Благих вестей мы не приносим

Для начала, Дельфина не уверена, что её разбудило. В комнате тихо и темно, и единственные звуки, что она слышит, это дыхание Косимы. Она замечает, что рука Нихаус всё ещё накинута поверх её талии, но Дельфина настолько к этому привыкла, что больше не напрягается. Она закрывает глаза, — если уж сегодня выходной, то можно спать сколько угодно, — когда слышит шуршание в коридоре. Сначала она замирает из-за незнакомого звука. Если бы проснулась Орели, то все бы уже об этом знали — малышка бы уже прибежала и разбудила криками матерей. Дельфина трясет Косиму за руку, шепотом повторяя её имя, пока Нихаус не просыпается. — М-м-м, — её рука падает с талии Дельфины. — Ещё рано. Кормье не желает ждать. — Косима, кто-то в доме, — с тревогой шепчет она. Глаз Косимы приоткрывается. — Кроме нас? — Да, кроме нас. — И Орели? — И Орели. Она садится на кровати и слепо ищет очки. — Есть хоть шанс, что Фабиан научился ходить? — Косима, — по-видимому, Дельфина выглядит действительно испуганной, потому что Косима приходит в чувство. — Я проверю, — говорит она, скидывая с себя одеяло. — Жди здесь. Кормье колеблется. — Но я не… И тут начинает плакать Фабиан. Дельфина не ждет жену, она сама выпрыгивает из кровати и несется к выходу (позади раздается звук упавшего тела). Всё, о чем думает Кормье, — Фабиан. За пару дней она привязалась к мальчику и переживает каждый раз, когда он плачет (особенно, если кто-то чужой может находиться в доме). Дельфина распахивает дверь детской, от тревоги кровь леденеет, и в её мыслях бьется «нет, нет, нет»… — Как раз вовремя. Она останавливается на полпути в дверном проеме. Из всех ужасных, пробирающих до костей сценариев, она и не предполагала, что увидит Эллисон Хендриксон в комнате малыша, стряхивающей пыль и открывающей шторы. Косима почти врезается в Дельфину. — Эллисон? — с удивлением и шоком произносит она. — Надеюсь, вы не против, что я сама себя впустила, — без намека на извинения в тоне говорит Эллисон, протягивая Фабиана всё ещё не отошедшей от шока Дельфине, и как ни в чем ни бывало продолжает стряхивать пыль. — Вам двоим, определенно, давно пора было проснуться. — Ты ворвалась в наш дом, — всё, что Косима может сказать. Эллисон фырчит, совершенно не понимая, отчего такой переполох. — Ваш запасной ключ под ковриком. Это не самое безопасное место, я тысячу раз вам говорила! Ну, — пауза, — на самом деле, двадцать семь, но кто считает? — Никто в здравом уме, — бормочет Косима себе под нос, прежде чем снова обратиться к незваной гостье: — Так зачем тебе было необходимо разбудить нас? Шесть утра на часах. Эллисон вздыхает, качая головой. — Вы всегда всё забываете. Сегодня Орели возвращается в школу после каникул. Ей нужно быть там ровно в восемь, помните? Если бы вы последовали моему совету и составили календарь с точным расписанием, то знали бы. — Думаю, мы бы спокойно отвели её в школу, если бы поспали ещё часок, — Нихаус всё ещё недовольна. Она забирает Фабиана из рук жены. — Спасибо, Эллисон, за то, что испортила понедельник раньше обычного, — кричит она через плечо, выходя из детской, скорее всего направляясь на кухню за кофе. — Просто лучше прячь запасной ключ, Косима, вот всё, что я хочу сказать! — отвечает ей вдогонку Эллисон, прежде чем повернуться к Дельфине. — Ты же позаботишься об этом, да? —… конечно, — лжет Кормье, заправляя прядь волос за ухо. Эллисон широко улыбается. — О, отлично, — счастливо произносит она. — Думаю, мне пора. Донни, прости господи, совершенно не умеет одевать детей. Увидимся на ланче? Рот Дельфины приоткрывается. — Я… да, конечно, — выдает она неуверенно, толком не понимая, с чем согласилась. Они всегда ходят на ланч вместе? Ланч с соседкой? (Нужно ли ей сделать голос чуть более воодушевленным?). — Прекрасно! Я напишу девчонкам, — с этими словами женщина выходит из комнаты так же просто, как и вошла. Дельфина же пытается осознать значение слова «девчонки». Что это значит? Она проводит ланч с другими соседками кроме Эллисон? (И они тоже врываются в её дом с утра?) — Дельфина! — слышится голос Косимы, и Кормье идет на кухню. — Да? — спрашивает она, появляясь в дверном проеме и глядя на открывшуюся картину: Косима закрывает дверь за Элли, держа Фабиана на бедре, а где-то позади шумит льющаяся вода. Косима оборачивается, заметно расслабившись, и робко улыбается. — Можешь выключить воду? Она вытекает, — мило просит она. Дельфина прикусывает губу, чтобы не рассмеяться. Попытки Косимы быть очаровательной не исчезли, когда они поженились. Им всё ещё удается сохранять отличные отношения, удивляется Дельфина, поворачивая кран. Она включает кофе-машину, как только вода перестает течь. Если уж она проснулась, то, не смотря на сонливость, думает о сегодняшнем дне. Если Орели возвращается в школу после каникул, то ей нужно начать вставать в семь, чтобы успеть к восьми. Косима уходит на работу рано, в семь, а значит ей пора собираться… Дельфина вдруг замирает, понимая, как просто втянуться в домашнюю рутину, даже в полусонном состоянии. Она делает глоток кофе, чтобы отвлечься. — Тебе не пора собираться? — спрашивает она у Косимы, которая уютно расположилась за кухонным столом с Фабианом на коленях и чашкой в руках. — Я поеду к восьми, — лениво отвечает Нихаус, целуя сына в макушку. Дельфина хмурится. — Non, так нельзя. Ты должна быть на работе в семь. — Нет, я прихожу в семь только по понеде… дерьмо! Прости, Фабиан, мамочка сказала плохое слово! — Косима почти слетает со своего стула, передавая малыша жене с застенчивой улыбкой. — Я уже говорила, как люблю тебя? «Да», — думает Дельфина, и от этих слов её сердце каждый раз пропускает пару ударов. — Ещё нет, — шутит она, держа в руках Фабиана. — Тогда я люблю тебя больше, чем можно выразить словами, — ухмыляется Косима, показывая зубы и цокая языком. Дельфина усмехается. — Нахалка, — бормочет она, вступая на опасную территорию — её голос слишком заботлив. Лицо Косимы освещается, и она тянется за беглым поцелуем, таким от которого не остается сомнений, что женщина влюблена, и это тревожно. Тревожно, потому что Дельфине нравится целовать Косиму. Это большая проблема. Она просто не может сопротивляться желанию ответить на поцелуй. И от этого чувствует себя ещё более виноватой. В этом смысл чар? Показать, какая она сволочь? Дельфина и так это знает — она ведь ушла, в конце концов. Всё начиналось с малого. Дельфина получила первое назначение в Лос-Анджелесе через пару дней после подписания контракта. Косима поехала с ней, невзирая на убеждения, что в этом нет необходимости. Дельфина не стыдилась, нет. Она не готова была делиться своей личной жизнью пока что. Это же необязательно делать на работе, верно? Личная жизнь на то и называлась личной, чтобы никто в неё не лез. (Иногда она чувствовала себя виноватой, но ничего не могла с этим поделать). Косима не пошла на съемки. Она отправилась посмотреть окрестности («ЛА – туристический город, Дельфина! Голливуд в часе езды!») и поздно вернулась домой, ни на что не жалуясь. Находиться рядом с Косимой, правда, помогало Дельфине чувствовать себя лучше; она не могла представить, как бы всё прошло, не будь её поблизости. Кормье нравилась немая поддержка, это было мило. Но, само собой, всё закончилось катастрофой. — Думаю, я всё положила, — говорит Дельфина Орели, стоящей рядом в своей школьной форме и с рюкзаком за спиной. Девочка не выглядит убежденной. — Ты в этом уверена? — настаивает она. — Мне нельзя ничего забывать. — Поверь мне, у тебя есть всё, — повторяет Дельфина слова, которые произносит на протяжении уже десяти минут. — Можешь проверить, если хочешь. Орели хмурит брови. — Но это твоя работа. Фабиан взвизгивает, и Кормье вздыхает и трет переносицу. Даже в выходной её «другая» жизнь кажется стрессом. «Если это и есть материнство», — кисло думает она, —«то оно мне не очень нравится». — Я ничего не забыла, Орели. Я положила тетради, карандаши, ножницы, мелки и учебник,— устало перечисляет она. — А теперь пошли, ни то опоздаем. — Мелки? У меня нет мелков! — говорит Орели, снимая рюкзак и открывая его. — Это мелки Фабиана! — она кидает рюкзак со злостью на пол. — Я не могу взять детские мелки в школу! В шоке Дельфина приоткрывает рот. — Орели! Её никто не готовил к детским истерикам. Плачущий младенец — это понятно, но Орели, устраивающая «концерты», это слишком. — Ты же знаешь! Ты купила мне цветные карандаши! — теперь малышка выглядит расстроенной, и возникает ощущение, что за мелками стоит нечто большее. — Я говорила тебе, что не могу брать мелки в школу, и ты сказала, что понимаешь! Ты… ты соврала! Дельфина закрывает глаза, сожалея о происходящем. — Орели, прости, я забыла, — вздыхает она. — Бери рюкзак, и пойдем, а то опоздаем. Орели сердито вытирает слезы маленькими ладошками. — Тебе плевать! — всхлипывает она. — Орели! — одергивает Кормье, терпение которой подошло к концу. — Я возьму твои карандаши. Бери рюкзак. Всё ещё расстроенная девочка хватает рюкзак за ручку. Дельфина поудобнее перехватывает Фабиана (а он тяжеловат) и идет в комнату дочери, чтобы собрать разбросанные на кровати карандаши. Она ничего не может поделать с тем, что Орели чувствует себя отдаленной. Дельфина не станет той матерью, которую она знает, потому что Кормье совершенно не в курсе, что происходит в маленьком мирке Орели. Сама девочка решила, что мелки для малышей, или дети в её классе, откуда Дельфине знать? Это вовсе не её вина. Она снова вздыхает от того, что чертовски устала оправдывать то, почему она такая плохая мать. Она даже не знает, почему её это тревожит! Ничто из этого не реально, она просто играет роль матери семейства. Происходящее не должно иметь хоть какое-то значение. И всё же, эти мысли никак не поднимают ей настроение, и всю поездку до школы в машине виснет гробовая тишина. К тому же Дельфина несколько раз сбивается с маршрута, она совсем не знает, где школа, а поэтому наугад едет к самой ближайшей. Орели всё ещё дуется, когда они приезжают к месту назначения, и выпрыгивает из машины, не сказав «пока» (однако она щекочет Фабиана перед уходом). Дельфина тяжко вздыхает, глядя на удаляющуюся фигурку дочери. Всё кажется провалом, и это ужасное чувство. Происходящее не должно так выматывать. Почему же тогда это так сложно? В довершение ко всем проблемам телефон освещается сообщением: «Встретимся у Айнсли. Принеси вино». Фабиан лепечет что-то бессвязное, пока Дельфина заводит машину. Это совсем не имеет значения, но ей необходимо нечто, за что можно зацепиться, чтобы понять – происходящее реально. Merde. Она надеялась, что Эллисон забыла о приглашении. Так как Хендрикс обычно присматривает за Фабианом (насколько Дельфина правильно поняла), то она показывается на пороге дома Айнсли («да пошло оно», — подумала она, спрашивая у Эллисон адрес) с младенцем в одной руке и вином в другой. — Дельфина, ты здесь! Вовремя, в отличие от своей жены, — произносит Эллисон, высоко ценящая пунктуальность. — Проходи! Все уже собрались. Дельфина отдает ей бутылку и входит, вежливо улыбаясь трем женщинам, расположившимся внутри. Айнсли она узнает как жену Чеда. Другую блондинку зовут Черити, — но она не очень уверена, ибо имя слишком странное, — а также тут брюнетка с волнистыми волосами, с которой разговаривала Косима на вечеринке. — Вижу, ты принесла малыша, — говорит Айнсли, не скрывая презрения в голосе. — Не могла найти няньку? — Хм, нет, —медленно отвечает Кормье, задаваясь вопросом, является ли это тестом. — Должна я… — Прости её, она сегодня не в настроении, — встревает Эллисон, кидая на Айнсли неодобрительный взгляд. — Наверное, потому что застряла в браке без любви, — тихо бормочет Черити поверх своего бокала вина. Айнсли, тем не менее, прекрасно её слышит. — Что, прости? — Ладно, — подаёт голос брюнетка. — Думаю, мы можем начинать. Эллисон? — Точно. Спасибо, Дженнифер. Начнём с дела — кто принесёт закуски на следующей неделе? Знаю, Дельфина приносила в прошлый раз, так что на очереди я или Черити, — Эллисон с готовностью достает блокнот и ручку. — На самом деле, кажется, Марси говорила, что хочет что-то принести, — говорит Айнсли со своего места. — Марси Коатс? О, нет, нет, нет. Она не влезет в нашу компанию, — фыркает Хендрикс, принимая вызов. — Всё улажено: я принесу закуски. Айнсли ухмыляется — становится ясно, что она специально упомянула Марси Коатс, кем бы она ни была, чтобы позлить Эллисон. — Следующий вопрос, — женщина проходится по списку, — это школьные реформы, в частности те, которые мы хотим оспорить. У нас всего час. Дельфина отпивает глоток вина из своего бокала, поочередно глядя на каждую женщину в комнате в надежде найти хоть маленькую зацепку, о чем идёт речь. Дженнифер, похоже, так же, как и ей, некомфортно, но она вежливо улыбается и встревает, лишь когда Эллисон и Айнсли начинают спорить о чем-то вроде цветов школьной формы. (Черити кажется наименее втянутой в разговор и, по большему счету, просто потягивает вино). — Синий и хаки — ужасное сочетание. Мои дети не будут носить хаки, — спорит Айнсли. — Думаю, мы должны настоять на смене цветов. — Хаки прекрасно смотрится на моих детях, — возражает Эллисон, нахмурившись. Айнсли посылает ей ехидную улыбочку. — Ну, конечно, Эллисон, твои дети такие… городские. Хендрикс резко опускает блокнот, и Дельфина крепче сжимает Фабиана, опасаясь: для чего на самом деле собралась эта группа? Дженнифер вклинивается, прежде чем ссора разрастется. — В любом случае, — она хлопает руками, — это встреча родительского комитета. Нужно вернуться к обсуждению, да? Глаза Дельфины незначительно расширяются. Эта встреча… подготовка к другой встрече? Родительского комитета?.. Она, правда, проводит так своё свободное время? (И наслаждается этим?) Эллисон прокашливается. — Да. Само собой. Встреча родительского комитета, — говорит она и посылает Айнсли осуждающий взгляд. — Дельфина, есть мысли? — невинно интересуется та. — Уверена, ты согласишься насчёт хаки, да видит Бог, твоей дочери нужно хоть раз надеть что-либо другого цвета. На эту фразу, Кормье ощетинивается. Может, она не совсем понимает, почему для этих женщин норма оскорблять чужих детей, но она точно не позволит издеваться над своим ребенком. — Орели выглядит мило в этой форме, как мне кажется, — защищается она неубедительно. — Я… я не стану оскорблять твоих детей, Айнсли, и опускаться до твоего уровня. Но не смей больше судить моих. На мгновение все молчат. Кормье полагает, что нарушила одно из правил клуба мамочек — никогда не осуждать действие соратницы. Но на душе хорошо, и всё давно к этому шло. Дженнифер, похоже, ею гордится и посылает ободряющую улыбку. Айнсли выглядит озадаченной, будто кто-то дал ей удар под дых, так же, как и Черити (но она скорее из-за того, что вино закончилось). Дельфина встает, перемещает Фабиана на своё бедро, чувствуя себя удовлетворенной. — Думаю, мне пора. Спасибо, Эллисон, что собрала нас всех сегодня. А потом поворачивается и уходит. — Я улетаю в Л.А. на следующей неделе, — упомянула Дельфина, аккуратно просовывая иголкой нить сквозь зернышко попкорна для новогоднего украшения. От Косимы помощи мало — она больше сфокусирована на поедании попкорна, нежели насаживании его на нитку. — Снова? — спросила она с набитым ртом. — Это, вроде как, третий раз за месяц. — Я знаю, — Дельфина вздохнула, потянувшись к миске. — Это выматывающее путешествие. Алдос продолжает говорить, что мне стоит переехать для удобства. — Алдос, ага? Не знала, что вы обращаетесь друг к другу по имени, —сказала Косима, забирая миску и загребая горсть попкорна. — Это значит, что ты официально любимчик? Станешь супер-популярной? Кормье закатила глаза. — Я не собираюсь становиться популярной, — она сконцентрировалась на иголке с ниткой, стараясь не паниковать от факта, что они с Алдосом перешли на «ты». — И прекрати есть попкорн. Это была твоя идея, знаешь ли. — Не думала, что ты согласишься, — Косима попыталась изобразить досаду, но яркая ухмылка выдала её с головой. Она взяла иголку. Насаживание попкорна и клюквы для новогодней гирлянды было семейной традицией, к которой она привыкла с детства. Дельфина была непреклонна насчет клюквы («она испортится, Косима»), но с попкорном сдалась, даже не скрывая того, что традиция была странноватой. — Тебе не обязательно ехать со мной, ты же знаешь, — вдруг сказала Кормье. — Ты устаешь от путешествия, к тому же там негде работать. Косима подняла взгляд. — Уверена? — переспросила она осторожно. — Я ведь не против. Я успеваю всё сделать на работе, так что время у меня есть. — Мы всё равно там не можем проводить вместе время, — продолжила Дельфина. — Я просто подумала, что будет легче, если ты в этот раз не поедешь. Нихаус опустила глаза в пол. — О, ну, ладно. — Я закончила свою часть, — решила сменить тему Кормье, завязывая кончик нитки. — Мне повесить это на ёлку? — Ага, если хочешь, — тон Косимы стал странным. Дельфина решила слишком не заморачиваться из-за этого. Она повесила готовую гирлянду сверху, и довольная результатом убрала с лица прядь волос, встречаясь взглядом со своей девушкой. — Я пойду ложиться спать, — сказала она после затянувшейся паузы. — День был долгий. — Угу, конечно. Я, хм, побуду здесь, закончу свою часть, — указала Косима на миску попкорна, и в её голосе снова промелькнуло что-то неясно, хотя тон и стал мягче. — Люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — вторила ей Дельфина, уходя. — Лучшее время в году — уборка рождественских украшений. Я права? Проходит пара моментов, прежде чем Дельфина понимает, что Косима шутит. — Сейчас? — спрашивает она удивленно. Ещё только начало января, и она уж точно не ожидала, что они будут убирать украшения сегодня. Косима пожимает плечами. — Нет лучше времени, чем сейчас. — Но сейчас же Рождество? — спрашивает Орели, отрывая взгляд от своей раскраски, над которой корпела с того момента, как пришла домой. Она, похоже, простила Дельфину за утренний инцидент в обычной манере всех шестилеток — не упоминая о раннем споре, и спокойно обнимая и разговаривая с матерью. — Хорошая попытка, но Рождество кончилось, — смеётся Нихаус. — Ты всё равно милашка. Орели имитирует надутые губки, но улыбается раньше, чем ей бы поверили. Кажется, она копирует многие действия Косимы. Фабиан ударяет ладошкой по игрушке на своих ходунках и ухмыляется, глядя на Дельфину, будто только что подыграл сестре. — Мы убираем ёлку, мамочка? — взволнованно спрашивает малышка. — Я помогу снять игрушки! — Конечно, это же твоя работа! А работа maman — снять гирлянды. Я позабочусь о звезде. — Но ты не достанешь до звезды, мамочка! — Орели взрывается смехом. Косима прикладывает руку к груди. — Моя собственная дочь оскорбляет мой рост, — сетует она. — Я ранена в самое сердце. Фабиан испускает счастливый визг и снова хлопает ладошкой по игрушке. В этот раз она загорается и начинает играть детскую мелодию. — Я сниму звезду, — предлагает Дельфина, и уголки её губ приподнимаются вверх. — Мой рыцарь в сияющих доспехах, — театрально вздыхает Косима и тянет руки к жене, обнимая её за талию. — А гирлянды ты тоже снимешь? — Нахалка, — бормочет Кормье, чувствуя румянец на щеках. — Это не «нет», — дразнит Косима, наклоняясь, чтобы поцеловать её. — Фу-у-у!— кричит Орели. — Не целоваться! Это отвратительно! Косима отпускает Дельфину, показывая язык. — Да, Дельфина, не целоваться! — говорит она и подходит, чтобы взять на руки дочь, притворяясь, что почти падает от тяжелого веса. — Давай, малыш, пора начинать. — Мамочка! — хихикает Орели, обнимая её руками за шею. — Не урони меня! — Мои руки, — стонет Нихаус, — умираю. Орели спрыгивает с её рук. — Ты не должна так шутить, мамочка! — с тревогой произносит она. — Тетушка Эллисон говорит, что это плохо, ты не должна так делать! Дельфина тем временем молча снимает мишуру. Её пальцы чуть дольше задерживаются на той, что с зернышками попкорна. Она помнит эту традицию, и сердце тоскливо ноет. — Да? Боги, ты говоришь своей соседке, что пережила рак лёгких, и она тут же начинает думать, что ты на смертном одре. Гирлянда, которую снимала Дельфина, с треском падает на пол. Рак лёгких? Разом холодное, пробирающее до костей чувство проходится по позвоночнику. Нет. Не может быть. — Ты снова заболеваешь? — спросила Дельфина, набивая чемодан вещами и хмурясь от того, что всё не влезло. Её мысли были далеки от Косимы, она больше думала о предстоящей поездке. Нихаус всё ещё в кровати. Она пожала плечами, хотя Дельфина и не могла это видеть. — Опять кашель. Иногда болит грудь. Просто не хочу никого заразить на работе, — объяснила она. Дельфина продолжала бороться с молнией на чемодане. — О, — пробормотала она. — Ты справишься тут одна? — Да, да, конечно. Не отменяй свою поездку из-за меня. Я буду в порядке. Кормье нахмурилась. — Может, просто… — она встала и снова потянула за молнию. Когда та сошлась, она с облегчением вздохнула.— Ладно, мне пора ехать, — она повернулась, чтобы посмотреть на свою девушку, и заметила, как та лихорадочно выглядела. — О, Косима, ты ужасно выглядишь. — Ауч, и это за тебя я собираюсь замуж? — слабо пошутила девушка. Дельфина села на край кровати. — Может, мне не стоит уезжать, — она положила ладонь на лоб Нихаус. — У тебя нет температуры, по крайней мере высокой… — Эй, нет, ты не можешь пропустить свой рейс! Иди, я буду в порядке. — Но если твоё состояние ухудшится… Косима усмехнулась. — Детка, если ты не уедешь сейчас, то пропустишь рейс. Беги, пока я не выпрыгнула из кровати и не бежала за тобой до аэропорта. Кормье слегка улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать Косиму. — Я скоро вернусь, — пообещала она. — Je t’aime. — И я тебя люблю, — сказала Косима, закрывая глаза и устраиваясь поудобнее на кровати. (Это был последний раз, когда они сказали эти слова друг другу).