Остров

      Возвращение и дальнейшие события затерялись в потоке визуального шума. В один момент Тэмин просто обнаружил себя уставившимся в потолок лазарета. Когда и как он попал сюда? сколько времени прошло? — все спуталось в сознании. Он понимал одно: это его пребывание в стенах госпиталя в корне отличалось от предыдущего. И дело не в том, что на сей раз он не был заперт в подвале (хоть Тэён строго-настрого запретила ему вставать или как-то еще проявлять активность), а через большое окно в палату пробивался яркий солнечный свет.       В воздухе повис металлический запах отчаяния, разливающий по венам нарастающую тревогу и рождающий в душе гнетущее чувство беспомощности. И как бы солнце ни палило, свету было не под силу развеять тень скорби, что плотным куполом накрыла Остров. Это читалось во всем. В необычном болезненном оживлении вокруг (в этих стенах уже давно не пребывало столько человек одномоментно), в угрюмом напряжении на лицах работников госпиталя, в их уклончивых ответах на вопросы о том, в порядке ли тот или иной человек... Тэён прямо, хоть и не без раздражения, ответила лишь на вопрос о Кибоме, что он жив, здоров и она позволит с ним увидеться, как только состояние Тэмина нормализуется. Очевидно, вертикальная морщинка между ее бровей намекала, что Тэён много нервных клеток потратила, сдерживая натиск Кибома при попытках прорваться сюда.       Страшнее всего становилось с закатом. Ночь буквально вселяла в Тэмина ужас. Виной тому не последствия травмы в виде кошмаров или невозможности заснуть вовсе. Даже если и удавалось забыться беспокойным сном, его мог выдернуть оттуда отдаленный звук взрыва, который в кошмаре достигал его близких, или надрывный хрип мертвецов, загнавших его в тупик и готовых разорвать на части. Каждый раз сердце болезненно сжималось и срывалось галопом. И он вскакивал в холодном поту, надеясь, что это просто сон, и в реальности с ним и с теми, кого он знал, все хорошо. Хотя в глубине души он понимал, что обманывает себя, и кого-то здесь настигла такая участь.       Когда кто-то отправлялся в город, мысль, что он может не вернуться, была уже привычна. Люди свыклись с ней, научились поддерживать видимость благополучия и не замечать опустевших комнат. Легко игнорировать горе, когда оно разворачивается не на твоих на глазах, и совсем другое дело своими ушами слышать, как людей, с которыми ты еще вчера говорил за жизнь, теперь расстреливают в подвале.       Больше не возникало желания глумиться над Кибомом за эмоциональность, когда при первой возможности тот кинулся ему на шею. Сглотнув ком в горле, Тэмин сам крепче сжал брата в объятиях, искренне радуясь, что у него есть возможность это сделать.        Время здесь застыло. Тэмин не мог даже скоротать часы за чтением. Тэён запретила всё, чем он мог бы себя развлечь, а потому дни заточения скрашивали лишь редкие посещения. Справедливости ради, Кибом сидел бы возле его кровати все свободное время, но Тэён его бесцеремонно выставляла, мотивируя тем, что Тэмину нужен покой. Пару раз они приходили вместе с Джонхёном. Заглядывал и Чондэ со своей девушкой. Они расспрашивали о самочувствии, за что-то благодарили. С ними он прежде не общался, оттого было особенно неловко — он так и не вспомнил, чем ему обязан Чондэ. Один раз даже Джинки оторвался от дел и навестил его.       Они все улыбались, носили гостинцы и рассказывали, как продвигается восстановление Стены. А Тэмина не оставляло ощущение, что за всем этим благоприятным фасадом от него утаивают реальное положение вещей. Не из прихоти. Тэмин знал, что для выздоровления ему требуется спокойствие и окружающие стараются уберечь его от лишних волнений. Только от этого мир за пределами палаты лишь сильнее страшил его неизвестностью.       Насколько все паршиво, стало ясно с визитом Чонина. Ему не хватило моральных сил на на то, чтобы под стать остальным налепить на лицо фальшивую улыбку. И не было смысла уточнять причину его убитого вида. Вопрос оставался только один:       — Кто?       — Сэ.       Горло перехватило, но Тэмин не нашелся, что сказать. Он никогда не был силен в утешениях, да и, в отличие от Чонина, не так хорошо знал Сэ. Поэтому он молча нашел руку друга и сжал ее. Чонин пожал ее в ответ.       Теперь желание поскорее покинуть свою темницу граничило со страхом столкнуться с жестокой действительностью.        Но как бы ни тянулось время, оно шло дальше.       Первые дни, слоняясь по округе как неприкаянный, Тэмин тревожно сканировал глазами пространство и выискивал несоответствия. И каждый раз сердце либо болезненно сжималось от ощущения потери, либо взмывало и начинало трепыхаться в груди от искренней радости увидеть еще одно знакомое лицо. Даже Хичоль, без позволения проехавшийся ладонью по пятой точке, вызвал не привычное негодование, а лишь вздох облегчения. Тэмин был рад его видеть, несмотря на то, что подобное поведение по отношению к себе считал неприемлемым. А буквально через минуту, стоя возле мастерской Джонхёна, долго оглядывал прилегающее к ней пространство, силясь понять, чего не хватает. И только встретившись с погрустневшим взглядом вышедшего передохнуть хёна, осознал, что нигде не видит Ину. Сердце ухнуло в пропасть.       Не зная, куда себя деть от безделья, освобожденный от трудовой повинности Тэмин наблюдал, как пробоину, затянутую металлической проволокой и дополнительно укрепленную мешками с песком, теперь подготавливают к заливке цементом. Чувствовал он себя при этом растерянным и никчемным. Еще хуже, чем раньше, когда попасть в Гвардию было чем-то недосягаемым. Сейчас он здесь, но ощущает себя все таким же беспомощным, только в форме.        От раздумий Тэмин пробудился в тот миг, когда поймал себя на том, что взгляд застыл на фигуре командира, пришедшего проконтролировать работу.       Больше месяца длился его больничный. Сначала он пару недель пролеживал бока в госпитале, потом еще около трех недель — в своей крохотной комнатушке, и за все это время Минхо так и не навестил его. Он ни разу на него не посмотрел и не обронил ни единого слова в его сторону. Даже после выписки, чтобы сообщить об отстранении на две недели от любой физической работы, он подослал одного из гвардейцев. Казалось, Минхо вообще старался не пересекаться с ним, потому что за все время бездумного шатания по округе Тэмин ни разу на него не напоролся.       Вот и сейчас Минхо будто спинным мозгом почувствовал его взгляд и, отдав пару приказов, поспешил скрыться с глаз.       Это всё казалось чем-то неправильным. Несправедливым. Тэмина грызла изнутри совершенно детская обида. Невзирая на то, что события, предшествующие взрыву, мелькали в голове какими-то оборванными фрагментами, пробуждение он запомнил с поразительной ясностью. Проявленное Минхо участие в тот момент выходило за рамки заботы командира о своем подчиненном. Это выглядело столь многообещающе, и Тэмин отказывался верить, что получил большее, на что вообще мог рассчитывать со стороны Минхо. А теперь Минхо делал вид, что их отношения остались на прежних позициях, если не дальше. Оттого грудь теснили досада и разочарование.       Но срок отстранения таял, а вместе с ним — терпение Тэмина. Не хотелось тратить время на бесполезные сомнения. Все это кокетство — прерогатива мирных времен и не стоит его переживаний. Поэтому, пока Минхо не подослал к нему кого-нибудь еще, Тэмин собрал волю в кулак и решительно направился в сторону его рабочего кабинета. Ответы были нужны здесь и сейчас — потом может просто не быть.       После ужина Минхо обычно обитал у себя в кабинете. Как давно отметил для себя Тэмин, этот человек редко изменял своим привычкам. Вот и сейчас из его окна приветливо горел свет. Тэмин тяжело вздохнул, морально готовясь к предстоящей встрече, и поднялся на второй этаж.       Он уже занес руку — костяшки пальцев замерли буквально в паре сантиметров от полотна двери, — когда голоса по ту сторону заставили его повременить. Он точно слышал голос лидера и хозяина кабинета. Вероятно, у них было что-то вроде совещания. Правильнее было подождать его завершения и вернуться позже, но любопытство побороть не удалось. Да и порыв улетучился бы.       — Пока мы бездействуем и зализываем раны, наши поля безнаказанно обносят! — громыхнул Минхо, не заботясь о формальностях. — Мы не можем позволить себе только обороняться. Что еще должно произойти, чтобы мы наконец начали решать проблемы, а не присыпать их песочком?!       — Если мы нападем в ответ, значит мы не лучше. Я понимаю твой гнев...       — Ни черта ты не понимаешь! Погибли люди. Мои люди, Джинки! Это мне — мне, не тебе! — приходится отдавать приказы расстреливать зараженных! — на этих словах голос его дрогнул.       — И погибнет еще больше, если полезем на рожон. Минхо, — стальные нотки пропали из голоса Джинки, послышался тяжелый вздох, — ты можешь погибнуть. У нас каждый солдат на счету. А как нам быть без тебя, я вообще не представляю. Будь моя воля, я бы тебя даже в город не выпускал.       — О чем ты вообще? Лидер у нас — ты.        — Да, я лидер, — согласился Джинки. — Для мирного населения. Когда нужно поработать лицом, улыбнуться и подарить надежду. Человек, на котором действительно все держится — это ты. Нам нельзя так рисковать. Сейчас, как никогда, надо окопаться и усилить оборону.       — Что, если это повторится? Я посмотрю, как ты заговоришь, когда посреди зимы у нас закончится еда и начнется голодовка. Я лично вручу тебе автомат, и будешь сам усмирять недовольных.       — Сражаясь со злом, очень просто оскотиниться, стать монстром и не заметить этого.       — Черт бы тебя побрал, Джинки! Я не собираюсь учинять кровавую расправу. За кого ты меня принимаешь?! — справедливо оскорбился Минхо. Тэмин услышал скрип передвигаемого стула.       Руководствуясь рациональными побуждениями, Минхо никогда открыто не поддерживал миролюбивую политику Джинки, но в реальных обстоятельствах он сам никого не мог бросить в беде. Взять хотя бы их с Кибомом.        — Я хочу просто послать разведотряд, чтобы определить точное местонахождение, — продолжал Минхо. — Не собираюсь я подбрасывать им под двери эти штуки! — Что-то с грохотом опустилось на столешницу.       Скорее всего, речь шла об ультразвуковых приборах, определяющих прочность бетона. Чонин рассказывал, что одну из таких нашли возле обломков стены. Именно она приманила сюда столько этих тварей, которые, как оказалось, умели улавливать ультразвуковые колебания.       — У нас тут лакомый кусочек, хорошо обжитый. И защищать его почти некому. Хочешь ты того или нет, хён, рано или поздно нам придется зачистить территорию, чтобы выжить самим. Надеюсь, не окажется слишком поздно.       — Давай восстановим силы, немного остынем и на холодную голову примем решение.       — Хорошо. Что у нас по припасам? — Сдавшись, Минхо понизил тон. Создалось впечатление, что говорит смертельно уставший человек.       — Все не так критично. Мы успели собрать часть урожая. Это был уже второй за этот сезон. Если будем экономить, зиму протянем. — Дал оптимистичный прогноз Джинки.       — Понял. Что насчет моноблоков?       — Мои ребята разместили несколько штук по окрестностям, — включился в разговор еще голос. Чанмин, как понял Тэмин. — Они должны сбивать заблудших зомбарей с толку. В теории, это их немного рассредоточит и не даст сбиться в стадо у наших границ. Главное, вовремя менять аккумуляторы.       — Боюсь, это временная мера, — поделился опасением Минхо. — Кто бы ни устроил подрыв, они лишь прощупывали наши возможности. И способ выкурить нас отсюда найдут, если будем медлить.       — Я согласен с Джинки, что тебе сейчас лучше не светиться и не рисковать попусту, — продолжил Чанмин. — Но оставлять все как есть нельзя. Я могу собрать отряд и выбраться на разведку. Хотя бы определить местоположение и примерную численность.       Из-за угла послышался звук шагов. Тэмин встрепенулся, скинув оцепенение, и от неожиданности затекшее запястье стукнулось об дверь. Он мысленно чертыхнулся и прислушался, надеясь, что еще есть возможность остаться незамеченным.       Голоса по ту сторону смолкли.        Выругавшись себе под нос, Тэмин нашел в себе мужество постучаться.       — Можно? — не дождавшись ответа, он просунулся внутрь.       Присутствующие окинули его удивленным взглядом.       — Здравствуй, Тэмин. — Привычно улыбаясь, Джинки поднялся из-за стола. — На сегодня мы все равно закончили. Уже поздно. Обсудим детали в следующий раз, — добавил он, обращаясь уже к Минхо, стоящему возле окна.       Тэмин отошел в сторону, освобождая проход. Потрепав его по плечу, лидер вышел. Следом за ним потянулся и Чанмин.       В груди поселилось неприятное чувство, будто его только что отодвинули в сторону, как в детстве. Взрослые решат свои серьезные вопросы потом, когда у не в меру любопытных детишек не будет возможности подслушать их взрослые разговоры.       Тэмин неловко переступил с ноги на ногу, уже сам сомневаясь в целях своего визита. Минхо не до него сейчас. Тяжелый взгляд из-под бровей подтверждал эту догадку, намекая, что он тут не к месту.       Некоторое время в кабинете стояла тишина. Так и не проронив ни слова, Минхо отошел от окна, опустился в кресло возле стола и, казалось, перестал обращать на него внимание. Пытка молчанием продолжилась.         Тэмин и сам не знал, с чего начать —  мысли разбежались, что не ускользнуло от Минхо.       — Ты себе не изменяешь.       Тэмин растерялся и в недоумении вскинул брови.       — Я о твоей поразительной способности оказываться там, где не должен, — пояснил Минхо. — Обнадеживает только то, что дальше тебя твои домыслы по поводу подслушанного не идут.       Тэмин неопределенно пожал плечами, не понимая, как реагировать. С одной стороны, его вроде пожурили за то, что сунул нос не в свое дело, а с другой… последнее прозвучало, как похвала.       Минхо поднял глаза от столешницы, на которой все еще лежала потрепанная карта, испещренная красными пометками. Он внимательно и с прищуром изучал Тэмина, как до того изучал замысловатое переплетение линий. На секунду Тэ показалось, что у него на лице осталось что-то после ужина, но потом он отмахнул мысль — Кибом наверняка заметил бы и не упустил возможность сказать ему об этом.        Непроницаемое лицо без тени участия, которое невольно всплывало в памяти и не хотело выходить из головы — Минхо с отстраненным холодом смотрел на него, будто он дико провинился перед ним, и теперь ждал оправданий. Но в том и проблема, что Тэмин не понимал, чем капитан недоволен на этот раз. Он сделал все правильно, все, что мог, и стыдиться ему нечего.        Нет. Он нарушил статус-кво.       Он провинился в том, что заставил Минхо переживать за себя. А что еще хуже, он стал свидетелем проявленной им слабости. Хоть Тэмин и не считал проявление человечности слабостью. Но это не меняло того, что ему теперь вынесут приговор и казнят.       — Сэр, — решился Тэмин нарушить становящееся невыносимым молчание, находя это обращение сейчас неожиданно подходящим.       Минхо нахмурился, словно такая формальность что-то покоробила в нем. А разве он не этого хотел? Не он ли старался вбить в Тэмина представление о субординации и стремился дистанцироваться, то и дело указывая на разницу их положения?       Потом он все же смягчился и кивнул, подталкивая к продолжению.       — Мне жаль, что я помешал разговору.       Минхо отмахнулся, вновь раздражаясь.       — Ближе к делу. Ты же не светские беседы пришел вести. Говори прямо, чего хочешь, и проваливай. Я не собираюсь тут ночевать.       Тэмин вспыхнул, вдруг ясно сознавая, что не сможет сформулировать все, что хотел бы сказать. Не говорить же, что его терзают бесстыжие фантазии. Не спрашивать, имеет ли он хоть крохотный шанс на взаимность. Не примерещилось ли ему какое-то особое отношение в тот злополучный день. Сейчас это все показалось чем-то далеким и абсолютно невероятным.       — Я просто хотел напомнить, что мой больничный заканчивается. Если возможно, я бы хотел как можно скорее вернуться к дежурствам, сэр.       — Снова рвешься геройствовать? Прошлого раза не хватило?       Тэмин сжал кулаки, но промолчал, проглотив этот пренебрежительный тон.        — Хорошо, — неожиданно легко согласился Минхо, не встретив сопротивления. — Можешь завтра выходить с Чонином в вечернюю смену. Это все?        Тэмин промолчал. Он чувствовал себя разочарованным. Даже жесткая выволочка без повода не зацепила бы его так, как это опустошающее равнодушие. Он был к нему не готов и не знал, как реагировать.        — Если ты так и собираешься стоять и вздыхать, то делай это в другом месте, не трать мое время попусту.       Тэмин невесело усмехнулся.        — Значит, я лишь трачу время? Это все, что ты можешь мне сказать?       — Обращайся, как положено, или выметайся.       — Хён, — сквозь зубы добавил Тэмин.       Он вдохнул через нос, усмиряя клокотавшее внутри чувство несправедливости.        — Чего еще ты хочешь от меня? — Минхо тяжело вздохнул, не скрывая усталости и раздражения. Он терял терпение. — Вздохов восхищения? Медаль за отвагу? Фото в рамочке на входе в казарму? Может быть, пир в твою честь?       А правда, чего он хотел? Наверное, получить подтверждение, что стена, стоящая между ними, хоть на йоту сдвинулась, стирая еще одну грань. Но все осталось на прежних позициях. Почему его это так сильно задевало? Потому что он вообразил, что между ними возможно нечто большее? Потому что для него самого уже все изменилось?        — Нет, — Тэмин выступил вперед. — Хочу человеческого отношения к себе. От тебя.       — Если вспомнишь, что я твой хён, и начнешь обращаться, как положено, я над этим подумаю.       —  Я не заслужил даже пары минут общения? Даже контрольного вопроса о самочувствии? Тогда зачем вы меня спасли, сэр? Не проще было оставить меня в лесу? Тогда не уважающий вас мальчишка не отнимал бы ваше время.       От последнего заявления Минхо вмиг утратил самообладание и одним движением поднялся со стула так, что тот пошатнулся. Он обогнул стол, в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние, и наклонился к Тэмину, заглядывая в глаза.       Тэмин видел, как от злости пульсируют в темной радужке зрачки. Что его так разозлило?        — Какое право ты имеешь так со мной разговаривать? — Он даже не повысил голоса, а Тэмин уже покрылся мурашками. — Я не твой брат, не приятель и даже не коллега. Я твой хён. И твой командир, черт возьми! — На последних словах его глаза сверкнули.       Тэмин сглотнул, невольно отступая. Внутри нарастало отчаяние.       — Глупый, зарвавшийся мальчишка! Зачем спас, спрашиваешь? Затем, что отвечаю за тебя! — И последнее настолько походило на “Я беспокоюсь о тебе”, что покоробило и самого Минхо. Он опустил взгляд и добавил: — Как и за всех остальных.        Тэмин нередко завидовал умению Минхо держать самообладание. Но в такие моменты он понимал, как непросто оно Минхо даётся. Или Тэмин обладал даром лишать его этого преимущества, раз за разом вызывая на эмоции. Сейчас Тэмин ясно видел: ему не все равно. Не абстрактно, как за всех, а персонально на него.       — Не надо считать себя исключительным и думать, что тебе все дозволено лишь из-за того, что ты один раз проявил свое непомерное безрассудство и героизм, — закончил Минхо свою тираду. Впрочем, не так уверенно, как планировал.       Тэмина не цепляли колкие слова — то, что плескалось на дне глаз Минхо, искупало любые сказанные им грубости — но отторжение воспринималось в разы болезненнее.       — Я так и не думаю.       — Тогда почему? Я настолько плохой командир, что мне не под силу научить тебя соблюдать субординацию?        Его плечи поникли, и Тэмин вдруг заметил следы усталости на его осунувшемся лице. Минхо будто и правда пару ночей не спал. Его привычно хмурый вид дополняли темные круги под глазами.       Повисла тишина. Весь воздух вытеснило напряжение, затрудняя дыхание.       Не дождавшись ответа, Минхо отошел обратно к своему столу. Тэмин проводил его взглядом, неосознанно ступая следом.       — Если тебе нечего больше сказать, я тебя не задерживаю.       Тэмину незачем было оставаться, но что-то удерживало его. Он продолжал как прибитый к полу стоять на месте.       — Я неясно выразился? Свободен. — На лбу Минхо прорезалась вертикальная морщинка. Правда, сейчас он выглядел больше растерянным или озадаченным, нежели сердитым.       — Я… Еще минуту, ладно?       Минхо в изумлении вскинул бровь, не понимая, как реагировать на такую наглость.       — Тэмин…       Тэмин не сразу понял, почему это прозвучало так непривычно. А через секунду это вернуло его обратно в лес, когда Минхо впервые обратился к нему по имени. Прежде командир не утруждал себя правилами вежливости, а если и проскальзывало, то мимоходом, в порядке перечисления. Тогда, только придя в себя, Тэмин был не в том состоянии, чтобы обратить на это внимание, а сейчас от звучания собственного имени в груди разлилось тепло.        — Да? — Тэмин весь обратился в слух, готовый ловить каждый ответный вздох.       — У меня был тяжелый день, и я предпочел бы пойти отдохнуть. Если ты маешься от безделья, это не значит, что и у других нет дел.        — Минхо… — Сердце готово было проломить грудную клетку. Тэмин сделал шаг вперед.       — Хён, — поправил тот.       Минхо отошел на прежнюю позицию и ухватился за спинку стула, сжимая ее пальцами до побеления костяшек. Было чувство, что он очень хотел дистанцироваться. Но его действия возымели обратный эффект: не желая терять контакт, Тэмин последовал за ним.       — Хорошо. Хён, — не стал он спорить.       Медленно, шаг за шагом сокращая расстояние между ними, он подошел почти вплотную. Еще чуть-чуть, и почувствовал бы исходящее от его тела тепло.       От внезапного соседства Минхо весь подобрался. Напряглись даже мышцы лица, очерчивая безупречные скулы. Но что он мог сделать? Сказать "отойди"? Оттолкнуть? Отступить самому? Последнего не позволила бы гордость.       — Я уже говорил: дело не в том, что я не уважаю тебя.       — В чем тогда? — Минхо выпрямился во весь рост, скрестив руки на груди. Его брови болезненно сошлись на переносице. — В том, что из тебя паршивый подчиненный?       Не позволяя сбить себя с толку Тэмин продолжил:       — Я уважаю тебя, хён. Больше, чем кого бы то ни было. Я восхищаюсь тобой. Я не могу представить командира лучше, чем ты. Ты тот человек, которым я когда-нибудь хотел бы стать. — Тэмин сглотнул, будто со стороны слыша, как от переизбытка чувств вибрирует голос.       От сказанного горели уши, щеки, всё внутри… И он, наверняка, будет выносить себе мозг за все, что наговорил, но он хотел это сказать. Все это — чистая правда и стыдиться нечего.       — Я до дрожи хочу соответствовать тебе. Хоть немного. — Тэмин набрал в легкие воздуха. — Я из кожи вон лезу, чтобы стать к тебе хоть чуточку ближе. И когда начинает казаться, что еще один шаг пройден, ты раз за разом отталкиваешь меня. Отбрасываешь на несколько позиций назад, показывая, что все мои усилия бессмысленны, что ты никогда не будешь считать меня равным. Что я вообще не достоин хорошего отношения. И я злюсь. Я буквально ненавижу тебя иногда. И в тоже время…       Тэмин отвел взгляд, растерянно водя им из стороны в сторону, и закусил губу, стараясь ухватить хоть одну из разлетающихся мыслей. От внезапного выплеска эмоций его трясло. Но в тоже время так хорошо было хлебнуть этот глоток свободы. Оковы спали.       Тэмин улыбнулся совершенно шальной улыбкой, подозревая, что это со стороны смотрится безумно. Плевать! На душе стало так радостно от собственной наглости и вседозволенности, что впору было хлопать в ладоши. Мысль, что ему нечего терять, отозвалась звенящим детским восторгом. Все сомнения казались сейчас такими незначительными, не стоящими переживаний.       Чувствуя бурлящий в венах прилив энергии, Тэмин усмехнулся.       Иногда наступают такие моменты: либо сделаешь нечто из ряда вон, либо умрёшь. Голову пронзила совершенно безумная идея. Что-то толкало Тэмина сделать нечто, после чего нельзя отступить. Но хотелось так отчаянно, словно от одного только желания можно было умереть.       — Раз мы выяснили, что я невоспитанный мальчишка и ни во что не ставлю субординацию, — боясь испортить все резким движением, Тэмин медленно поднял глаза, — заранее прошу прощения.       — За что? — Судя по вмиг охрипшему голосу, Минхо уже догадался, что за этим последует, но то ли скованный паникой, то ли заинтригованный происходящим, он просто наблюдал за разворачивающимся действом, не пытаясь воспрепятствовать.       — Я собираюсь вновь ее нарушить.       Отчаянная решимость стряхнула последние искорки сомнения. Обмирая от собственной наглости и щекочущего нервы восторга, Тэмин шагнул вперед. Не давая себе шанса передумать, он уверенно сомкнул руки за шеей Минхо и с отчаянием прижался к неприветливо сомкнутой, жесткой линии губ.       Изумление, застывшее на глубине красивых глаз Минхо, стоило этого риска. Нет, лицо его осталось безэмоциональным, но Тэмин ощущал, насколько этот опыт для него волнителен. Первые секунды наблюдая за ним из-под ресниц, он видел, как расширились зрачки; чувствовал, как Минхо задержал дыхание, а по его телу от мест соприкосновения волной разбежалось напряжение, заставляющее мышцы мелко подрагивать.       Сердце Тэмина сорвалось на истеричный рваный ритм. Пульс стучал как сумасшедший, отдаваясь пульсацией в висках. Внутри все обмерло от страха, и в тоже время внутренняя пружина ослабла. Пальцы онемели, судорожно вцепившись в рубашку на плечах Минхо.        Тэмин не знал, как долго это продолжалось — временная шкала сбилась. В один миг он ощутил, что Минхо шевельнул рукой, и сам отстранился, пока тот окончательно не пришел в себя и не принялся отталкивать.       Осталось только покалывание губ, будто обколотых новокаином, и пальцы подрагивали после долгого сжатия. В голове невероятная легкость и пустота, как после крепкой сигареты, выкуренной тайком с одноклассниками за углом школы. Только в десятки раз сильнее. И оглушающий стук крови. В ушах, в глотке... Повсюду.       Не чувствуя земли под собой, Тэмин на негнущихся ногах, не глядя на Минхо и, кажется, даже не прощаясь, покинул помещение.        Когда эйфория пройдет, он непременно будет корить себя за то, что так безрассудно поддался порыву. Ничего глупее он ещё в жизни не совершал.       И если он просчитался, Минхо убьет его, со свету сживет, поднимет на смех... И смерть в этом перечне — меньшее из зол. Она быстрее освободит от мучений.       А если его догадка верна…       Ещё хуже.