Остров

      Воцарилось затишье. Система откатилась до состояния шаткого равновесия, и жизнь вошла в привычное мирное русло.       Тэмин все ждал подвоха. Не могли нарушение субординации, неисполнение прямых приказов и его поведение в палате командира так просто сойти ему с рук. Когда на следующий день после планерки к нему подошел Чанмин, Тэмин подобрался, морально готовясь услышать об отстранении, или что его исключат из Гвардии и отправят обратно на грядки к Джинки. Но вопреки всему, Чанмин лишь оповестил его о том, что график дежурств восстановлен и они на пару с Чонином продолжат патрулировать окрестности. А еще, если требуется, он может занять любую свободную комнату в казарме на верхнем этаже.       На этом все.       В мягкосердечность Минхо верилось с трудом. Может, он не поручил отчитать его кому-то другому, потому что хотел насладиться экзекуцией лично?       При мысли о командире недоумение тотчас трансформировалось в приступ паники. Перед внутренним взором невольно всплыли картинки той непрошенной фантазии, и внутри все сладко-больно сжалось, как перед кабинетом стоматолога. Сердце сорвалось в бешеный галоп, как после огромной дозы адреналина.       Страшно.       Тэмин отчаянно отгонял от себя эти мысли, убеждал себя, что образ Минхо прорвался в его воображение случайно: от длительного воздержания, от желания себя наказать, от переутомления или чего угодно еще... Пожалуйста, лишь бы что-нибудь еще!       Напрасно он пытался бороться с собой. Похмелье пришло быстро. В тот день, когда Минхо впервые после выписки объявился в столовой.       С одной стороны, его мрачная фигура привносила какое-то спокойствие. Командир олицетворял собой непоколебимый порядок вещей, неотъемлемую часть этого нового мира, и от того, что он шел на поправку, не могло не теплеть в груди. А с другой — внутри нарастала дрожь.       Тэмин так и не понял до конца, как Минхо интерпретировал его поведение. В тот момент казалось, что весь спектр чувств был буквально прописан у него на лбу крупным шрифтом, и шок, отразившийся в глазах Минхо, виделся закономерным ответом. Сейчас, пока тот с безучастным выражением о чем-то переговаривался с Чанмином, Тэмин не поручился бы за то, что все запомнил правильно. И томительное ожидание хоть какой-то реакции на свой эмоциональный всплеск изрядно напрягало. Поэтому он то и дело бросал на Минхо кратковременные взгляды из-под опущенных ресниц. Иногда тот перехватывал их, и на его лице явственно читалось недовольство его вниманием. Тэмин тушевался и, стараясь скорее прервать зрительный контакт, усилием воли фокусировался на чем-то другом; потом не выдерживал, и все начиналось по новой.       А ночами этот интерес перерастал в мучительное томление, аккумулируясь плотным комком внизу живота. Оправдать это отголоском чужого желания теперь было нельзя. И картинки перед глазами четче некуда, и рефреном одно и то же имя. По вискам, по нервам…       Это засело в нем как порок, против которого он был бессилен. И если раньше подобной потребности он почти не испытывал, то теперь вспомнившее ласку тело хотело продолжения, и плевать ему было на здравый смысл. Эрекция возникала сама собой, как только перед веками возникал знакомый образ. Тэмин удрученно вздыхал, признавая поражение в борьбе с самим собой, и, вспоминая озабоченную юность, запускал руку в штаны.       Дабы Кибом не спалил его за недостойным для половозрелого парня занятием, Тэмин собрал немногочисленные пожитки и отчалил в казарму. Хотя скорее она представляла собой нечто вроде общежития. Он занял свободную комнату на верхнем этаже размером всего в пару татами и был вполне доволен сложившимся положением. Кибом напоследок обозвал его предателем, но как-либо препятствовать или отговаривать от переезда не стал. И если бы Тэмин знал его меньше, может, он поверил бы, что брат признал его право на самостоятельность и прекратил держать у своей юбки, но причина была куда прозаичнее: с появлением отношений ему тоже требовался полигон для любовных игр.       А главное, что занимало мысли Тэмина, Минхо для него был всего лишь странноватым стимулом для достижения разрядки, или Тэмин действительно хотел от него чего-то большего? Если первое, все не так страшно. А если второе… Холодок пробегал по позвоночнику и воздух застревал в легких от обжигающей мысли, что это значило лично для него. И благодаря Кибому красочное представление об этом у него имелось в достатке…       Его внешность, вернее отношение к ней окружающих, сделала Тэмина заложником комплексов с самого детства. И вот это всё не особо вязалось с его представлениями о мужественности. Как можно принять на себя подчиненную роль, не уязвив самолюбия и не уронив самооценку? Правильным, наверное, было бы у Кибома поинтересоваться, что к чему, но в таком случае допроса с пристрастием не избежать. А Тэмин не был уверен, что готов говорить на эту тему. По крайней мере, не сейчас, когда она так остра.       Но даже если откинуть все эти мелочи жизни, смириться и не привередничать — это полбеды. Вот же дурацкая человеческая натура! Вокруг столько людей, готовых многое отдать за один его неравнодушный взгляд, а Тэмину интересен человек, который точно не ответит ему взаимностью. Мазохизм чистой воды.       Сам Минхо перестал докапываться до него по любому поводу и, казалось, вообще не замечал. Это хорошо. Только при этом условии было возможным сосуществовать с ним на одной закрытой территории.       В середине лета, когда пришла пора сбора урожая и было принято решение выделить на его уборку часть гвардейцев, Тэмин вызвался до того, как Минхо назвал бы его в принудительном порядке. Может, он подсознательно не хотел больше упреков в том, что валяет дурака и уклоняется от общественно полезного труда. Но скорее решил, что настало время оправдать лестную характеристику, которую дал ему Минхо во время их вынужденной ночевки в городе. Если отбросить ироничный тон, щедро сдобренный сарказмом, Минхо дал ему понять, что он чего-то стоит, а словами командир не разбрасывался.       Оглядывая группу добровольцев, Минхо невольно остановил на нем взгляд. Даже с надвинутой на глаза фуражкой Тэмин буквально чувствовал, как от пристального рассматривания горит кожа на щеках. Он мог поклясться, что Минхо удивлен, однако тот просто кивнул, показывая, что заметил его, и прошел дальше, на ходу сообщая, что нужно еще пять человек.       Тэмин скосил глаза на Чонина, который в попытке откосить от трудовой повинности старался не отсвечивать и не попадать в поле зрения командира. От укоряющих взглядов Тэмина он сначала отмахивался, потом делал вид, что не замечает, затем сдался, вздохнул и тоже нехотя шагнул вперед.

* * *

      Как только Минхо поправился достаточно, чтобы стоять без дополнительной опоры, он вернулся к проведению тренировок по боевой подготовке. За время, что Чанмин проводил занятия, все порядком расслабили булки и подрастеряли форму. Не то чтобы тот был образцом доброты и заботы, но с фанатичностью Минхо никого не задрачивал.       — Я вынужден был отсутствовать ближайший месяц, в связи с чем у вас образовалось много свободного времени, — начал он, осматривая постные лица перед собой. — Уверен, вы провели его с пользой и усердно тренировались. С сегодняшнего дня занятия будут проходить в полном объеме.       Губы Тэмина непроизвольно растянулись в улыбке. Когда сарказм Минхо не бил прицельно по нему, а находил мишенью и окружающих, было даже забавно. Тэмин практически слышал безмолвные вздохи сослуживцев, предчувствующих пару часов телесных истязаний и последующую боль даже в тех мышцах, о наличии которых прежде им не было ведомо.       — А то! По нашим физиономиям читается, что нам для счастья только ломоты в мышцах и ведерка презрения и не хватало, — вторя его мыслям, не удержался от комментария Чонин.       Тэмин прыснул, тут же прикрывая рот ладонью, чтобы его сдавленный смешок не долетел до виновника обсуждений.       Минхо шел по проходу, чеканя шаг, будто на военном параде. Прямой, в форме, безупречной до последней пуговицы, и начищенных сапогах. Появившаяся после ранения легкая хромота еще больше придавала ему шарма. Он смотрел на своих подопечных поверх голов, явно про себя считая тех редкостными криворукими дебилами и задаваясь вопросом, по какому абсурдному стечению обстоятельств их занесло к нему на боевую подготовку?       — Позер, — вполголоса добавил Чонин, когда командир вышел из зоны слышимости.       После интенсивной тренировки мышцы горели огнем, но, по правде, Тэмин ожидал худшего. Он практически закончил отжиматься и даже допустил мысль, что сегодня обойдется без штрафных, когда Чонин вдруг выдал:       — Держу пари, он на меня запал.       — Кто? — стараясь не сбиться со счета, переспросил Тэмин.       — Кто-кто? Кэп наш.       — Да ладно заливать! — Тэмин в неверии скосил на него глаза. Сказанное было настолько абсурдным, что хотелось убедиться, правильно ли он все расслышал.       — Говорю тебе! — На этих словах Чонин присобрался, выпрямляясь, и подобрал живот. Значит, до того явно филонил, хотя и уверял, что уже умирает. — Как ни обернусь, он в нашу сторону пялится.       Давя нервную улыбку, Тэмин стрельнул глазами в сторону командира. Тот был в противоположной стороне и явно не заинтересован ни их персонами, ни их беседой.       — Держу пари, ему доставляет извращенное удовольствие смотреть, как мы тут часами корячимся кверху задом.       Тэмин сжал губы, чтобы не рассмеяться в голос, и судорожно пытался припомнить счет. А Чонин продолжал:       — Он еще всегда смотрит так... Страшно спиной поворачиваться, того гляди за жопу схватит.       Этого Тэмин не выдержал. Руки подломились в локтях, и он рухнул на пол, едва успев отвернуть голову, чтобы не стукнуться подбородком. Не в состоянии собраться и закончить упражнение, он продолжал лежать. Его сотрясал беззвучный хохот.       Не было нужды вставать или оборачиваться — Тэмин знал, что не только недоуменный взгляд Чонина жжет его лопатки, но по меньшей мере еще один.       Его присутствие за спиной Тэмин почувствовал всей кожей. Аж волоски на загривке встали дыбом при его приближении.       Чонин разом притих.       — Что здесь происходит?!       Даже требовательный голос над головой не заставил Тэмина подняться. Вместо этого он перевернулся на спину.       Глубоко дыша, он открыто смотрел на Минхо вверх ногами и всё больше выпадал из реальности. После госпиталя он впервые встретился с ним взглядом и, к своему удивлению, не испытывал чувства страха, стыда или неловкости. Ему отчего-то было весело. Настолько, что мышцы не слушались и на лицо против воли выплывала совершенно неуместная улыбка. Нервы сдали. Сказывалось длительное эмоциональное напряжение.       Вокруг всё подозрительно стихло. Тэмину казалось, что кроме буравящего его взгляда в мире не осталось больше никого и ничего.       — Я спросил, что происходит? — настойчиво повторил Минхо.       При всем желании Тэмин не мог ответить на поставленный вопрос. Что тут скажешь? Не выкладывать же ему их глупые предположения о том, на кого командир смотрит, как часто и с каким намерением.       “Предположения Чонина,” — поправил он себя.       — Сэр, мы… — Чонин встал навытяжку. Он в растерянности хмурил лоб, ловил губами воздух, но собрать слова во что-то осмысленное и внятно объяснить случившееся не мог, поэтому тоже замолк.       Минхо сохранял каменное спокойствие, но Тэмин уже наловчился определять его эмоции за маской внешней суровости. И сейчас он почему-то не выглядел рассерженным, взбешенным, злым... Скорее он был возмущен и обескуражен такой нечеловеческой наглостью. А еще за его темной радужкой пряталось что-то очень волнующее для Тэмина. Странное ощущение, будто Минхо чем-то доволен. Чем?       Эти несколько секунд глаза в глаза тянулись мучительно долго.       — Десять кругов вокруг стены за нарушение дисциплины, — наконец вынес Минхо удивительно мягкий вердикт, прерывая эту молчаливую пытку и разрывая зрительный контакт. — Оба.       — Есть, сэр! — выдохнул Тэмин с нескрываемым облегчением. Чувствуя себя до невозможности глупо оттого, что так радуется наказанию, он встал на ноги и поспешил скрыться с глаз.       Осуждающий взгляд подоспевшего Чонина тоже намекал, что он придурок. Справедливо.

* * *

      — Тэмин, ты меня, конечно, извини, но на спецподготовке я больше с тобой не встану, — ныл Чонин, стаскивая с себя насквозь пропитанную потом выгоревшую футболку.       Они только к вечеру добрались до душевых после изнуряющей утренней тренировки и многочасовой работы в поле под палящим солнцем. Под вечер, когда жара поутихла, Кибом еще притащил на грядки свою малышню (в воспитательных целях: чтобы больше не разбрасывались едой). И последняя пара часов прошла под нескончаемый детский гвалт и злобные окрики самого Кибома. День был не из легких.       Душевые располагались в здании старого чимчильбана. Большая его часть была закрыта, но к моечной зоне подвели воду из водонапорной башни, а по вечерам раскочегаривали котельную. Коммуникации пока были налажены только здесь, в госпитале и в столовой, так что это было одним из немногих мест, где можно помыться и, если повезет, даже теплой водой. На прочее не хватало ни времени, ни человеческого ресурса.       Тэмин недолюбливал общие душевые, но в нынешних условиях приходилось довольствоваться тем, что есть. Это и так несказанная роскошь.       Кибом, к слову, тоже их не жаловал, особенно, когда Джонхён пытался вычислить его график посещений, чтобы оказаться в нужное время в нужный час, типа, “Ой, какая неожиданность! Это точно судьба”. Это когда они разыгрывали между собой и окружающими карту крепкой мужской дружбы.       — Я ног не чувствую, — разглагольствовал Чонин, когда они с Тэмином и еще одним приятелем, Сехуном, волочились в сторону стоячих душевых леек. — Еще и поясницу ломит. Завтра вообще встать не смогу. С тобой опасно дружить, знаешь ли.       — Еще скажи, что я нарочно его спровоцировал!       — А что, нет, что ли? — усмехнулся Чонин.       Тэмин неопределенно пожал плечами. Не сумасшедший же он в самом деле, чтобы намеренно злить командира. Хотя он должен был признаться себе, что лукавит — при должном желании конфликта можно было избежать.       — Помяни черта, — вполголоса сказал Чонин, открывая воду. Он наклонился к Тэмину и, кивком головы указывая на проход, заговорщически зашептал: — Я же говорил, это неспроста. Вот извращуга, еще и в душе подглядывает!       Проследив за направлением его взгляда, Тэмин покрылся мурашками и нервно сглотнул, сильнее, чем следовало, сжимая ручку крана.       На пороге стоял полностью обнаженный Минхо с полотенцем, перекинутым через плечо. Он блуждал взглядом перед собой, выбирая, куда бы ему пристроиться.       Тэмин ругал себя последними словами, но не пялиться на него было выше его сил.       Для него не было открытием, что Минхо красив и неплохо сложен. Только раньше это ощущалось на уровне пустого факта, вроде того, что трава зеленая. Не возникало желания рассматривать или касаться. Теперь же Тэмин буквально впитывал глазами каждый изгиб, стараясь выхватить как можно больше, и по возможности не задумываться, что будет, когда память услужливо подсунет ему эти картинки на ночь глядя.       Понимая, куда направлен его взгляд, Тэмин почувствовал, как вся кровь бросилась к лицу и к тому месту, привлекать внимание к которому хотелось меньше всего. Он поспешно отвернулся к стене, едва не поскользнувшись на мокром кафеле, и на полную врубил холодную воду. Не хватало так глупо опозориться!       К его везению, Минхо, кажется, не заметил его неуместного интереса и неадекватной реакции и, не обращая внимания на их веселую компанию, прошел к следующему ряду душевых леек.       Напор был так себе, но температура чуть остудила его пыл и, несмотря на то, что сердце в груди продолжало неугомонно бухать, эрекция начала потихоньку спадать. Повернись сейчас Чонин, он бы точно не понял таких приколов или грешным делом воспринял это на свой счет. В таком случае пришлось бы прикупить участок где-нибудь на Марсе и сваливать на первом же экспрессе, иначе пожизненных насмешек не избежать.       За паническими потоком мыслей от него ускользнуло, что всё это время Чонин о чем-то вдохновенно вещал и, не дождавшись ответа, хлопнул его полотенцем по лбу.       — Чего творишь? — застигнутый врасплох, огрызнулся Тэмин. Скорее от испуга, нежели со злости.       — А ты чего? Уснул, что ли? — Чонин явно удивился его реакции, но заострять на этом внимания не стал. Это качество Тэмин очень ценил в нем, особенно на контрасте общения с братом. — Говорю, мы с Сэ хотели посидеть сегодня вечером, в карты перекинуться. Может, и Суджон подтянется. Она для тебя могла бы подружку привезти.       — А чего сразу для Тэмина? — вклинился в разговор Сехун.       — Да потому что уже зарекся знакомить тебя с кем-то. — Чонин тяжело вздохнул. — То тебе фигура не нравится, то лицом не вышла…       — А что я могу поделать, если это правда?       — В такие времена главное — не привередничать.       — Тебе легко говорить! — фыркнул Сехун. — Ты-то красотку себе отхватил.       — С этим не поспоришь.       Тэмин не принимал участия в этой глупой перепалке. Благо подобные разговоры окончательно отбили желание, и эрекция его больше не мучила.       Чонин же не собирался от него так просто отлипать и потыкал локтем в бок, вновь привлекая внимание.       — Нуна у нее — ваще огонь, — доверительно сообщил он.       — Так она же намного старше, — вновь опередил его Сехун, не дав Тэмину и слова вставить.       — И что? Ты говоришь так, потому что она тебя отшила. Что-то я не слышал возражений, когда представлял ее тебе.       И как у людей получается выпуливать из себя слова без остановки? Хотя так даже проще: это избавляло от необходимости развивать тему самому.       Где-то в глубине души Тэмин хотел поддаться на уговоры Чонина провести вечер в приятной компании. Хотя бы для того, чтобы вновь почувствовать себя нормальным, что-то себе доказать... Не самая благородная мотивация, и он наверняка потом прятал бы глаза, случайно сталкиваясь с этой девушкой взглядами. Это неизбежно в таком маленьком сообществе. Но зато хоть на один вечер он бы вновь почувствовал себя нормальным. Однако присутствие Минхо где-то за спиной невольно ограничивало его в решениях и удерживало от соблазна.       Тэмин понятия не имел, слышал командир их пустую болтовню или нет и насколько ему это могло быть интересно, но почему-то он не хотел, чтобы тот видел, как он соглашается на подобное предложение. Он не надеялся, что Минхо вообще волнует, как и с кем Тэмин проводит свой досуг. Вернее, он привык думать, что для командира он — пустое место в натуральную величину. Но если существует хоть крохотный шанс, нельзя допустить, чтобы Минхо узнал его с такой неприглядной, малодушной стороны.       “Только не он”.       Нет-нет-нет! О нем думать нельзя. Особенно в таком ключе. Нужно срочно переключиться на что-то реальное, иначе повторный сеанс ледяного душа неизбежен.       — И вообще… По поводу этих твоих зависаний с девчонками, — продолжал Сехун. — Смотри, чтобы не получилось как у Чона.       Это он, очевидно, об участившихся случаях нежданного отцовства.       Любовная лихорадка набирала обороты, и в совокупности с ограниченным количеством средств контрацепции это приносило свои плоды.       Тэмин не стал подливать масла в огонь и как-то это комментировать, но в глубине души был с Сехуном согласен. Хотя тот вряд ли ляпнул это от избытка сознательности. Скорее от досады, потому как у самого на любовном фронте было затишье.       — Умеешь же настроение испортить! — Чонин отвесил тому шутливый подзатыльник.       — А я не прав, что ли?       — Ну, знаешь, если люди прекратят плодиться, тогда человечеству точно кранты, — добавил в свою защиту Чонин. Впрочем, без особого энтузиазма. Скорее всего, использовал эту мантру для самоубеждения.       Отчасти в этом заявлении был смысл. Возможно, кто-то видел в деторождении свою миссию по спасению мира. Наверное, оно и к лучшему, что такие люди есть. Однако, Тэмин не входил в их число. Он бы не смог решиться завести ребенка в никуда. В масштабах человечества мир рухнул буквально вчера, и какие очертания он приобретет в дальнейшем (если приобретет), покажет время.       Тэмин закрутил кран, только сейчас замечая, что, кроме их шумной компании, в душевой больше никого. Минхо ушел. Играть роль правильного мальчика больше не было нужды — не осталось того, в чьих глазах так страшно падать, и всё же...       — Так что, — выдернул его из забытья Чонин, — ты с нами или, как всегда, откосишь?       — В картишки перекинусь, а насчет остального я пас.

* * *

      Стояла глубокая ночь. На смену изнуряющей жаре дня пришла бодрящая свежесть.       Тэмин закончил третий подход отжиманий и поднялся с пола. Отдельная комната поощряла его пагубную привычку к полуночному бдению.       Надежды на то, чтобы с по́том вышли всякие глупости, посещавшие голову, едва он прикрывал веки, не оправдались — грязных мыслей не убавилось и навязчивые образы из душевой не испарились. Зато для поддержания формы полезно. Наконец-то, отражение перестало пугать его чрезмерной худобой, а внешность — вводить в заблуждение окружающих: те больше не шарахались от него в мужском туалете, принимая за субтильную милашку, что ошиблась дверью. Уже неплохо.       На улице бушевал ливень. Тяжелые капли били по стеклу, практически отсекая прочие звуки, кроме отдаленного лая собаки. Видимость сводилась к нулевой. Взглядом зацепиться не за что.       Тэмин вздохнул, смирившись со своей участью провести ближайшие полчаса за рукоблудием и последующим самоуничижительным внутренним монологом на тему бесхарактерности и слабоволия, но что-то удержало его у окна.       Что-то было не так.       Стало неуютно в этой холодной темноте. В воздухе словно разлилась непонятная тревога.       Лай.       Несмотря на то, что собаки могли сослужить хорошую службу, на деле, за исключением собаки Джонхёна, никаких других тут не водилось. Ину обычно обитала возле мастерской, а сейчас казалось, словно она лает возле Стены. После отбоя. Животное чутье подсказывало, что это неспроста. Джонхён ни за что не выгнал бы ее на улицу в такую погоду. Тэмина посетила мысль выйти и отвести ее домой, пока весь гарнизон не перебудила или пока на нее не нарвался патруль…       На секунду все вокруг озарилось яркой вспышкой. Раздался мощный хлопок, и от ударной волны задребезжали стекла в рамах. Благо выдержали, в ином случае Тэмин рисковал остаться без глаз.       Он моргнул, непонятливо пялясь в провал окна. Ничего не было видно, лишь темнота и дождь. Громыхнуло где-то за углом.       Он метнулся к двери, наскоро зашнуровал берцы и накинул форменную куртку. Подскочив к тумбочке, вытащил из ящика фонарь, небольшой самозарядный пистолет, снял его с предохранителя и засунул в карман запасной магазин. Серьезное длинноствольное оружие берегли и вооружали им личный состав только на дежурства и выходы за Стену. Мирные обитатели довольствовались тем, что не жалко. Но совсем без оружия здесь никто не ходил даже в туалет. Впрочем, любые попытки воспользоваться им без нужды жестоко пресекались.       Прежде чем выйти из комнаты, Тэмин прислушался к происходящему за дверью. Было тихо, но чувствовалась общая встревоженность. Он открыл дверь, слыша возню сразу за несколькими дверями — переполошенные солдаты спешно экипировались.       Освещая себе путь, Тэмин он добрался до лестницы и пролет за пролетом спустился на площадку первого этажа.       На улице оживление усилилось. Тэмин устремился туда, где по его предположению прогремел взрыв. Оттуда до сих пор доносился лай.       По мере приближения к эпицентру концентрация людей увеличивалась — с направлением он не ошибся. С разных сторон на улицу вываливались люди, высматривая что-то, куда-то показывая руками. Он как раз собирался дернуть кого-нибудь и узнать, наконец, что произошло, когда раздались сирены, объявляя общую тревогу, и врубилось электричество, на секунду ослепляя привыкшие к темноте глаза.       Тэмин проморгался, как только глаза адаптировались к освещению, и замер, глядя перед собой.       В паре десятков метров от него, в Стене, теперь зияла сквозящая опасностью пробоина. Взрывная волна полностью снесла две бетонных плиты, они раздробились на мелкие осколки, осыпав всё бетонной крошкой. Еще пара примыкающих плит плашмя упали на тротуар. Несмотря на проливной дождь, пыль еще не до конца улеглась. В свете уличных фонарей она кружилась в воздухе и забивалась в нос.       В общине превалировало мирное население и, невзирая на маниакальное упорство Минхо, людей не хватало, чтобы охранять весь периметр. Рабочие руки требовали иного применения, поэтому меры безопасности оставляли желать лучшего. Внешняя граница проверялась дважды в сутки, только в светлое время. Ночью же лишь пара автоматчиков дежурила возле главных ворот и еще несколько дозорных патрулировали Стену с внутренней стороны. Они при всем желании не смогли бы уследить за всей окружностью.       Неожиданно Тэмин услышал звуки, которые не спутаешь ни с чем, — автоматную дробь. Двое человек, что охраняли пролом, направили дула в темноту. Из стволов вырвались огненные вспышки, сопровождаемые снопом искр.       — Вашу ж налево, подсветите уже кто-нибудь! — не выдержав, заорал защищающий пробоину парень, пятясь назад.       Тэмин нащупал свой ручной фонарик, но кто-то из гвардейцев как раз подтащил к пролому мощный аккумуляторный фонарь, больше похожий на самодельный прожектор. Слепящий луч света, вспорол темноту, выхватывая из мрака шатающиеся силуэты. И чем больше отступала темнота под блуждающим лучом, тем больше фигур проявлялось. Очень много. Огромная толпа.       Мертвяки нескончаемым потоком с широко открытыми мутными глазами шли прямо на свет. Без устали, не сгибаясь, невзирая на дождь и холод. Всё ближе, и ближе… Пули впивались в обветшалые тела. Какие-то попадали в цель, и мертвяки падали в грязь. Другие — куда придется: в плечи, в шею, в грудь… Мишени пошатывались, а времени на прицеливание не было — ребята перешли в автоматический режим стрельбы и не жалели патронов. Некоторых зараженных пули отталкивали назад, кто-то падал, вставал, запинался о своих мертвых собратьев, вставал и неумолимо пер вперед…       Послышались шаркающие шаги и жалобные полухрипы-полустоны. Мертвецы перевалили за барьер и теперь расползались по округе.       Сейчас не помешал бы крупнокалиберный пулемет. Таких имелось всего две штуки, и это были тяжелые стационарные орудия. Они стерегли подступы к главным и запасным воротам и в данный момент были лишь бесполезной грудой металлолома. Кто бы ни стоял за этим подрывом, он бил наверняка. Туда, где у обороны имелось слепое пятно.       — Мать твою! — крикнул кто-то позади, вторя мыслям Тэмина.       Сколько бы ни проходило времени, сколько бы ужасов он ни пережил, эта картина иррациональной ярости и бессмысленной жестокости неотвратимо надвигающихся тварей не становилась менее жуткой. К такому невозможно было до конца привыкнуть. И раз за разом при виде этих созданий тело содрогалось, а спина покрывалась холодным потом. И дрожь по коже не от холода.       Тэмин рефлекторно шарахнулся назад и стиснул пальцы на рукояти пистолета, дабы убедиться, что он по-прежнему вооружен. И едва не впечатался в подоспевшего Минхо, что на ходу защелкнул рожок с патронами.       Сирена оборвалась и по громкоговорителю раздался голос лидера с просьбой к мирному населению забаррикадироваться и не покидать зданий.       Автоматные очереди тем временем становились интенсивней, стрельба не замолкала. Тэмин собирался поспешить на подмогу дежурившим ребятам и уже дернулся к эпицентру сражения.       — Стой! — Минхо вдруг удержал его, схватив за руку. И если бы не ситуация, в которой они находились, наверное, это был бы один из самых эротичных моментов его жизни.       Тэмин обернулся и в замешательстве моргнул. Сердце предательски скакнуло.       Минхо на секунду свел брови, как от боли. Будто взвешивал все за и против. Наконец, он справился с собой или выбрал меньшее из зол.       — На склад, — скомандовал он, и вручил Тэмину тяжелую связку ключей. — Вооружайся, грузи светошумовые гранаты в машину и готовь машину к выезду. Я вышлю подмогу. Быстро!       Кажется, он даже не кивнул, просто моргнул. Но этого было достаточно — Минхо понял и бросился дальше, в сторону дома лидера, попутно отдавая команды защищавшим пролом ребятам.       Тэмин сорвался с места так быстро, как только мог.       Склад находился совсем близко — буквально за углом, — но путь был уже практически отрезан расползшимися во все стороны зараженными, поэтому Тэмин решил обогнуть его по соседней улице, заходя с другой стороны.       Он почти достиг ворот ангара, когда из-за угла, в просвете фонарей, возникла пошатывающаяся тень.       — Отзовись, не то выстрелю! — Он взял фигуру на прицел, подпуская ближе.       Ответа не последовало, и Тэмин спустил курок. Отдача больно саданула по пальцам. Он уже привык к отдаче в бок или в плечо от автомата.       Пуля по касательной задела плечо. Тень качнулась, но с упорством, неприсущим ничему живому, двинулась дальше. Тэмин прицелился точнее, напряг палец на спусковом крючке…       Боковым зрением он заметил, как что-то мелькнуло возле стены. Среагировать он не успел, и нечто налетело на него, заваливая лицом вниз. Тэмин попытался подняться. Опорная рука поскользнулась на траве, и он рухнул обратно в лужу, в тот же миг содрогаясь от ужаса и омерзения, когда тварь вскарабкалась ему на спину и с каким-то утробным хрипом вцепилась в куртку костлявой полуразложившейся рукой. Хорошо, материал был прочным и на попытки прорвать его когтями не поддавался. Пахнуло тяжелым тошнотворно-сладким запахом. Тэмин слышал лязг зубов и буквально затылком чувствовал, как оскаленная пасть примеривается к его шее. От осознания собственной беспомощности сердце оборвалось и провалилось куда-то в желудок. Страх парализовал тело, лишая даже призрачной надежды успеть сделать что-то, чтобы побороться за жизнь.       Над головой громыхнул выстрел, а в следующее мгновение кто-то подскочил к нему, ухватил клацающего зубами мертвяка за шиворот и оттащил, отшвыривая в сторону.       Тэмин вскинул голову.       Удерживая подошвой барахтавшегося на земле мертвяка, Джонхён направил ствол тому в затылок. Крупная дробь практически снесла тому голову, и он обмяк, распластавшись на земле.       Нашаривая в мокрой траве оброненную связку ключей, Тэмин поднялся на все еще подрагивающие ноги.       — Прикрыть? — предложил Джонхён. Он передернул цевье, достал новый патрон с картечью и затолкал его патронник.       Это, конечно, внушительнее выглядит, чем та малокалиберная пукалка, что оттягивала руку Тэмина. Джонхён — вообще исключение из правил. Неудивительно, что в его закромах находилось то, что по негласному регламенту иметь не полагалось.       — П-порядок, — выдавил Тэмин, едва ворочая челюстью, понимая, что не в состоянии сейчас и пары слов связать. — Ки… — добавил он, надеясь, что остальное Джонхён достроит сам.       — Как раз туда шел. Не волнуйся — в обиду не дам.       Глядя в его решительные глаза, Тэмин ни секунды не сомневался в его словах.       Он сглотнул, переводя дыхание, и со всей возможной скоростью бросился к дверям склада. То, что под ударом оказались не последние для него люди, подпитывало его злость и решимость.       Тэмин буквально впечатался в жестяные ворота, перебирая связку в поисках нужного ключа от увесистого замка. С улицы всё чаще доносились хлопки выстрелов. Пара фонтанчиков воды и гравия, выбитые пулями, взорвались буквально у него под ногами. Он во весь опор потянул тугой засов. Толстая стальная створка мягко отошла в сторону, и Тэмин рванул вглубь помещения, где хранилось готовое к погрузке снаряжение и боеприпасы.       Первым делом он надел на себя разгрузку, схватил карабин, переводя его в самозарядный режим. Открыв прицел, он закинул его на плечо и сунул в большую военную сумку несколько рожков к нему, которые во время отработок наказаний собственноручно и набивал патронами до боли в подушечках пальцев. Истязания Минхо и вправду несли практическую пользу.       Лязгнули затворы, и распахнулись ворота гаража. Тэмин обернулся, вскинул оружие наизготовку, инстинктивно прижимая приклад плотнее к плечу, напряг палец на спусковом крючке. В прицел попал один из гвардейцев — подкрепление, что обещал Минхо.       — Сдаюсь! — Парень не то нервно, не то шутливо поднял руки вверх.       Тэмин видел его раньше, однако прежде лично общаться с ним не доводилось. Сколько они сталкивались, с лица парня почти не сходила улыбка. Чондэ, кажется.       Не сговариваясь, они в две руки сноровисто перекидали заготовленные на экстренный случай большие сумки с запасами патронов и светошумовых гранат в припаркованный ближе к выездным воротам пикап. Пока Тэмин грузил последний баул в открытый кузов, Чондэ уселся за руль. Мотор приятно заурчал.       Тэмин окинул взглядом внедорожник. Джонхён поработал с ним на славу: решетки на окнах, веткоотбойники, мощная резина и жесткие покрышки, заточенные под любое бездорожье. Через пару-тройку лет, когда асфальт окончательно сойдет, только такие танки и останутся на ходу.       Подоспевший Минхо молча оценил степень готовности и тоже нацепил на себя разгрузку.       — Чондэ, по команде выезжаешь к месту взрыва и притормаживаешь на максимально безопасном расстоянии, пока мы пытаемся привлечь внимание ходячих на себя, — начал инструктаж Минхо, уцепившись за багажник на крыше и забираясь на открытую платформу сзади. — Выезжай в сторону базы, дальше по обстоятельствам. Попытаемся увести зараженных как можно дальше от общины. Если задача ясна — по машинам.       Тэмин в недоумении вскинул на него глаза. Он думал, его сюда отправили только подготовить отъезд. Максимум — прикрыть со стороны. Но здесь больше никого не было, и эти слова по любому были обращены к нему.       — Мне повторить дважды? В машину!       Простора для сомнений не осталось. Перебивая накативший от волнения приступ тошноты, Тэмин запрыгнул в багажник.