Остров

      Кибом знал наверняка: однажды этот парень разобьет ему сердце.       И дело не в том, что Джонхён относился к категории роковых красавчиков (хотя по меркам Кибома в понятие “красавчик” он определенно вписывался). Скорее он был из числа очаровательных прохвостов, которым все сходит с рук лишь за одну их улыбку, и прекрасно был об этом осведомлен. Кибом, порой, ненавидел себя за то, что падок на такой типаж и так глупо ведется на все его дешевые уловки. Только поделать с собой ничего не мог.       Подкупала искренность Джонхёна. Он с первого дня вел себя так, будто они с Ки сотню лет знакомы, а не встретились впервые. Джонг патологически не умел притворяться и всегда оставался собой, что еще больше приводило в недоумение, обескураживало, обезоруживало… За месяцы скитаний, после всего паскудства, что довелось пережить, Кибом отвык от такого уровня открытости, она его одновременно пугала и восхищала.       И в своей симпатии к нему Джонхён тоже был предельно честен.       Кибом многократно представлял себе их встречу при других обстоятельствах и каждый раз приходил к одному и тому же сокрушительному для себя выводу, что, случись это до катастрофы, он не раздумывал бы ни секунды: окунулся в эти отношения, как в омут, и растворился в них без остатка.       Огромных моральных затрат стоило держать его на расстоянии. Одна лишь мысль, что он может его потерять, была нестерпима уже сейчас, и Кибом боялся даже представить, что с ним будет, если их отношения выйдут за рамки дружеских. И упорно продолжал себе лгать.       Впервые ситуация вышла из-под контроля на Рождество.       День был сложным. Кибом устал. Это была приятная усталость, с ощущением выполненного долга.       Организовать детский праздник и в лучшие времена — задача не из легких, а в условиях апокалипсиса она превращалась практически в невыполнимую. Но если Кибом что-то вбивал себе в голову, ничто не было способно его остановить. Наверняка, многие считали его безумцем, а эту идею неуместной, однако Ки считал неправильным оставлять детей без сказки на Рождество. Джинки был с ним в этом солидарен и предоставил полный карт бланш: по просьбе Кибома отдал ему в распоряжение в качестве личных рабов Джонхёна и Тэмина и вверил доступ к кухне и запасам.       Сам он был одновременно везде и всюду: то пропадал на кухне — готовил из сахара леденцы; то покрикивал на Тэмина, который без стимуляции извне все никак не мог развесить самодельную мишуру (Кибом был уверен, что это диверсия, потому что как бы он ни пробегал мимо, работа практически стояла на месте). То Ки забегал к Джонхёну, выгребая из его припасов все, что могло бы пойти на подарки, и попутно помогая облачиться в найденный у кого-то костюм Санта Клауса и отрепетировать его выход.       Было за полночь, когда все наконец закончилось. Свет уже погас, хоть Джинки на этот день сделал исключение и сдвинул комендантский час. Кибом, не чувствуя ног, сидел на кровати рядом с дремавшим Тэмином и, полуприкрыв глаза, сквозь ресницы наблюдал за Джонхёном. Тот, так и не переодевшись в нормальную одежду, до сих пор что-то тренькал на гитаре.       — У детей будет травма. Ты словно из стрип-клуба сбежал, — окинув его взглядом, критично отозвался о его аутфите Кибом.       — Ну знаешь, — Джонхён в притворной обиде надул губы, — сейчас такие времена, что выбирать не приходится. Скажи спасибо, что хоть такой нашел. — Он отставил в сторону гитару и осмотрел свой полушубок. — А мне нравится.       — Где борода? Где пузо? Я же предлагал подложить что-нибудь.       — У тебя специфичные вкусы, Кибомми, — улыбнулся Джонхён и расстегнул кафтан.       — Боже! Ты его еще и на голое тело нацепил?!       — Так жарко же. Попробуй сам его целый день поносить, — пожаловался Джонхён и кивнул в сторону Тэмина. — И ты потише — разбудишь.       — В следующем году разжалую тебя до рождественского эльфа, — шепотом пригрозил Кибом.       — А я и не знал, что тебя заводят мужчины в лосинах.       — В трико.       — Нет, не хочу в трико. Мне понравилось быть Сантой. А вот на тебя бы посмотрел. Будешь моим эльфом?       — Ну уж нет!       — Зря. Тебе пошла бы шапка с бубенчиками.       Кибом тихонько засмеялся, в который раз поражаясь, с какой легкостью Джонхёну удается поднять ему настроение даже в самых патовых ситуациях.       Ки достал плед, укрыл им спящего Тэмина и снова присел рядом, раздумывая, лечь ли прямо здесь или рискнуть пойти на свою кровать, к Джонхёну. Нет, он не переживал, что тот сделает что-то против его воли, но, зная о его симпатии, не хотелось лишний раз его понапрасну дразнить и обнадеживать. Их отношения балансировали на грани легкого флирта, и Кибом не чувствовал в себе готовности переводить их на более серьезный уровень.       Так и не приняв окончательное решение, он убрал несколько прядок со лба брата.       — Даже завидно немножко. И как ему удается так спокойно спать?       Тэмин не одобрял весь это пир во время чумы. Он весь день показательно вздыхал, строил недовольные гримасы и ныл на порядок больше подопечных Кибома. Ки же считал, что в темные времена больше, чем когда-либо, нужно хвататься за привычные мелочи, радости и ритуалы. Вносить частичку нормальности в их ненормальную жизнь, чтобы в этом хаосе не сойти с ума.       Джонхён подошел и подсел к нему, подтаскивая к себе свой мешок из-под подарков. Кибом удивленно вскинул голову.       — У меня для тебя кое-что есть. — Он вытащил со дна мешка небольшую, наскоро обернутую страницами какого-то журнала коробку и протянул ему.       Внутри всё обмерло от осознания ситуации.       — Ты опять рисковал собой, чтобы что-то для меня стащить? Тебе чувство самосохранения напрочь отшибло?! — Кибом непременно накричал бы на него от переизбытка эмоций, если бы не боялся разбудить Тэмина, поэтому он только надрывно шептал. — Джонг! Это тебе не клубнику из теплиц Джинки воровать!       Не обращая внимания на сыплющиеся на него претензии, Джонхён выжидательно наблюдал за ним.       Кибом смутился от такой неприкрытой демонстрации беспокойства, но промолчать о преступной беспечности Джонхёна было выше его сил. Он удрученно покачал головой, понимая всю бесполезность нотаций, и уткнулся взглядом в лежащий на коленях сверток. Глаза непроизвольно защипало, стоило вскрыть не слишком изящную упаковку.       — Прости, он не новый, но точно работает. Я проверял, — кивая на планшет в его руках, пояснил Джонхён. — Я хотел, чтобы на нем что-то было…       Что этот чертов идиот делал с ним?! Почему каждый раз доводил до слез? Джонхён безошибочно давил на все красные кнопки у него в душе, заставляя чувствовать себя ПМСной истеричкой, которая с трудом контролирует дыхание, чтобы не сорваться. А Джонхён все продолжал тараторить:       — Я знаю, ты очень любишь музыку, вот я и… Там даже какие-то фильмы есть. Немного — память небольшая. В основном всякая ерунда. Но я записал для тебя пару своих песен и просто наговорил всякого. На случай, если не сможешь заснуть, тоскуя по моему голосу долгими вечерами.       Горло перехватил спазм. Кибом был бы рад съязвить что-то по поводу его самовлюбленной самонадеянности, только это не шло с языка.       — Джонг… Я ничего тебе не приготовил.       — Твоего “спасибо” будет более чем достаточно.       Кибом улыбнулся, отложил планшет в сторону и подполз ближе, намереваясь чмокнуть его в щеку. В глазах Джонхена мелькнул озорной огонек, и, резко повернув голову, он перехватил поцелуй.       От неожиданности Ки моргнул, забыв о необходимости сопротивления.       — Не делай так больше, — прозвучало почти жалобно.       — Почему? — Искреннее недоумение. Джонг продолжал удерживать зрительный контакт, сканируя взглядом его лицо на расстоянии пары сантиметров. — Мне казалось, ты тоже этого хочешь.       Это заявление крыть было нечем. Разве что упрекнуть Джонхёна в том, что бессовестно смеет читать мысли, не спросив разрешения. Вместо этого он прикрыл глаза, трепеща от ощущения сухих теплых губ на своих, когда Джонхён ухватил его за подбородок, вновь приникая к ним. Защитные механизмы дали сбой. Собственный стон послышался как будто со стороны, когда Джонхён углубил поцелуй. Кибом только приоткрыл рот, невольно отдаваясь этому порыву. И даже не заметил, как уже лежал на кровати, а Джонхён проник руками ему под одежду и ласкал его голую спину.       Планшет неприятно впился в поясницу. Кибом дернулся, чтобы отложить его сторону, пока мозги окончательно не поплыли, и чуть не вскрикнул, напоровшись на что-то рукой.       Тэмин под боком пробормотал что-то во сне и отвернулся к стенке.       — Вот же срань! — выругался Кибом и прикусил губу, испугавшись, что вышло слишком громко.       Он напрочь забыл о том, что брат вообще здесь. Сейчас это подействовало отрезвляюще, как пригоршня ледяной воды в лицо.       Кибом привстал на локтях, оценивая положение, и упер ладонь Джонхёну в грудь, когда тот потянулся за продолжением.       — Боже, Джонги, нет! Я так не могу.       — Почему? Из-за Тэмина?       — Нет. — Не в силах выдержать такой его взгляд Кибом отвернулся и отстранил Джонхёна. — Вернее, не только.       — Что тогда? У тебя не те дни месяца? Ты дал обет безбрачия? — перечислял возможные причины для его отказа тот. — Или, может быть, проблема во мне?       Это не были упреки. Джонхён действительно не понимал, и оттого было особенно паршиво.       — Не в этом дело. — Кибом выполз из-под него и, не давая себе шанса передумать, отошел к окну. Сбежал.       — В чем тогда? — Джонхён поднялся следом, но вопреки опасениям Ки, он только пересел обратно на его постель. — Я же вижу, что тоже нравлюсь тебе.       — Мы слишком долго дружим.       — А ты занимаешься сексом только после первого свидания?       Кибом отвернулся к окну. Джонхён молчал в ожидании ответа.       — Мы уже слишком близки для ни к чему не обязывающего дружеского секса, — тихо заговорил он. Медленно. Подбирая слова. — А к чему-то большему я пока не готов.       — А с чего ты взял, что я предлагаю что-то большее? — Джонхён нацепил на лицо одну из своих фирменных улыбочек — до печенок знакомый самоуверенный оскал, так безотказно действующий на девчонок. Да, что говорить? На него тоже. — Я из тех плохих парней, что на следующий день напрочь забывают имена.       Кибом грустно улыбнулся, вспоминая щедро приукрашенные байки Джонхена о его любовных похождениях, которые он с завидным постоянством травил во время их вечерних посиделок. Однако Кибом уже изучил его в достаточной мере, чтобы понимать, что это напускное. Джонхён — однолюб и неисправимый романтик, который сходит с ума, заваливает объект обожания подарками, слащавыми сообщениями и посвящает песни, а при расставании месяцами завывает себе под нос заунывные баллады, как преданный пес, лишившийся хозяина. И Кибом сильно сомневался что ему по плечу такая ноша. Точно не сейчас.       — Просто секс. Без обязательств. Без упреков, — уговаривал его Джонхён, продолжая обезоруживающе улыбаться. — Обещаю не обрывать тебе завтра телефон.       От несходящей улыбки у Ки заныли скулы. Под ребрами сдавило.       — Звучит заманчиво, но нет.       — Почему? — Джонхён разочарованно надул губы.       — Хотя бы потому, что Тэмин здесь. — Кибом кивнул в сторону спящего брата, радуясь, что нашел за что зацепиться.       — Так пойдем ко мне.       — Чтобы нарваться на патруль? Еще чего не хватало! Мне недовольной физиономии Минхо еще за праздничным столом хватило. Как-то нет желания объяснять ему, зачем я вышел на улицу после отбоя.       Джонхён бросил на него просящий взгляд, позволяющий вить веревки из несчастной жертвы. Кибому претила мысль стать одной из них, хотя он понимал, что для него финал предопределен. Но даже зная исход, он хотел с честью одержать победу хотя бы в этой битве, чтобы сохранить остатки достоинства.       Он прикусил губу, не желая попадаться на этот заезженный трюк.       — Прости. — Кибом кинул на него полный сожаления взгляд и отвернулся к окну. Голос почти сошел до едва различимого шепота: с губ не хотело сходить то, что он намеревался сказать. — Это прозвучит эгоистично, но… друг мне сейчас нужен больше, чем любовник.       Он боялся, что после таких слов Джонхён встанет и уйдет, чтобы больше не вернуться. Во всяком случае, не в качестве верного друга и надежного плеча. Он имел на это полное право. Но Джонхён никуда не собирался. Он так и сидел на кровати, с затаенной грустью глядя на него. Совсем, как его дурацкая псина.       Кибом поежился и обхватил себя руками: то ли от окна сквозило, то ли просто стало не по себе.       — Замерз?       Заметил.       Кибом пожал плечами, отмечая, что ему на самом деле зябко.       — Иди ко мне, — позвал Джонхён.       — Нет. — Ки прикусил губу и капризно мотнул головой.       — Ну же. Иди ко мне. Иди сюда.       Нет. Нельзя поддаваться, иначе из этой трясины ему не выбраться.       Джонхён приглашающе раскрыл ладони и поманил его к себе, как маленького.       Кибом тяжело вздохнул, признавая разгромное поражение, подошел к кровати и встал напротив.       Джонхён взял его руки в свои, большими пальцами поглаживая тыльную сторону его ладоней.       — Холодные.       Кибом пожал плечами. Его руки всегда были прохладными.       Пару раз Джонхён подул на его кисти, согревая дыханием. Потом потянул слабо сопротивляющегося Кибома на себя.       — Джонги… — умоляюще протянул он.       — Мы просто полежим.       Кибом хотел устроиться на самом краю, но Джонхен сразу подтянул его ближе, устраивая одну из его рук у себя на груди, под бортом кафтана, несмотря на то, что Кибом был холодный, как лёд.       — Ты всегда такой горячий, — выдохнул Ки, наслаждаясь исходящим от него теплом.       — Сочту за комплимент.       — Эй! Я не в том смысле! — Кибом беззлобно ткнул его в бок.       — А я в том. И, между нами говоря, ты многое теряешь, — продолжал самопиар Джонхён.       — Я бы на твоем месте так сильно не завышал ожидания.       — Ничего я не завышаю. Говорю, как есть. И если бы кто-то не трусил, ноток сомнения поубавилось бы.       — Ну-ну.       Кибом беззвучно рассмеялся.       — Никогда бы не подумал, что однажды окажусь в постели с Санта Клаусом, — усмехнулся он, скорее нервно, пытаясь скрыть не пойми откуда взявшееся волнение.       — Жизнь вообще полна сюрпризов, — философски заключил Джонхён.       Кибом приблизился сильнее и на несколько томительных секунд прижался губами к его скуле.       — Прости меня, — прошептал он, утыкаясь носом ему в шею.       — Раз тебе так легче, значит пока так. Но лучше не искушай судьбу. Я не железный.       Кибом думал, что стук сердца в ушах помешает ему заснуть, но в объятиях Джонхёна было настолько хорошо, настолько спокойно, что он провалился в сон, едва прикрыв веки.

* * *

      Дни проходили. Жизнь вернулась в привычное русло. Зиму сменила весна.       Джонхён от него не отдалился, даже продолжил доставать его иногда на потеху публики. Как прежде. Хотя серьезных попыток нарушить личные границы больше не предпринимал. И все же клоунада с кольцом, что он устроил однажды за завтраком, выбивалась из рамок привычного спектакля. Джонхён вел себя так лишь в моменты сильного волнения, чаще перед выходами в город. И Кибом не ошибся в своих догадках.       Оставив своих подопечных на пойманного за завтраком сменщика, Кибом выловил Джонхёна рядом со складом боеприпасов. Тот слонялся из угла в угол в ожидании остальных уже в полной боевой экипировке. Разве что шлема не хватало.       — Что все это значит?! — с ходу выпалил Кибом, из последних сил удерживая себя от того, чтобы не припечатать Джонхёна к стенке. — Что еще за прощальные подарки?       — Ки… — Джонхён сначала опешил, но быстро взял себя в руки и, убедившись, что поблизости нет невольных свидетелей, ухватил его под локоть, оттесняя за угол.       — Бомми, это была просто шутка. Я давно припас его для тебя и просто искал повод…       — И нашел, да? — Злость вдруг улетучилась, и Кибом поник, потупив взгляд.       Ему не нравилось, что Джонг периодически рискует жизнью, принимая участие в походах, даже понимая, что это не прихоть Джонхёна, а необходимость. Минхо включал его в состав не из прихоти. Ки не имел права запрещать ему, как выражался сам Джонхён, “прогуляться”, но одна мысль о том, что может произойти, если что-то пойдет не так, приводила Кибома в ужас. И хоть другим Джонхён казался нарочито веселым и неунывающим, Кибом боялся представить, что у него в такие минуты было на душе.       — Кибомми, прости. — Джонхён положил руку ему на щеку, вынуждая поднять глаза. — Утром и правда по-дурацки получилось. Я не думал, что это так взволнует тебя. — Он успокаивающе провел ладонями по его плечам. — Это самый обычный поход. Даже не в город, а до военной базы. Не волнуйся.       — Тогда не давай мне повода.       Бегло оглядевшись, Джонхён неожиданно нагнулся к нему и прижался к губам.       — Я же просил…       — Знаю, — прервал его Джонхён. — Просто… не хочу ни о чем сожалеть.       Кибом гневно сверкнул глазами, обогнул Джонхёна и, уже выходя из тени, обернулся.       — Я не прощаюсь, понял? И тебе запрещаю!       Три дня.       Они не виделись три дня.       Наверное, именно в этот момент Кибом до конца понял теорию относительности. Иногда годы — всего лишь краткий миг, а три дня порой — целая вечность.       Ки не помнил, как провел это время. Он чувствовал себя оглушенным и дезориентированным и едва понимал, что происходит вокруг. Если бы не необходимость работы, требующей сто процентов его внимания, он бы сошел с ума. Отчасти этим ему и нравилась работа с детьми. А еще дети бывают до смешного откровенные и признаются в том, о чем взрослые молчат; не стыдятся показать, как нуждаются в тебе, и любят искренне, какой-то безусловной любовью, просто за то, что ты есть. Это подпитывает жизненные силы и возрождает веру в человечество. И порой полезно у них поучиться.       Ки устал от ощущения неопределенности, беспомощности и бесконечного ожидания. Когда в гнетущей тишине столовой прошелся возбужденный рокот, что отряд вернулся, он сначала не поверил, решив, что воображение играет с ним злую шутку. А когда несколько человек повставали со своих мест и направились к выходу, горло сдавило до тошноты, а сердце застучало так, что, казалось, оно звучит отовсюду, отражаясь многократным эхом в голове и вытесняя прочие звуки. Оглушенный, он рванул с места. Необходимо было сорвать этот пластырь сейчас, сию секунду, даже если будет мучительно больно. Потому что нет сил терпеть.       Джонг стоял там. Живой.       Кибом уставился перед собой немигающим взглядом, чувствуя, как от непролившихся слез жгло глаза. Но расплакаться он себе не позволял. Боялся, что если слезы смажут картинку или он моргнет, все вмиг исчезнет.       Джонхён заметил его сразу, безошибочно выцепляя из толпы зевак. Не раздумывая, кто и что об этом подумает, он вышел навстречу и осторожно обнял за плечи.       — Я здесь, — выдох в макушку.       Ки мелко затрясло — нервное напряжение последних дней вышло наружу. Он засопел, как будто ему больно дышать, и, проклиная себя за безволие, изо всех сил вцепился ногтями в его потрепанную форму.       — Кибомми… — Джонхён мягко потрепал его по плечу, стараясь отцепить от себя, чтобы заглянуть в глаза. — Меня ждут. Мне нужно в лазарет. А еще помыться. Я весь грязный. Ты меня слышишь?       Кибом кивнул, но так и не разжал судорожно сцепленных пальцев.       — Я приду чуть позже, — уговаривал Джонхён. — Не думаю, что меня задержат.       — Хорошо, — Кибом едва узнал свой охрипший голос. Он словно сотню лет молчал, и голосовые связки теперь отказывались слушаться. — Я добуду чего-нибудь поесть.       Он пришел.       Кибому хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего. И это со всей определенностью был Джонхён. Настоящий. Мираж наверняка улыбался бы ему сейчас своей беззаботной улыбкой и болтал без умолку. Но этот Джонхён сидел молча и, опустив глаза в тарелку, без особого аппетита ел. Чисто из необходимости. И Кибом видел, насколько тяжело даются ему такие задания, как близко к сердцу он принимает все происходящее.       Не выдержав напряжения, Кибом принялся собирать посуду.       — Я останусь? — впервые с момента, как пришел, нарушил тишину Джонхён.       На талию опустились сильные руки, сгребая Ки в охапку.       — Я тебя не выгоняю.       Джонхён положил голову ему на плечо, прижимая к себе так сильно, что становилось трудно сделать вдох. На него и прежде накатывали спонтанные приступы нежности, но когда он находился в таком взвинченном состоянии, это пугало.       — Эй! Ну ты чего? — Кибом погладил его по рукам и попытался выбраться из объятий, но Джонхён держал крепко. Тогда он с трудом, но все-таки развернулся к нему лицом.       Джонхён в каком-то бессознательном порыве ткнулся ему в губы. Кибом отвернул голову, но это не помогло — хаотичные поцелуи приходились везде: в скулу, в подбородок, в уголок рта.       — Джонги, нет… Не надо. Остановись, слышишь? — Ки протиснул руки между ними и заключил пылающее лицо в ладони, стараясь поймать лихорадочный, расфокусированный взгляд. Кибом прислонился лбом к его лбу и прикрыл глаза, желая прикусить себе язык за то, на что собирался подписаться. — Не сейчас, ладно? У нас еще будет время. Сейчас тебе надо поспать. Идем.       Он нашел в себе силы отстранить Джонхёна, взял его за руку, как маленького, и потянул в сторону спальни.       Кибом быстро расправил свою неширокую кровать и забрался на нее, сразу забираясь к стенке, чтобы освободить больше места. Джонг без промедления нырнул под одеяло и вцепился в Ки, как утопающий, оплетая всеми конечностями, зажимая его между стенкой и собой.       Ки обнимали по-разному: страстно, нежно, по-дружески и с претензией на нечто большее, при встречах и при расставаниях… Но никогда еще его не держали в руках так, словно он — нечто самое ценное, без чего нельзя прожить и дня.       — Джонги, отпусти. Мне тесно.       Сам он не предпринимал больше попыток выбраться из жарких объятий, хотя по жизни терпеть не мог любых ограничений.       — Эй, тише, — ласково шептал он, позволяя наглым рукам проникнуть под свою широкую футболку и беззастенчиво хозяйничать там. — Я здесь, с тобой. Я никуда не денусь…       …“от тебя” — вынес он себе вердикт, осознавая всю тщетность сопротивления.       — Спи… Просто спи.       Он гладил его по лбу, по волосам, по шее и плечам… Везде, куда мог достать.       Постепенно судорожно сжатые мышцы расслабились, дыхание Джонхёна выровнялось и он наконец провалился в сон, иногда продолжая вздрагивать.       Кибом ненавидел спать с кем-то в обнимку. Ему всегда было душно, тесно и, как ни повернись, неудобно. В объятиях же Джонхена он спал спокойно до самого утра, как когда-то в мирной жизни, до попадания в этот ад: без кошмаров и пробуждений среди ночи в холодном поту. Он просто не мог противиться им, он нуждался в них. И плевать на неудобства.       Он слушал мерное дыхание Джонхёна и понимал, что его неумолимо затягивает в ловушку. Ему нравилось даже то, как Джонг дышит. Откинув челку с его лба, подушечки пальцев неспешно скользили по линии высоких скул, очерчивали спинку носа носа и дрогнули, дойдя до пухлых губ — личный фетиш и проклятие. Кибом не удержался и на миг прижался ним, чувствуя, как каждая клеточка затрепетала от такого простого целомудренного прикосновения.       — Как бы я хотел встретить тебя в нормальной жизни.       По кромке сознания прошла мысль, что Тэмин не вернулся. Ки точно видел его за ужином, а все, что случилось после, было как в тумане. Но он должен был быть где-то здесь, вряд ли он смог, никем незамеченный, покинуть пределы стены. Да и зачем? Он, конечно, был с характером, что подчас выходило ему боком, но глупым он не был и не стал бы без нужды рисковать. Наверняка опять наживал неприятностей себе на голову, разгуливая где взбредет после отбоя. В чем резон Ки не знал, но в душе надеялся, что его бунт — всего лишь способ справиться со стрессом.

* * *

      Проснулся Ки один. Ничего необычного — Джонхён всегда вставал первым, если им доводилось засыпать вместе. За окном рассвело, и Кибом предчувствовал, что проспал свою смену.       — Черт! — выругался он, глядя на часы.       Неужели этому идиоту было так трудно разбудить его? Наверняка же встал ни свет ни заря.       Кибом вскочил с постели, впопыхах нашаривая первую попавшуюся на глаза чистую футболку, и, только натянув ворот, заметил клочок бумаги на тумбочке.       Обилие смайлов рябило в глазах, но общую суть Кибом уловил: этот эгоист по своей прихоти устроил ему внеплановый выходной и велел покорно ждать, пока он проведает свою вшивую дворнягу и принесет еды.       — Я его убью, — заключил Кибом, слыша щелчок входной двери.       Потеряшки нашлись обе разом.       На Джонхёна почему-то было неловко смотреть, и, похоже, это было взаимно. Тот и сам не задержался на пороге, сразу направляясь на кухню. И Кибом был искренне рад отвлечься на Тэмина. Да и вообще рад видеть его живым и здоровым. Сейчас это роскошь.       Когда за Тэмином закрылась дверь, Кибом привалился к косяку и прикрыл глаза, не решаясь пройти к Джонхёну, копошащемуся в глубине квартиры. Им овладело какое-то странное волнение. Что-то изменилось за эту ночь, и он пока не понимал, как к этому относиться.       Джонхён тоже не спешил выходить, хотя прекрасно слышал, как Тэмин ушел. Дал время, чтобы собраться с мыслями?       Ки мельком бросил взгляд в сторону зеркала в прихожей.       — Что б тебя! — вздрогнул он, рассматривая опухшие глаза и гнездо на голове.       Джонхён, конечно, видел его любым за время знакомства, даже после совместных попоек, когда на утро лицо выглядело, будто его пчелы покусали. Но именно сегодня Ки как никогда хотел выглядеть привлекательно.       Вздохнув, он первым делом заглянул в ванную. Холодной водой с колонки особо марафет не наведешь, но он хотя бы умылся, почистил зубы, пригладил торчащие волосы и пару раз хлопнул себя по щекам, не то, чтобы согнать отеки, не то, чтобы потянуть время.       Он ведь уже все для себя решил. Еще ночью. Даже сказал об этом вслух. К чему теперь ломаться и что-то из себя строить? Да и Джонхён явно пришел не только для того, чтобы разделить завтрак, раз отпросил его с работы и выдворил Тэмина сразу на пару дней.       — Ну ты будто впервые трахаться собрался! — посетовал он на себя, решительно доставая с полки баночку крема и засовывая ее в карман. Между прочим, последняя. И додумаются ли ребята из гвардии протащить контрабандой нечто подобное еще раз — вопрос открытый. Джонхёна о таком просить он точно не станет.       До того сидящий за столом, Джонхён взволнованно подорвался навстречу, едва завидев Ки в дверях. Он в замешательстве поднял на него глаза, видимо, стесняясь своей ночной эмоциональной вспышки.       — Значит, распланировал за меня весь день, да?       Кибом прошёл в кухню. Прислонившись бедром к ребру стола, он встал напротив Джонхёна, буквально в десятке сантиметров от него, и как бы невзначай задел его ногу коленом. Слишком близко для разговоров на бытовые темы.       Джонхён в удивлении вскинул брови и напрягся, настороженно наблюдая за разворачивающейся перед ним сценой.       — Прости, я должен был сначала спросить… — начал было оправдываться он, пока взгляд не упал на цепочку, уходящую под ворот растянутой футболки Кибома.       Джонхён с интересом протянул руку, скользнул вдоль ключицы, поддевая пальцами цепочку, и изменился в настроении, когда вытащил ее полностью. Перекатывая в пальцах подаренное кольцо, он поднял на Ки глаза.       — Смахивает на провокацию. — Взгляд его вспыхнул опасным огоньком.       — Думаешь? — Кибом игриво сощурился и как ни в чем не бывало отвернулся к столу, заглядывая в принесенный Джонхёном пакет. — Что у нас сегодня на завтрак?       На поясницу легла ладонь, в нерешительности замирая на месте. Какое-то заискивающее движение. Кибому оно не нравилось. Джонхён только прощупывал почву, измеряя границы дозволенного, а хотелось большего.       — Надо бы поторопиться. Все почти остыло. — Кибом резко развернулся, оказываясь у него в руках, нарочно сильнее прижимаясь к нему бедрами.       — Ты когда-нибудь доиграешься, Бомми, — предупредил Джонг, начиная включаться в игру.       — А что, если мне хочется доиграться?       Джонхён свел брови и внимательно всматривался в его лицо, выискивал подвох. Ки видел, как в его глазах постепенно проступает понимание ситуации, зажигая озорные искорки.       Пару секунд Джонг смотрел на его губы, потом снова в глаза, словно спрашивая разрешения. Он вдруг усмехнулся и — Кибом даже вскрикнул от неожиданности — перехватил его поперек талии, подтягивая к себе и накрывая губы.       Ки прикрыл глаза, сразу возвращая поцелуй. Такой настойчивости невозможно было отказать. Как же сильно он этого хотел и как долго отказывал себе в подобном удовольствии. Вот идиот! И плевать, что не хватает дыхания и сердце бьется где-то в глотке.       — Так просто? — горячий выдох коснулся губ. — Даже сопротивляться не будешь?       — А ты хочешь, чтобы я сопротивлялся? — Кибом подался вперед, еще больше открываясь. Пальцы вспорхнули на плечи Джонхёна, зарываясь в волосы и почесывая затылок. Губы прижались к соблазнительно выступающей вене на шее, и Ки почувствовал, как от этих манипуляций она пульсирует все сильнее.       Джонхён шумно выдохнул через нос.       — Нет.       — Тогда замолкни и продолжай, пока я не передумал. — Кибом дразняще провел коленом между его ног и откинулся назад, лукаво заглядывая в глаза. — Ты так разрекламировал себя, что мне стало даже чуточку любопытно. Смотри, не подведи.       Сердце томительно дернулось в груди и сладко сжалось от устремленного на него темного с поволокой взгляда. Кибом приходил в восторг, когда Джонхён сбрасывал с себя амплуа незадачливого мачо, своего в доску парня, милого щеночка и еще черт знает кого, что успело прилипнуть. Сейчас та дикая звериная сущность, почти всегда дремавшая в нем, наконец проявляла себя. Это наполняло желанием, посылая вниз по позвоночнику дрожь нетерпения.       — Ты долго испытывал мое терпение… — Обычно сводящий с ума своей нежностью голос звучал непривычно глухо, в него пробились так любимые Ки хриплые нотки. — Пощады не проси.       — Не дождешься, — шепот в приоткрытые сухие губы.       — Я предупредил.       — Сплошные обещания, — продолжал дразнить Кибом, заранее предвкушая сексуальную агрессию. Горящий взгляд напротив обещал ее в полной мере.       Не спрашивающие разрешения руки поднырнули под футболку, а потом еще ниже, под пояс джинсов. Кибом резко выдохнул и вздрогнул, когда большие шершавые ладони беззастенчиво сжали ягодицы, а кончики пальцев скользнули по ложбинке между ними, вынуждая выгнуться навстречу, прижимаясь напряженным пахом к такому же напряженному паху Джонхёна.       Это был предел для них обоих.       Ки не знал, кто из них слетел с катушек первым. Возможно, они набросились друг на друга одновременно, рыча, кусаясь и царапаясь. Не разрывая поцелуй, Джонхён ухватил Ки за бедра, закидывая на себя, и тот с готовностью обхватил ногами его талию.       На пути к кровати, они точно собрали все косяки, и завтра светлая кожа Кибома покроется россыпью синяков, губы наверняка будет саднить от несдержанных поцелуев, но все это пустяки. Больше не имеет значения, что будет завтра, и наступит ли оно вообще.       Одежда превратилась в назойливые тряпки, что жалобно трещат по швам от неосторожных движений. Не жалко. Потому что нет сил ждать.       Джонхён вытряхнул Ки из штанов и пару раз растерянно хлопнул ресницами, когда из них выпала баночка, откатившись к его ноге.       — Подумал, что это не лишнее, — пожал плечами Кибом в ответ на недоуменный взгляд. — Иди уже ко мне.       Он привстал, уже сам заваливая Джонхена на постель и усаживаясь сверху.       Кибом много раз видел его раздетым. Джонхён был в хорошей форме и не гнушался выставлять ее напоказ, красуясь перед пускающими слюни девицами, что стайками вились вокруг него. Приятно было сознавать, что сейчас оно только в его распоряжении.       Под неотрывно следящим за ним взглядом Кибом скользнул вниз, жадно сгребая кожу на рельефном прессе, приник губами к подтянутому животу и скользнул языком во впадинку пупка, ощущая, как от его действий судорожно поджались косые мышцы. Он провел языком по будоражащей дорожке волос, уходящей под пояс джинсов, положил руку на ощутимую выпуклость в области ширинки и погладил через ткань, еще раз поднимая глаза на Джонхёна.       Черт… за один его голодный взгляд не жалко душу продать.       Не разрывая зрительный контакт, Кибом справился с ширинкой, освобождая сочащийся смазкой член. Примериваясь, он лизнул блестящую головку, наслаждаясь гортанным выдохом Джонхёна, и медленно вобрал в себя член целиком, сжимая губы и чуть не рыча от удовлетворения.       Теряя самообладание, обычно ласковый до тошноты Джонхён вдруг крепко ухватил его за волосы, с силой надавливая на затылок, заставляя брать глубже, почти давиться, так, что пришлось расслабить горло. Наверное, и правда, давно хотел. Хотя о чем он? Кибом и сам хотел так, что собственное возбуждение отдавалось ноющей болью в паху, несмотря на нехватку кислорода, слезящиеся глаза и растерзанное горло.       От финального толчка почти потемнело в глазах. Теплая почти горькая жидкость ударила в горло, и Кибом насилу сглотнул, чувствуя слабость в коленях.       Голова кружилась, и раньше, чем Кибом понял, что в таком положении больше не выдержит, сильные руки ухватили его, укладывая на кровать. Джонхён навалился сверху, подминая его под себя, и обрушился на него словно градом.       Кибом откинул голову, податливо выгибаясь навстречу тяжести его тела, ласкающим его рукам, оглаживающим бока, бедра, спину; подставляясь под поцелуи-укусы, терзающие шею, грудь ключицы... Вообще-то он терпеть не мог, когда любовники оставляли на нем следы, но, кажется, впервые в жизни был готов поступиться принципами. Джонхёну можно все.       Он же… такой импульсивный, такой желанный… Такой, что трудно дышать…       От проникновения скользких от крема пальцев Ки бесстыдно застонал и прогнулся в спине, разводя колени шире, нетерпеливо ерзая и дрожа от желания получить больше.       Нервные окончания отзывались судорогой на любое прикосновение, как будто не было никого до. И не осталось выдержки притворяться. В носу защипало от подступающих глупых слез. Только бы позорно не расплакаться.       — Хочу тебя… — лихорадочно зашептал он, впиваясь ногтями в широкие плечи.       Джонхён не спешил. Он продолжая двигать пальцами, то вынимая полностью, то поглаживая чувствительные места и раздвигая их внутри. Даже не растягивал, просто ласкал, нашептывая на ухо что-то о его невероятности и о том, как сходит с ума.       Кибом всхлипнул, боясь кончить раньше времени. Нет. Только не так. Хочется чувствовать внутри. Всего. Вместе.       — Джонхён, пожалуйста…       Из горла вырвался полупридушенный стон от неприятного чувства опустошения.       Он почти задохнулся от нетерпения, пока Джонхён подкладывал под него подушку и устраивался между его разведенных ног, скользя твердой, скользкой головкой между ягодиц.       — Да… — выдохнул Кибо острому ощущению заполненности, боясь признаться себе, как долго этого ждал, не замечая, что по вискам уже ползут предательские слезы.       Кибом вскинул бедра, стараясь принять больше. Потому что жадный, потому что Джонхёна никогда не будет достаточно.       — Эй, Бомми, ну не плачь, — успокаивающий шепот мешался с шорохом простыней, а подушечки пальцев скользили по коже, гладили по мокрым вискам, по лбу, очерчивали брови. Губы невесомо коснулись век. — Кибом, открой глаза. Посмотри на меня.       Серьезный тон заставил выполнить приказ, хотя Ки терпеть не мог, когда кто-либо смел ему указывать, что делать. Но возмущение погасло, когда сквозь мутную поволоку слез он увидел полные тревоги и болезненной нежности глаза.       — Двигайся, — едва владея голосом, вымолвил он.       Не вполне понимая, что делает, он сильнее раздвинул ноги и подался навстречу, насаживаясь глубже.       — Бомма, расслабься. Иначе будет больно. — Джонхёна сотрясал озноб нетерпения, но ему еще хватило выдержки прижимать его бедра к постели, удерживая их на месте.       — Давай. Двигайся, черт возьми! Не заставляй повторять.       Кибом крепко ухватил его шею, непослушными пальцами царапая затылок, и притянул к губам, почти со злостью впиваясь в них, призывая поторопиться. И почти захлебнулся восторгом, когда почувствовал такой же откровенный ответ. Джонхён, наконец, набросился на него, начиная двигать бедрами. Так размеренно, так сильно, так глубоко.       Джонг не врал: он и вправду был хорош. Только это потеряло всякий смысл. Был важен лишь этот момент единения, те чувства, что он рождал, и воспоминания о них, которые с каждым набирающим амплитуду движением впечатывались все глубже, чтобы остаться с Кибомом навсегда.       Желанный напор заставлял теряться во вспышках боли и ярчайшего удовольствия. Только бы это не прекращалось, только бы продолжалось еще, и еще, и еще… Пока кислород не выжег легкие дотла, пока тело способно выдержать... А когда дыхание кончилось, и Ки разорвал поцелуй, то именно об этом он бессвязно просил между выдохами, забив на остатки гордости. И было так неприлично хорошо, что даже не стыдно перед неотрывно наблюдающим за ним Джонхёном.       Тело пробило дрожью. Сладкая судорога свела мышцы.       — В меня, — прошептал он, сквозь шум крови в ушах слыша хриплый стон Джонхёна и чувствуя, как он наращивает темп. И наконец позволил себе выпасть из реальности от удовольствия.       Силы кончились, но расцепить объятия не было возможности. Они так и лежали, соприкасаясь телами. Кибом чувствовал на плече дыхание Джонхена, постепенно входящее в нормальный ритм, и, к своему стыду, чувствовал, как от переизбытка эмоций снова увлажняются глаза.       Он никогда ни перед кем не открывался так, не распахивал душу настежь. Кибом всегда в полной мере владел ситуацией, доигрывая игру до конца, а сейчас он капитулировал и разревелся, как маленькая девочка.       — Бомми, ты чего? — слыша то ли вздох, то ли всхлип, Джонхён погладил его руку.       Он было приподнял голову, но Кибом опустил ладонь ему на затылок, удерживая ее на месте.       Игнорируя протесты, Джонхён чмокнул его в плечо, поднялся и попытался поймать взгляд. Кибом отвернулся, стесняясь своих эмоций.       — Эй, ну хватит слезы лить.       — Кто бы говорил!       — Все не настолько плохо. — Прихватив его за подбородок, Джонхён легонько развернул его лицом к себе. — Смирись, не всем дано устоять перед моим обаянием.       Сквозь слезы прорвался нервный смешок.       — Мать твою! — ругнулся Кибом, обретая способность связно выражаться. — Что ты, гад, со мной сделал?       — Тебе рассказать в подробностях или повторить для наглядности?       — Я тебя ненавижу.       — Неправда.       — Только посмей предать и оставить меня теперь, — говоря это, Кибом посерьезнел и перестал всхлипывать. — Не прощу.       — Да я ни с кем больше и не…       — Ты понял, о чем я, — прервал его Кибом, не позволяя перевести это в одну из его дурацких шуточек.       — А мне казалось, ты любитель секса без обязательств, — лукаво улыбнулся Джонхён, перебирая его отросшие волосы.       — Если это байт на признание, то закатай губешки. Хватит с тебя на сегодня.       — Так и быть. Признаешься, как соберешься с духом. Я просто хочу понять, что изменилось.       — Не хочу ни о чем сожалеть, — вернул Кибом его же слова.       — Тогда… Раз уж мы решили, что без обязательств у нас не получается, у меня есть условие… — Джонхён аккуратно подтянул цепочку, что так и болталась у Ки на шее и снял кольцо. — Мне не понравилось, как ты его носишь.       Кибом почувствовал, как щеки наливаются жаром, хотя, казалось, поздно краснеть после всего, что они здесь вытворяли. Он был прав, Джонхён — неисправимый романтик.       — Джонги, нет! — Он попытался отнять свою руку, когда Джонхён принялся надевать на безымянный палец.       — А я сегодня слышал только “да”.       Кибом зажмурился и покачал головой — спорить бесполезно. Это был единственный человек во вселенной, способный переплюнуть его упертость.       Глаза распахнулись от нежного прикосновения к раскрытой ладони. Контрольный в голову?       — Ты теперь мой.       Да, определенно.       И пока не посыпались возражения, Джонхён вовлек его в неспешный тягучий поцелуй с претензией на большее. И бедром Кибом уже чувствовал, что претензия назревает внушительная.       — А как же завтрак? — попытался соскочить он, впрочем, не особо на это надеясь.       — Съедим на ужин, — прозвучал многообещающий ответ.       — Продержишься ли так долго…       — Мне не впервой развеивать твои сомнения.       Джонхён приблизился к его лицу, невесомый поцелуй коснулся губ, но тут Джонг отстранился, внимательно смотря на него.       Кибому стало не по себе под таким пристальным взглядом. Он хотел или сам продолжить начатое, или спросить, что не так, когда его обожгли слова, которые он боялся услышать больше всего.       — Я люблю тебя.       Капкан захлопнулся.