Тяжелый выбор

Быстрее всего настигает та опасность, которой пренебрегают.

— Холодно нынче. Вчера еще солнце палило, — мужчина, поправляя ворот легкой летней рубашки, неуклюже взмахнул локтем, малохудожественно столкнув друга на землю. Тот, цензурно отозвавшись о цене ослов на рынке чертей, поднялся и зарядил первому подзатыльник. Мужчина, мерзнущий июльским вечером, с виноватой физиономией профессионального драчуна принял наказание без лишних слов. — Мне бы холодно было, — коренастый парень давно уже пыхтел от жары. Всё-таки июль есть июль. И второй месяц лета становится еще более невыносимым тем людям, которые весь день с самого утра торчат на рынке в центре, стараясь заинтересовать покупателей. — Вот хорошо Ипполиту. Ему все равно, холод или жара. Торгует и торгует себе, да еще и доброжелательно, — завистливо выдохнул мерзляка и покосился на мужчину, активно втолковывающему что-то незадачливый покупательнице. Страдающий от жары мужчина мрачно посмотрел на соседа, хмыкнув. — Он — Илларион. Это раз. И ему необходимо прокормить семью. Это два, — коротко отозвался он и последующим чихом подтвердил свои слова. — Что есть, то есть, — пожал плечами первый и, набрав воздуху, крикнул во всю мощь молодых легких: — Илларион! Ты сегодня свободен? — мужчина нетерпеливо дёрнул головой в сторону двух друзей. — Нет. Позже как-нибудь, — и на заходящем солнце блеснула лысина вновь склонившегося над товаром торговца. Друзья отмахнулись и тут же забыли о нем: его «как-нибудь» находилось во включенном режиме, причем постоянном и не требующем ни батареек, что используют остальцы, ни подзарядки. Тяжесть ночи почувствовалась лишь к девяти часам вечера. Уже все торговцы давным-давно закрыли лавки и магазины, спеша домой. Двое друзей поспешно собрались и укатили в сторону окраины. Центральная площадь была пуста, лишь редко пробегали запоздавшие прохожие да дети, заигравшиеся на улице допоздна. Маленькая стайка весело хохочущих ребят, рушащих хрупкую тишину летнего вечера звонким смехом, промчалась совсем рядом с еще открытой лавкой Иллариона. Мальчонка лет девяти, натолкнувшись на ограду, пихнул полку, заставив статуэтки на ней опасно закачаться. Одна из них, опаловая фея, застывшая в танце, наклонилась вперед, задумчиво зависла, будто прикидывая расстояние до земли, и неторопливо отклонилась назад, по инерции качнувшись еще несколько раз. Разбиваться статуэтке не хотелось. Хотелось радовать глаз мечтательной дочке часового мастера или забытой бабушке вылетевшего из родного гнезда внука. На худой конец, разбиться можно было о голову непутевого мужа, вернувшегося с работы позднее обычного на семь минут, рукой ревнивой жены. Торговец гневно зашевелил густыми бровями и замахал руками на ребят. — А ну пшли отсюда по домам, молодежь! Спать уже пора, детское время кончилось! Ребятня, вновь рассмеявшись, унеслась по улицам Астрограда. Тяжело вздохнув, Илларион вытер пот со лба тыльной стороной ладони и поморщился. Он устало оглядел площадь. Покупателями не то что не пахло — их призрак светил где-то в небесах утра следующего дня. Но Илларион с надеждой смотрел вокруг, отчаянно заламывая руки. — Дядя, — внезапно за его широкой спиной раздался мелодичный женский голос. Илларион обернулся и радостно улыбнулся. — Софи! Девочка моя, ты все же пришла, — пухлый мужчина раскинул руки, подзывая девушку к себе. С нежной улыбкой на губах она подошла к Иллариону и упала в его объятия. Медвежьи лапы загребли племянницу, скрывая от окружающих, которых и в помине не было. Тихо смеясь, девушка выскользнула из объятий Иллариона. — Дядюшка, поздно уже, пойдемте домой, — мягко сказала она, окинув взглядом одну из полок. — Конечно, милая. Я вот все надеюсь, что кто-то да подойдет, — вздохнул Илларион, обходя лавку с внешней стороны. Софи в ответ покачала головой. Сведя вместе створки и защелкнув лавку на замок, Илларион спрятал ключ в карман брюк и, подхватив под руку племянницу, пошел вместе с ней по пустынной улице. Сумерки уже почти накрыли столицу Эфлары. Весело болтая и пересказывая друг другу новости сегодняшнего дня, мужчина и его спутница двигались в сторону квартала, где жили мастера. Однако вскоре что-то переменилось: девушка яростно жестикулировала тонкими руками, на что Илларион что-то запалчиво кричал, слово они спорили о каком-то очень важно деле, вроде сближения двух планет, о чем, конечно, еще никому, кроме верхних слоев общества, не было ведомо. Однако разговор заключался совсем в другом. — Ты не пойдешь туда! — торговец рассержено хмурился. Похоже, поведение племянницы его откровенно раздражало. — Ты понимаешь, как там может быть опасно? — Нет, пойду, — упрямо мотнула головой девушка, мрачно глядя себе под ноги. — Со мной будет… друг, — от Иллариона не укрылась заминка Софии, от чего он тут же вставил комментарий: — Знаю я твоего друга, шляется вокруг да около, стреляет влюбленным взглядом… — Дядя! — разъяренно вскрикивает Софи, привлекая внимание пару любопытных глаз. — Он — хороший, он добр, умен, и вовсе не стреляет ничем… — А еще он часовщик, — вставил Илларион, сердито пряча руки в карманы. — У него всего лишь третья степень, — защищая, проговорила девушка каким-то притихшим, сбитым голосом. Она отвела взгляд, невольно замечая, что они уже почти дошли до родного дома. Из окна деревянного, но красивого, словно игрушечного домика доносилось фальшивое пение и аппетитный запах горячих пирогов. — У твоего отца тоже была третья степень, — вдруг гаркнул Илларион, гневно выдыхая. Пение смолкло. Софи уставилась на дядю изумленно, словно не веря, что он это сказал. — Я хорошо помню, — запальчиво продолжал Илларион, заламывая руки, — как твой отец предал семью, как предал тебя и твою мать! Я помню, как из-за своей гордыни и смешков его приятелей он кинул вас с Ириной, моей бедной, несчастной сестрой! От горя она погибла, и во всем виновато это треклятое часодейство, что б его налоги побрали! Я помню тебя еще совсем крошечной… — Хватит, — тихо произнесла Софи, не глядя на Иллариона. Чудом он услышал ее и замолчал. — Это мое дело, с кем общаться, а с кем — нет. Пусть он и часовщик, но я точно знаю, что он меня не предаст. Софи резко открыла дверь и, пролетев мимо молча стоящей тети Изабель, которая слышала весь их разговор, поднялась к себе, громко хлопнув дверью. Вслед за ней в дом вошел Илларион, вытирая пот со лба и нервно сжимая в руке очередную бумагу с требованием от казны заплатить за счет. Изабель хмуро смотрела на него, пока тот снимал обычные шлепанцы. — Ну и зачем ты ее довел? — мрачно спросила она супруга, скрестив руки на груди. — Она не должна совершить той же ошибки, что совершила моя сестра, — прерывисто отозвался Илларион, проходя на уютную кухню. — Если надо — я буду каждый день выговаривать ей это.

***

Софи рассержено схватила гребень и стала расчесывать свои длинные, темные волосы, чувствуя, как в душе бушует ураган. Как дядя может так судить о всех часовщиках? Пусть ее отец оказался той еще сволочью, но ведь это не значит, что все часовщики такие! Она уверяла себя, что поступает правильно, доверяя другу, но какой-то противный червячок в душе все же грыз ее самообладание. Нет, она верила. Но какая-то часть ее самой боялась. Софи знала, что друг замешан в каких-то более высоких делах, чем простые проблемы и радости мастеров. Неожиданно рядом с ней на стол приземлилась связка симпатичных маргариток. — Привет, — негромко поздоровались за спиной девушки, и Софи радостно крутанулась на стуле, оборачиваясь на голос. Перед ней стоял ее, пожалуй, самый близкий друг. Константин ласково улыбался Софии. В его всегда невозможно теплых карих глазах девушка увидела искорки веселья и некой загадочности. — Привет, — вспыхнув от столь пристального разглядывания, Софи подхватила маргаритки, поднося их к лицу. Ее любимые цветы. — Ты перестаешь быть оригинальным, — ехидно произнесла девушка, не оборачиваясь. Неожиданно она почувствовала на своей талии теплые руки. — Оригинальность — не мой конек, — фыркнули Софи в ухо. — Если бы это не было бы твоим коньком, ты бы не был изобретателем, — с улыбкой сказала Софи, разворачиваясь к Лазареву. Она мягко высвободилась из его объятий и подошла к небольшой не то вазе, не то колбе. Осторожно поставив в нее цветы, София украдкой поправила волосы, надеясь, что не выглядит как уродец. Константин втянул носом воздух. — О, Изабель снова готовит фирменные пироги? — живо поинтересовался он, узнавая запах выпечки. Стряпню Изабель знали очень многие, и ее племянница готовила ничуть не хуже. Софи радостно кивнула. Она невольно проследила взглядом за тем, как Лазарев по старой привычке взъерошил свои короткие светлые волосы. Константин, поймав ее взгляд, улыбнулся еще шире. — Может, угостишь? Да и Илларион, я видел, дома… Парень заметил набежавшую тень на лицо Софии, хотя оно тут же посветлело. Девушка неопределенно пожала плечами. — Зачем ты всегда вваливаешься через окно, — она кивнула на створки, — если есть двери? — Двери для слабаков, — заявил мастер, невозмутимо вытягиваясь в струнку. — Ты знаешь, — он неожиданно приблизился к Софии крадущимся кошачьим шагом, что было совершенно на него не похоже. По тону Лазарева Софи поняла, что он собирается сказать что-то важное. — Я хочу познакомить тебя с одними людьми, — Константин говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — Они… необычные. Не пугайся, — добавил он, заметив, как вытянулось лицо Софи. — Они те еще высокомерные наглецы, но отменные друзья. У Лазарева на лице появилась уверенная улыбка, означающая, что он не сомневается ни в своих друзьях, ни в своих словах. Софи спокойно выдохнула и кивнула. — Нам придется куда-то идти? — поинтересовалась она. — Да, — кивнул Константин и, внезапно схватив девушку за руку, повлек ее к окну. — Они наверняка уже ждут нас, — подмигнул он, помогая Софи забраться на подоконник. — Они тебе понравятся, обещаю.