, и, не находя сил на слова, Тэмин сильнее сжал его прохладную ладонь.       — Просто хочу, чтобы ты знал… я никогда не сомневался в тебе. Ты куда сильнее меня и от того, мне особенно страшно. Вообще-то вы оба такие. Импульсивные, отчаянные. А мне невыносима мысль о том, что я могу потерять кого-то из вас.       Признание Кибома дорогого стоило. Вывести его на откровенность — задача из разряда невыполнимых. О себе он мог говорить что угодно, вплоть до интимных подробностей сексуальной жизни, которые Тэмин предпочел бы стереть из памяти, но очень редко от него можно было услышать о том, что он испытывает по отношению к другим. Свои чувства он держал глубоко внутри, и такие редкие моменты, когда его пробивало на искренность, в его словах не приходилось сомневаться.       Наверное, нужно было сказать, что он будет осторожнее, что попытается себя беречь и, конечно, не оставит его. Вот только так красноречиво врать он не умел и не видел нужды учиться этому искусству. Скорее всего, Джонхён тоже.       — Я люблю тебя, хён, — хрипло от спазма, перехватывающего горло, прошептал он, к своему стыду обнаруживая, что глаза увлажнились. И не сдержав чувственного порыва, поцеловал брата в макушку.       Кибом явно удивился такому несвойственному для Тэмина выпаду, но оставил без комментариев, вместо этого так же надрывно шепча:       — Ты невыносимый. Но я тоже тебя люблю.